Их потери?

      С минуту Мистер Э стоит не двигаясь, будто осёкся.       А потом — хруст.       Крупная плата характерно трещит, когда от неё отламывают мелкие куски. Остатки микросхем крошатся, рассыпаются по бетонному полу и давятся ногой, оставляя сор.       — Всё? — Змею утвердительно кивают. — Они придут, чтобы убить меня, да?       — Ну уж убьют тебя они точно не раньше, чем мы уничтожим всё, что им дорого! — резво голосит Виолет. — Не будь трусом! Ты раскидаешь их одним движением пальца с помощью своего льда.       Э кладёт руку на плечо Змея. Искра скользит по его телу, плывёт, огибая контакты, по своему особому течению, чтобы сложиться в резко резонирующий набор звуков, рождающих слова в чужом сознании.       «Не отдаляйся. Остерегайся того, что в красном. Всё будет хорошо.»       — А если я буду ранен?       Мистер Э прикладывается к чужому лбу своим, нависая.       «Говори, что всё вспомнил. Не провоцируй их. Мы будем недалеко.»       — Хорошо…       — Наговорились? Тогда по коням! — Виолет быстрым, уверенным шагом выходит из комнаты, с ноги выбивая прикрытую дверь мастерской.

— Всем! Внимание! Нам выдано местонахождение тех девчонок в разноцветных пижамах и велено нанести им особый, убивающий своей внезапностью визит! Слушать команду Молчаливого: не мешкая, каждому в руку по оружию и на построение! Поведёт Киллоу!

      Мистер Э останавливается в проёме, слушая Виолет. Змей переваливается с ноги на ногу, переживая из-за особого, личного приказа Молчаливого на его счёт — обязательно явиться и дать бой ниндзя.       — Разве это разумно со стороны Молчаливого? Они ведь определённо сильнее нас всех вместе взятых. У нас уже есть две маски — не лучше бы было заставить их забыть о нашем существовании до обнаружения третьей?       Он замолкает, меча тревожный взгляд в дальний угол мастерской, останавливаясь на набросках механизма руки, коротких вычислениях мелом на зелёной доске и тающих ледяных наростах на стойках кушетки. Мелкие обломки платы тихо звенят у него под ногами.       — Я не смогу этого сделать. Ни льдом, ни навыками. Они до меня доберутся. Ты не будешь рядом всё время.       Мистер Э кивает, не поворачивая на него головы, и идёт за Ультравиолет.       Её задерживал Каннингэм:       — Только пара вопросов, мисс: зачем нам нападать на каких-то девочек, и почему они в пижамах? — Люк получается кулаком по голове:       — Я говорила про ниндзя, дубина! Избавь меня от своего присутствия!       Он идёт прямо ей навстречу, не двигая взгляда ни в одну сторону, будто от того, как упорно он будет составлять впечатление, что смотрит на неё своими белыми глазами, зависит, дойдёт он до неё или она растворится в воздухе.       — Что? — он не держал в руках ни мела, ни карандаша, ничего, а когда остановился, смотрел на неё в упор, не двигаясь.       — Да нет же… — она метнула короткий взгляд ему за спину — из-за выступа, отделяющего мастерскую от залы, выглядывал Змей. — Ты знаешь, что это придумала не я! Молчаливый хочет этого — значит, он должен работать на пределе своих возможностей, но суметь!       Мистер Э слегка наклонил голову вбок, но не двинул ни одной другой частью тела. Виолет сделала выступ, но заговорила шёпотом:       — Не стой вот так. Вся эта миссия — только из-за него. С меня три шкуры сдерут, если вы останетесь.       Он ушёл. «Жестянки вы несчастные!» — помотала головой Ультравиолет, и, разгоняя мысли, назойливые, как комары, быстрыми шагами направилась к выходу с базы.       — Пресвятая мать анархия! — Виолет отпрыгнула от проёма, покружила возле него пару мгновений и снова заглянула. — Какого чёрта, Э? Так недолго и забыть, что под шлемом у тебя — ведро гаек!       Оба повернули головы на истошные возгласы. Мистер Э приподнял ногу Змея за колено и приставил к другой, возвращая их в нормальное положение, после чего встал и выпрямился. На полу лежали несколько пинцетов, раскалённый паяльник и фонарь. Обходя все инструменты не глядя, Мистер Э подошёл к доске и взял в руки мел.       — Как твоя ржавая черепушка вообще додумалась до того, чтобы вот так стоять?       «Работал со включениями ножной пластины.»       — И обязательно вот так, в центре комнаты, напротив проёма? Мастерская не так далека от основной залы — мог кто и нагрянуть! Мы, конечно, радикалы, но это же… другое дело.       «Надо было расположиться на полу в углу?»       — Дьявол, нет, конечно! Проклятый Скутер! Я же сказала ему установить здесь дверь!       «Это не обязательно. Лучше скажи найти кушетку.»       — Ага, что ещё? Добыть тебе суперкомпьютер?       «Было бы прекрасно.»       — Ещё прекраснее будет, когда я растопчу этот мел! — на язвительную реплику Виолет Змей улыбнулся, но не издал ни звука.       «Остынь. Что тебя беспокоит?» — ответа не последовало.       Виолет часто моргала, будто сигналила что-то азбукой морзе, а ей вторили белые светодиодные глаза. Она многозначительно вздохнула, поворачивая голову в сторону Змея. Мистер Э уже приставил мел к доске, чтобы продолжить свою мысль, но Виолет спешно его прервала:       — Да я знаю, знаю, что сама себе надумала! Просто не делай так больше, ясно?! — всплеснула она руками, но после взрыва продолжила тихо, почти спокойно, убирая их в карманы. — Ты… не все здесь знают о том, что ты… и он, роботы. А если и узнают — ведь его перестреляют.       «Не страшно.»       — Заткнись… — Виолет отвернулась. Змей осматривал её всю с ног до головы, а когда встретился с её взглядом — прямо уставился. Она сложила руки на груди. — Ладно… Ладно, достанем мы тебе кушетку. И, не знаю, сожги этот стул, выброси, передай какому-нибудь бомжу, но убери его отсюда. Тебе же нужно сидеть на нём? Вот и договорились.       — Почему? — подал голос Змей.       — А я не люблю стулья!       — А раньше я ломался также часто? — Змей вытянул руку, в свету лампы стоматологической установки. Шарниры причудливо двигались, исчезая из виду при определённом повороте пальца. — Может, это им больше всего и не нравилось?       Мистер Э приложил ладонь к чужой щеке, нависая у изголовья кушетки, чтобы следить за поведением голубых глаз — при получении сообщения, они на мгновение затухали.       «Технические поломки вызваны проблемами с блоком памяти. Предыдущая была более производительна. В полевых условиях нельзя повторить её строение.»       — Почему мы не могли разобрать её? Почему просто уничтожили?       «Она — не часть твоего естественного строения.»       Он медленно моргает один раз. Кончиком пальца Змей касается заслона шлема, ровно между чужих глаз. Раздаётся тихий звон металла по стеклу. Лёжа на кушетке Змей слабо улыбается от вида Мистера Э вверх головой.       «Хорошая новость: твой аналог вестибулярного аппарата в норме.»       — По крайней мере, я свободен от этих воспоминаний, — он смотрит в чужие глаза, читает короткое «Да» в них раньше, чем сообщение достигает его сознания, и тут же этому удивляется:       — Как ты моргаешь? У тебя же дисплей.       «Светодиодная анимация.»       — Но зачем?       «Все понимают, что значит, когда я моргаю. Ты понял.»       — О-о-о… Умно, — Мистер Э прикрывает глаза и наклоняет голову в знак согласия. Змей широко улыбается, моргая в ответ.       Полупустое подвальное помещение заливалось металлическим звоном их присутствия, движений, прикосновений и еле слышимым дребезжанием голоса Змея.       — Ты же не зависишь от этих человеческих слабостей. Ты просто лучше меня. Тебе это не нужно.       «Но тебе нужно.»       Змей обнимал его долго, иногда постукивал пальцами по его спине. Когда ему надоедало, он опускал руки и отступал. Мистер Э отходил к стене и облокачивался, бессмысленно выжидая, а Змей вставал рядом, чтобы положить голову на чужое плечо.       — Почему только я? Остальным это тоже не нужно. Они все лучше меня.       «Им нужно. Но они молчат.»       — Почему?       «Это им не поможет.»       — И Ультравиолет это нужно?       — Нужно что? — Змей поднял голову с чужого плеча, реагируя на её резкий голос. Воцарилось напряжённое молчание. Она ждала ответа, но когда он хотел попытаться дать ей его, в мыслях промелькнуло:       «Не говори с ними об этом. Приходи ко мне.»       Змей не ответил. Мистер Э поднял руку, привлекая внимание Виолет.       — Что стоите, как истуканы? Нечем заняться? Э, тебе задание от Молчаливого — прими у аппарата.       Тот шагнул ей навстречу. То же сделал Змей, и уже хотел пойти за ним по пятам, но тот положил руку ему на голову, издавая глухой стук. Он замер.       «Не ходи на задания. Здесь безопасно. Оставайся, хорошо?»       Мистер Э моргнул, убирая руку. Голос Змея звучал тихо, сдерживая тревогу:       — Хорошо…

— Плохо…

      Вертолёт с выбитой дверью уносился всё выше в небо, где облака окончательно заволокли собой вид на поле боя.       Мистер Э не сменил положения тела и головы ни разу за время полёта. Его зрение не улавливало ничего, кроме вида мёртвого тела Змея, лежащего в огне, и не двинулось ни на метр за вертолётом. Каждая деталь отпечатавшегося в памяти кадра говорила за себя и за всю ситуацию одновременно.       Вот грязное пятно с редкими брызгами красочных капель — основное поле битвы Сыновей Гармадона против четырёх ниндзя, пока пятый, видимо, посчитав, что его метод решения проблемы единственный верный, окружил себя и свою жертву огненным ореолом. Вот ярко красная фигура недалеко от плавящегося в костре металла — Кай, осознавший, что сделал, кличет Зейна.       Одежда Змея горит и сползает; на теле становятся видны тёмные металлические заплатки, как родимые пятна, — их мягкий металл плавится самым первым. Глаза ещё не лопнули от остроты температуры, но потеряли своё яркое голубое свечение, становясь лишь тёмным, практически чёрным стеклом. И ни следа ото льда.       Молчаливый так и задумывал, верно? Если бы он мог защититься… А сейчас потеря ниндзя намного больше их собственной.       Э опускает голову.       «Их потери?»