Дети — это не просто!

— Приехали, — объявил Линч, стараясь скрыть волнительную дрожь в голосе. Мотор заглох, оставляя пассажиров без привычного бурчания в полной звенящей тишине, Джон зашуршал на соседнем сидении, оборачиваясь назад. — Ну как, малой? У тебя теперь будет дом, семья, ты рад? — его голос звучал уверенно и весело, без единой толики каких-либо переживаний, абсолютно спокойно, а тёмно-голубые глаза, прячущиеся за толстыми стёклами очков, ярко сверкали счастьем и пока только зарождающейся, ещё маленькой и неуверенной любовью. Но это ненадолго, скоро она вырастет, окрепнет, и Джон будет смотреть на их малыша так же влюблённо и преданно, как на самого Егора. — Да, — еле слышно буркнул ребёнок с какой-то неуверенностью, не отрывая взгляда любопытных, но печальных больших глазок от окна. Линч вздохнул, вытер мокрые ладони о джинсы, вынул ключи из зажигания и вышел, открыл дверь малышу. Тот неловко отстегнул ремень и кое-как выполз из машины, а Егор только замер, не понимая, стоит ли помогать, или он должен сам справится. Линч вообще не понимал, почему так нервничает, будто не усыновлённого ребёнка домой привёз, а какого-то важного депутата, от которого зависит будущее всей его карьеры и в целом жизни. — Я туда не пойду! — вдруг заявил малыш, вжавшись в машину и смотря на дом такими испуганными глазами, будто там стояло какое-то ужасное чудовище. Чего вообще может настолько сильно бояться трёхлетний ребёнок? — Почему? — Егор непонимающе уставился на малыша в какой-то слепой надежде, что этот его искренний взгляд резко изменит чужое мнение. — Там страшно! — тоненько пропищал ребёнок в ответ, едва ли не плача, чуть сильнее вжавшись в машину. — Страшно? — в разговор вклинился Джон, обошедший машину, чтобы проверить своих парней и выяснить, что они там так долго возятся. — Это же твой дом, как он может быть страшным? Ну же! Пойдём давай, я покажу, что там нет ничего страшного. — Не хочу! — Малыш показно отвернулся. — Майк! — окликнул Линч слегка строго, стараясь напором переубедить упрямого ребёнка. Но, кажется, сделал только хуже, вызвав только более сильный дух противоречия. — Не надо Линч, не надо, — прошептал Джон, ободряюще похлопав по плечу, — давай я сам, хорошо? А ты пока вещи разбери иди. — Уверен? — Да-да, — отмахнулся Джон, садясь на корточки, чтобы быть примерно на одном уровне с малышом. Егор только вздохнул, достал из багажника чемоданчик с вещами и направился к дому. Через пару минут, как раз к тому моменту, когда Линч разложил все вещи по местам, в дом ворвался Джон с Майком. Он кружил, опасно раскачивая и подбрасывая ребёнка на руках, и забавно имитировал звук самолёта, а Майк задорно хихикал и расправлял руки, видимо, изображая крылья этого самого самолёта. Вдруг, Майк подлетел слишком высоко, а Джон, казалось, и не собирался его ловить. Сердце пропустило удар, Линч ринулся к ним, выкрикнув только перепуганное: — Майк! Как Джон, пригнув ноги в коленях, удачно словил ребёнка, вновь подбросил, на этот раз ниже, и аккуратно поставил на пол. — Аплодисменты разносятся по салону — посадка прошла успешно! Спасибо, что пользуетесь нашей авиалинией, и добро пожаловать домой! — воскликнул он, смеясь. Майк тоже смеялся, хохотал и улыбался, а от прежнего совсем недавнего страха не осталось ни следа. — Вот видишь! Не так уж тут и страшно, а? — весело кричал Джон, скача и вертясь вокруг ребёнка, а тот в приступе смеха только кивал в ответ. Егор запоздало выдохнул с облегчением, положив руку на грудь. Чуть попозже он обязательно вставит Джону по первое число за эту выходку, чтобы больше никаких таких опасных игр не было, а сейчас самое время показать Майку его место в новом доме — его комнату. — Ну что, мальчишки, готовы к сюрпризу? — по возможности весело спросил Линч, и внимание обоих тут же переключилось на него. Глаза Майка загорелись ещё ярче, в зрачках заиграло особенное детское предвкушение и любопытство, а Джон будто скопировал его и тоже изумлённо таращился на Егора, хотя прекрасно знал, что за сюрприз. Да уж, Линч думал, что заведёт всего одного ребёнка, а оказалось, что завёл уже второго — первый всё это время был под боком и только страстными ночами, нависая над Егором, грозно рыча и шепча раззадоривающие пошлости на ушко, становился взрослым, каким по идее и должен быть. Все трое отправились в детскую. Майк радостно верещал и прыгал по всей комнате, подхватывал игрушки, подбрасывал их, кидал, восхищённо всё осматривал и прямо-таки святился от счастья. Оно и понятно, детям из домов малюток и детдомов своя собственная комната даже не снилась, а тут такой подарок. Джон с Линчем так и замерли в проходе, любуясь такой радостной реакцией, и, стоило настать тишине, и Майку успокоиться, как Егор спокойно сказал: — Ладно, Майк, ты тут играй, а мы с Джоном п… — С папой Джоном! — перебил он, поправив. Линч только цыкнул: — Мы с папой Джоном пойдём готовить ужин. Если что-то нужно — зови. Егор направился на кухню, Джон понуро поплёлся за ним, прекрасно понимая, что позвали его с собой явно не просто так. — Это что было? — строго спросил Линч, облокотившись на столешницу и скрестив руки на груди. — Что было? — недоумевал Джон. — Ты чуть не уронил его! Когда вы ворвались в дом, ты подбрасывал его, забыл уже? И чуть не уронил! — Ну, не уронил же. Всё было под контролем! — Под каким контролем?! — Егор измученно вздохнул. — Что бы больше такого не было. — Ну… — Всё! Мне ещё приготовить нужно. Линч отвернулся от Джона, показывая, что разговор окончен, потянулся уже к ручке двери холодильника, как схватился за голову: — А что готовить-то? Что он ест? Может у него аллергия на что? Вдруг тёплые руки коснулись боков и медленно поползли дальше, обхватывая талию, и сзади, грудь к лопаткам, живот к спине, плотно прижались всем телом, гладкий выбритый подбородок опустился на плечо. — Ты какой-то нервный, котёнок. Всё хорошо? — ласково спросил Джон почти шёпотом, будто мурлыча. — Да нормально… — Нет, я же вижу. Поделись со мной, ну. Егор тяжело вздохнул, уперевшись руками в столешницу. Разве есть у него время болтать? Они долго ехали домой, Майк наверняка уже проголодался, нужно поскорее что-нибудь сварганить и покормить бедного ребёнка, а он тут душу изливает. Но Джон ведь иначе не отстанет, он знает, поэтому всё же начинает с тяжестью: — Просто… Ну… Может, мы зря это всё?… Поторопились, может? Я как-то не готов, столько ответственности. Когда только планировали, всё казалось намного проще. — Мы же так этого хотели, котик! Так мечтали о собственном ребёнке. Видел бы ты свои глаза, когда впервые предложил мне усыновить какого-нибудь бедолагу, как они сияли! Слушай, мы всё преодолеем. В крайнем случае, не знаю, попросим совета у Лили… — Совета у Лили? Ты серьёзно? Как ты вообще себе это представляешь? «Привет, Лили, мы тут с Джоном ребёнка усыновили, три года, и не знаем, что делать. Почему два друга решили усыновить ребёнка? А, так мы и не друзья, мы на самом деле геи и встречаемся, сюрприз!» Так что ли? — Ну… Нет… Слушай, в совсем крайнем случае интернет в помощь! Я уверен, там есть куча советов и гайдов для молодых родителей. Не пропадём. — Ой, не знаю. Всё равно всё как-то… тяжело. — Знаешь, думаю, тебе нужно немного снять напряжение… — шёпот вдруг стал горячим, Джон говорил в самое ухо. Тёплые юркие пальцы прошмыгнули под кофту и стали медленно подниматься по рёбрам к груди. Егор тут же залился краской, сердце застучало быстрее, он больно ударил Джона по руке. — Ты чё, блин! — пискнул он сдавленно, боясь, что Майк может их услышать. — О чём ты вообще думаешь? — В смысле о чём? О том, как я тебя тра… — Нет! Нет, Джон! Пока Майк дома — даже не думай, понял?! Я завтра поеду документы в садик оформлять. — Слушай, тебе точно нужно остыть. Иди-ка лучше, отдохни, а я пока приготовлю… — Ещё лучше! Ты в прошлый раз нам чуть дом не спалил, придурок! Только попробуй к плите подойти!… — Да тише-тише, спокойно. — Джон поднял руки в примирительном жесте, отойдя на шаг. — Я просто сварю макароны с сосисками. Ничего, с чем бы я не справился. — Ну ладно… — тяжело вздохнул Линч, — позовёшь тогда. Я в ванной буду. — Как скажите, милорд! — Джон шуточно отдал честь и полез в холодильник. *** За окном уже стемнело, и вовсю играли свою песнь сверчки, подсвечиваемые летающими над ними светлячками. Все дружно ели сваренные Джоном макароны с сосисками, и царила немного напрягающая тишина. Как её нарушил шеф-повар этого вечера: — Слушайте, а вот если я — папа, то Линч, получается, — мама? Или мы оба папы? Но тогда, если Майк кого-то из нас позовёт, то кому откликаться? — Папа Джон и папа Линч, — заключил Майк, по-смешному неловко накалывая макароны на вилку. Какие же дети всё-таки забавные. — А не слишком длинно? Может, Линч, всё-таки, мамой будет? — Джон сверкнул азартным взглядом, наклонившись к Егору. Тот только наигранно обиделся, усмехнувшись и не больно стукнув Джона вилкой по лбу: — Иди ты! — Мне не сложно, — серьёзно ответил Майк, явно не понимающий шутки. Этому его тоже предстоит научить. И ещё много чему, очень многому, в том числе и банальным вещам. Майк ведь ещё ни разу не ел пиццу, мороженое не ел, не бывал в ресторанах, даже в кафешках, в Макдональдсе и ему подобным заведениям, не ходил в кино, в аквапарк, да и в обычные парки тоже не ходил, не летал за границу, не плавал в море и ещё много-много всего не пробовал. Ну, может в кино ему ещё и вправду рано, столько сидеть на одном месте для маленького ребёнка скорее пытка или наказание, чем развлечение, то же касается и полётов за границу, но это ещё терпимо, можно выбрать какую-нибудь страну поближе или вообще путешествовать по родной стране. В общем, этот паренёк совсем не видел жизнь, можно сказать, ни одним глазком, и молодым родителям теперь предстоит ему всё это показать. Каков же будет восторг, когда Майк узнает, что жизнь не ограничивается четырьмя стенами дома малютки, машины и этого, его нового дома! Вскоре Джон с Линчем доели, а Майк ещё ковырялся в тарелке, размазывая остатки макарон, явно не желая прощаться с таким наверняка великолепным после питания в доме малютки блюдом. Взрослые одновременно встали, Егор уже схватился за тарелку Джона, собираясь помыть посуду, как тот резко потянул на себя и вовлёк Линча в настойчивый, но ласковый и аккуратный поцелуй. Егор тут же отпрянул, и ярко-зелёные глаза, округлившиеся до шаров, изумлённо заметались от Джона к Майку. До Джона дошло не сразу, но потом он рассмеялся: — Ты серьёзно, малыш? Ну не спим же мы при нём, просто целуемся. Ничего такого. Тебе правда нужно отдохнуть. — Он выхватил у Линча тарелки, говоря без слов: «Давай я помою». — Может, сходим завтра куда-нибудь? — Нет, вряд ли, я в саду буду с документами разбираться. — Егор уныло помотал головой. — Ну, не весь же день ты там будешь? — Да хер его… Линч резко замолчал, закрыв ладонью рот и настороженно уставившись на Майка. — Ой-ой-ой, какие плохие слова, папа Линч! — тут же воскликнул Джон, погрозив пальцем, — слышал, малой? Никогда так не говори! Это плохое слово, запретное! Его ни в коем случае нельзя говорить, а иначе в дом придут все страшные чудовища, которых я прогнал! — Это, видимо, какая-то сказка, которую Джон наплёл Майку, чтобы тот не боялся дома. И теперь он ей мастерски воспользовался. Чёртов манипулятор. — В общем, посмотрим, — быстренько сменил тему Егор, пока ещё была такая возможность, — постараюсь освободиться пораньше, но ничего не обещаю. А куда пойдём-то? Джон задумался. Линч не мог читать его мысли, но почему-то был уверен — в голове второй половинки прокручиваются те же варианты мест и развлечений, что и у него самого придумывались пару минут назад. — Думаю, в парк. Мороженое поедим. Идеально для жаркого лета, я считаю. — Замётано. *** Егор, уставший от бесконечных подписей и прочей взрослой рутины, вернулся из садика достаточно рано — днём, в самое пекло. Быстро вылетел из напоминающей адский котёл машины и неспешно поплёлся к дому на ватных ногах. Хотелось остудиться, прийти на кухню, вынуть все полки из холодильника и просто залезть в него, лишь бы хоть как-то спастись от беспощадной жары. Но, стоило открыть дверь и переступить порог, как все мысли о пекле улетучились — из коридора, ведущего в комнату Майка, доносился шум: смех, ор, визги, крики, какой-то грохот. Что они там чудят? Линч в несколько стремительных шагов преодолел прихожую и замер в проходе с отвисшей челюстью. Стены пестрили яркими-яркими красками, хаотичными и нелепыми, редкими картинками и рисунками, кривыми и неровными, самыми разнообразными, а в центре этого безумия, прямо на полу, посреди коридора, в окружении кучи банок с красками расселись Джон в одних шортах и Майк в трусишках. Оба чумазые, с головы до ног в краске, но счастливые, как коты, наевшиеся сметаны. И непонятно даже, ругать их или радоваться. С одной стороны, они испоганили весь коридор, а с другой — это же коридор Майка, да и разве не здорово, что он так открыт с ними? Джон с Егором, когда думали об усыновлении ребёнка, очень переживали, что он, брошенный биологическими родителями, будет замкнутым и тяжело пойдёт или вовсе не пойдёт на контакт. А тут такая радость, такой открытый и светлый ребёнок, не утерявший надежды. И Линч всё-таки решил не ругать их, но всё же припугнул: — Вы что творите?! Головы одновременно поднялись на Егора, глаза испуганно округлились. — Ну, котик… — начал уже оправдываться Джон, но Линч перебил его: — Бегом в ванную, нам ещё в парк надо успеть! Давайте! Шустро! — Так ты не злишься! — обрадовался Джон, подхватил Майка и убежал в сторону ванной комнаты. — И вёдра на место убрать не забудьте! — только и крикнул Егор вслед отдаляющемуся топоту, и заинтересованно уставился на одну из стен, внимательно рассматривая каждый мазок. *** Время близилось к вечеру, солнце светило в самый раз: не слишком ярко и не слишком жарко. Идеальная погода для прогулки в парке. И они гуляли. Линч с Джоном по краям, а Майк — в центре, держась обеими руками за ладони взрослых и забавно подскакивая. Со временем Джон взял на себя инициативу и стал тянуть ребёнка вверх, поднимая до уровня своей головы, и Егор начал вместе с ним, быстро уловив идею. Майк смеялся, радовался, а взрослые радовались вместе с ним не в силах сдержать улыбок, и им всем было всё равно на странные взгляды прохожих, на осуждающие придирки какой-то бабки со скамейки, на вопросы других детей, проходящих мимо. Проблема была только в одном: так будет всегда, и когда Майк подрастёт, обзаведётся той дурацкой подростковой нуждой в общественном одобрении и страхом облажаться на глазах у толпы, он может погаснуть под этими взглядами или, что самое худшее, оттолкнуть родителей из-за какого-то там мнения кого-то. Линч погрузился в свои мысли, поник, уставившись в асфальт, как вдруг его вернул на землю восторженный крик Джона: — О, мороженое! Идём, Линч! Он просто обязан его попробовать! — Он? — удивился Майк. — Да ты, ты! — Джон потрепал ребёнка по голове, а потом подхватил одной рукой, второй схватив запястье Егора, и потащил всех к небольшому ларьку с огромной надписью над крышей: «МОРОЖЕНОЕ» — Здравствуйте, — обратился он к продавщице, ставя Майка на землю. — Дайте-ка мне… «Эскимо», ему… — он глянул на ребёнка в ногах, — …наверное, вот этот пломбир «Коровка из Кореновки», а ему… — вопросительный взгляд упал на Линча. — Тоже «Эскимо», — ответил Егор на немой вопрос. — …ему тоже «Эскимо», — послушно передал Джон продавщице, — и он платит! — Эй! — только и успел прикрикнуть Линч, как Джон уже, мерзко смеясь, отбежал на пару метров. Ну и ладно. Егору нетрудно заплатить. Он вручил продавщице нужную сумму, забрал мороженое, и Джон тут же материализовался рядом, с каким-то собачьим предвкушением смотря на своё «Эскимо» в чужих руках, только хвоста виляющего не хватает и высунутого языка, ей-богу. Жадно вцепился в своё мороженое и стал шумно, будто специально так сильно шелестя фольгой, распаковывать его, а Линч есть своё пока не спешил. Открыл сначала «Коровку» Майка, присел напротив него на корточки и вручил в маленькие ручки. Огромные детские глаза засияли любопытством, Майк несколько волнительных секунд рассматривал совершенно новый для него предмет, потом перевёл взгляд на Джона, уже счастливо жующего, как хомяк, с интересом смотрящего в ответ, и смело откусил, мгновенно поёжившись и скривив жуткую недовольную гримасу. Им определённо стоило предупредить его, что оно холодное, но эта вещь казалась настолько обыденной, что оба как-то и не подумали. В любом случае уже поздно, и Майк разочарованно протянул «Коровку» обратно Егору, пробубнив: — Я не буду. Оба взрослых неловко заулыбались, Линч принялся защищать честь мороженого: — Ну, чего ты? Попробуй ещё раз. Просто… аккуратней. Оно холодное, но вкусное. Можешь облизывать, например, это не так холодно. Смотри. — Он перевёл ожидающий взгляд на Джона, Майк вместе с ним. Джон потупил пару секунд, а потом понял, присел рядом и показно облизал открывшуюся из шоколадного кокона часть. Майк заинтересованно посмотрел на своё мороженое, подумал с минуту и повторил за Джоном, напряжённо зажмурив глаза, ожидая худшего, ожидая того же холода, что и при первой пробе. Но стоило лизнуть, стоило тому сладкому молочному вкусу попасть на язык, отодвигая слабый холодок на задний план, как детскому личику вернулась счастливая улыбка, а глазам — искра. Взрослые облегчённо вздохнули, поднялись и пошли дальше, стараясь уследить за радостно скачущим вокруг Майком. Егор, наконец, тоже открыл своё мороженое и откусил, на язык опустился неповторимый вкус горьковатого шоколада, смешанного с молочной сладостью пломбира. Он снова опустил взгляд на Майка, а тот только удивлённо пялился в ответ, одними только глазками спрашивая: «Как ты это откусил?». На лице сама собой проступила неловкая улыбка, Линч намеренно облизнул пломбир, показывая малышу, что всё в порядке, ему тоже холодно, он никакое не чудовище и не снежная королева. Майк тут же успокоился и продолжил радостно кружиться вокруг взрослых, а Джон, конечно же, не смог воздержаться от комментария: — Люблю, когда ты лижешь. И сосёшь. — Джон! — Егор сверкнул грозным взглядом, наклонился к самому чужому уху, при этом стараясь не наступить на гиперактивного монстра в ногах, и строго прошептал уникальным громким шёпотом: — Хотя бы не при Майке… — Ой, да ладно! Он всё равно ничего не поймёт, — отмахнулся Джон. А Линч всё не мог успокоиться: — А если захочет узнать? Не знаю… спросит у кого-нибудь? Мне что потом, стоять и краснеть за него? — Слушай, успокойся. Ты всё слишком близко к сердцу принимаешь. Будь проще. — Да как тут «быть проще», когда такая ответственность?! Ты вообще не осознаёшь, что ли? Мы теперь родители, Джон, и не просто… О, Боже! — Егор перебил сам себя, отчаянно стукнув ладонью по лбу, — нужно будет ещё его отучить называть нас «папой Линчем» и «папой Джоном» на людях!… — Зачем, Линч? Ты уже дуришь. Я же говорю: будь проще. Пусть как хочет, так и называет. Что-нибудь придумаем. Скажем, например, что я или ты настоящий отец, а второй, там, любовник или отчим, и мать умерла, и теперь на нас весит эта ответственность! Как-то так. В общем, успокойся, всё решаемо. — Да, ладно… Может ты и прав. И Егор на самом деле немного успокоился. Всё-таки Джон — чудо, а не человек, потому что человек на подобное ну просто не способен. Как же ему с ним повезло… Им обоим: и ему, и Майку, всей их небольшой странной семейке повезло с подстать странноватым Джоном. Остальные часы прогулки в парке прошли более, чем хорошо, все остались довольны и счастливые вернулись домой. *** Клавиши громко стучали под пальцами, печатающийся на экране текст с трудом поспевал за мыслями. Линч заканчивал писать статью, очень успешно заканчивал, прекрасно попадая в сроки, и желание поскорее поставить точку в последнем предложении чуть ли не разрывало его изнутри. За спиной скрипнула дверь, немного отвлекая, раздался голос Джона, сказавший что-то, что занятый Егор не смог расслышать. — Щас, секунду… — обозначил он, не отрываясь от работы. Вот, последняя мысль, строка, предложение, слово и… точка! Статья готова, осталось лишь отредактировать, но это, соответственно, работа редактора, а с Линча из задач только ему это переслать. Чудесно. Он повернулся, скрипнув креслом, к развалившемуся на кровати Джону, и переспросил: — Что ты говорил? — Майк уже спит. — Отлично! Спасибо, что… — А мы — нет, — внезапно добавил Джон, перебив. Егор с лёгким недоумением взглянул на время в правом нижнем углу монитора: «01:32». — Да, уже поздно, — прокомментировал он, выключая компьютер, — не представляю, как завтра буду будить его в садик! — Да я не об этом! — всё не унимался Джон, приподнявшись на локтях. Линч только посмотрел на него непонимающе, укладываясь рядом. — Вот скажи, когда мы в последний раз занимались сексом? — Нет. Нет, Джон, даже не думай! Егор показно отвернулся от него, включая телефон и бесцельно тыкая в приложения, лишь бы от него отстали. В последнее время они слишком часто об этом говорят, и каждый раз всё приходит к одному и тому же итогу, ни капли не меняясь ни с одним разговором, только разве что выбешивая с каждым разом всё сильнее. Он уже понадеялся, что Джон не продолжит попыток, вспомнит, что в этих разговорах нет никакого смысла, но нет, тёплая рука решительно опустилась Егору на плечо и повернула обратно. — Почему ты не хочешь? — В Джоне бушевал ураган, метель безответных вопросов, в тёмно-голубых глазах утопало отчаяние, перемешанное с непониманием, волнением и злостью. — Ты потерпеть что ли не можешь, я не пойму? — Линч тоже не понимал Джона. Неужели у него прям так горит? — Могу, сколько хочешь могу! Но у меня яйца уже болят, ты бы знал как! — Так… — Егор понизил голос, будто Майк с почти самой дальней от их спальни части дома мог его услышать, — …подолбись в руку, я не знаю. — Да я и так долблюсь, но дело не в этом. Мне не не хватает секса, котик, мне не хватает тебя. Линч опешил. Он знал, и так знал, насколько сильно его любит Джон, знал, что был для него, по сути, человеческим наркотиком, но такое откровенное признание, которое, вроде бы, являлось самой очевидностью, всё равно повергло в шок, прямо как в первый раз, когда он услышал эти три заветных слова от Джона впервые. Егор вздохнул, отведя глаза: — Не могу я… — он смягчил тон, тут же раскраснелся, поостыл. Сдался. Джон его профессионально обезоружил. — Но почему? — протянул он жалобно, окончательно добив. Линч взвыл, он готов был уже раздвинуть ноги, отдаться прямо так, прямо здесь и сейчас, он и сам этого хотел, у него тоже побаливали яйца от переполняющего желания, но он не мог, просто не мог из-за дурацких моральных предрассудков. И Джону их пришлось разъяснить: — Блин… А если он услышит? Или придёт чё-нибудь попросить? Это же травма на всю жизнь ребёнку! — Ну, милый, какой шанс, что это случится? И кто сказал, что нужно прямо сейчас? Хочется, конечно, но можно ведь и до завтра подождать. Отвезём его в садик, потом вернёмся и… будем свободно кричать на весь дом. Ты будешь. — Нет, так не получится. С ним растрат в два раза больше стало, днём мне нужно работать. — Да ладно! Ты же только статью закончил, можешь же денёк отдохнуть! — В том-то и дело, что денёк. А ты, готов поспорить, хочешь каждый день, как раньше! — Конечно хочу, но я готов сократить хоть до раза в две недели, лишь бы не навсегда. — Ну… Тогда жди завтра, щенок. — На лице Егора расползлась любящая ухмылка, стоило Джону вновь засеять, прямо как собаке, таращащейся на любимую вкусняшку в руках хозяина. — А сейчас спи. Нам завтра тоже рано вставать, Майка ещё будить. *** Рядом с Майком Линч никогда не расслаблялся, а когда он уходил в садик — беспрерывно работал. Получалось так, что Егор вообще не отдыхал, а оттого с каждым днём становился всё нервнее и раздражительнее, но на все предложения Джона дать себе хоть небольшую передышку он отвечал отказом, пока сам не испугался однажды сорваться на Майке. Тогда было принято решение ненадолго сплавить малыша Лили, которая, судя из разговора по телефону, была в общем-то не против, но она всё же попросила приехать и обсудить что-то лично. Вероятнее всего, то, почему у парней, которые в её глазах просто хорошие друзья, вдруг появился ребёнок, причём сразу трёхлетний. И сейчас они оба, смущённо отводя взгляды и потирая шеи, сидели напротив неё, вслушиваясь в напряжённое молчание. Дети — Лукас и Майк — играли в комнате первого на втором этаже, ничем не мешая взрослым, и от этого, почему-то, только сильнее поглощало необъяснимое чувство беспомощности. — Чей… Майк ребёнок? — вдруг подала голос Лили, звонко перебив тишину. Парни зашевелились, задёргались, шурша одеждой, занервничали ещё сильнее. Что ей ответить? Как она отнесётся к правде? В горле стоял ком — ни слова не выдавить, и от молчания было только хуже, с каждой безответной минутой напряжение всё разрасталось, а непонимание и недоверие Лили — усиливалось. Что делать? — Наш… — несмело, совсем тихо, еле слышно сказал Джон, первым взявший себя в руки. — Как понять «наш»? Чей из вас? Линч, — она наклонилась, посмотрела на Егора, — у тебя появилась девушка? Почему молчал? Или Джон? — взгляд перешёл на названного. — Нет, — он сухо перебил её нескончаемый поток вопросов, — ничего из этого. — А что тогда? — Мы… — включился Линч, мельком глянув на Джона, без слов говоря: «Лучше я», и тот согласился. Всё-таки Лили — сестра Егора, а не Джона, и узнать ей всё лучше от родного брата. Холодный пот проступил на лбу, руки задрожали, волнение раскачивалось на нервах, как бесстрашный ребёнок на качелях, и голос тоже заметно подрагивал. Линч попытался всё скрыть, протёр лицо рукавом, крепко сцепил руки, прокашлялся и продолжил, медленно и аккуратно, всеми силами стараясь управлять своим голосом: — Мы с Джоном усыновили его. — Я не понимаю! — беспомощно воскликнула Лили, — вдвоём, что ли? — Да, — хором подтвердили парни. Они этого не планировали, получилось как-то само. «Сила любви» — пошутил бы Джон, но ещё рано, ещё даже неизвестно, сможет ли он когда-то так пошутить при Лили. — Что? Как? Ничего не понимаю! То есть вы оба — его опекуны? Но зачем?! Зачем двум друзьям ребёнок?! — В том-то и дело… — многозначительно протянул Егор. — Ну, не томи! — Лили, казалось, готова была взорваться. — Мы встречаемся, — Линч выбрал одну из самых мягких форм. Он мог бы много как сказать: «Мы геи», «мы пара», но решил именно так, наиболее, как ему показалось, безобидно. Но всё испортил почему-то вмиг расслабившийся Джон: — Прости, лапочка, я трахаю твоего брата. Он самодовольно ухмыльнулся, покачнувшись на стуле. Теперь шокирована была не одна только Лили, но и Егор с ней на пару. — Джон, твою мать! — выругался он, уничтожающим взглядом посмотрев на виновника. Тот только ухмылялся, явно не понимая, что ляпнул: — Что? — усмехнулся он. Линч развернулся к нему, открыл уже рот, собираясь ругаться, как одёрнул себя, вспомнив про Лили, закрыл челюсть, звонко клацнув зубами, и повернулся обратно. Выжидающе беспокойно уставился на неё, нервно переплетая пальцы, потирая их, постукивая, кусая губы, поджимая, и смотря исподлобья так невинно, что напоминал ребёнка чуть ли не больше самих детей, играющих тем временем на втором этаже. Наконец, она подала голос: — Это… «Ужасно? Ненормально? Плохо? Болезнь? Кошмар? Ужас? Разврат?» — промелькнули за секунду самые худшие варианты в голове. — …Это странно, — заключила Лили. Егор не понял, как реагировать. Что это значит? «Странно» — это хорошо или плохо? — Нет-нет, вы не подумайте, я не плохо к этому отношусь! — нервно успокоила она, заметив поникший взгляд Линча. С плеч как камень сгрузили, дышать стало легче, и жизнь вдруг стала вся от начала до конца прекрасной. — Просто необычно узнать, что я, оказывается, всё это время была к этому так близко. Я рада, что вы нашли друг друга. — На её лице расползлась тёплая улыбка. Все остальные тоже заулыбались, а Джон ненавязчиво напомнил, для чего они изначально собрались: — Так посидишь с малым? Хоть полнедельки, а по-хорошему, конечно, всю неделю, но мы не вправе настаивать. — Посижу, — согласилась она, — всю неделю. — Боже, спасибо! — Джон, не вставая со стула, низко поклонился. — А то этот меня секса насовсем лишил! — Джон! — Егор мгновенно раскраснелся, засмущался и нахмурился. Теперь основная проблема осталась позади, а значит можно ругаться, но не успел он и рта раскрыть, как разговор поддержала абсолютно спокойная Лили: — Ты прям как мой муж, Джон. Он тоже таким был, вечно об одном думал. Сразу после родов, конечно, не трогал, но чуть позже вообще не отлипал, уговаривал, хотя не трогал. Ни разу он ещё меня насильно не принуждал… — Тёплая улыбка стала ещё и грустной, светло-серые глаза намокли. Она любила своего мужа, безусловно любила, и сейчас любит, и до сих пор тяжело переживает его смерть. Какое же это всё-таки горе. И самый огромный страх Линча: потерять Джона. Изначально это была первая причина, по которой он решил отказаться от прежней опасной работы, по которой стал обычным журналистом, и только потом уже появились мысли о ребёнке. — Ну и я его не принуждаю, но ты знаешь, как яйца болят! — всё кричал вспыхнувший Джон, уже красный и беспорядочный, совсем растрепавшийся. — И у него тоже наверняка болят, а он всё не хочет! Если у Джона щёки горели от бьющей вулканом злости, то у Егора — от стыда, и с каждым следующим словом он смущался всё сильнее, пока не выдержал: — Так, всё! Ещё хоть заикнёшься — навсегда лишу! — Ой, молчу! — Джон тут же успокоился, одним прыжком оказался возле стула и сел, как послушный мальчик-отличник в школе, выпрямив спину и сложив руки на стол. Лили с них двоих только тихо смеялась. И всё же Линч нисколько не жалеет о том решении. Не зря он поменял жизнь, начал с чистого листа, не зря всё перевернул с ног на голову, не зря отказался от прошлого, потому что это настоящее — новое и светлое — а с ним и будущее, стали лучшими. Он выбрал семью. И жизнь шла своим чередом. Майк взрослел, Егор с Джоном учились его учить и воспитывать, иногда отдавали его Лили на недельку, иногда она отдавала им на недельку Лукаса. Иногда были ссоры, шуточные и серьёзные, но чаще — счастье, мир и позитив. Иногда были проблемы, но в основном — безмятежность и беззаботность. Всё как у всех. Как у всех тех, кому несомненно повезло.