Это был ты...

      Юнги несется через людную толпу в университетском дворике, с его губ не сходит улыбка. Неужели все это время правда была перед ним. У него в груди дико стучит сердце, а в горле пересохло от волнения.       — Стой! Это был ты! Все это время это был ты, — Юнги резко разворачивает парня, что младше него всего на пару месяцев, смотрит в его темные глаза и улыбается. На губах Хосока такая же странная, болезненная, но счастливая улыбка. Он ведь почти поверил, что их вайб, он потерян, что Юнги забыл его, что Мин больше не часть этих странных, но таких уютных посиделок, способных довести их обоих до эйфории.       — Это был ты… Это ты сидел со мной у окна, на полу. Ты заставлял меня вырывать листы из блокнота для текстов песен, делал из них самолетики и пускал в комнату. Ты отвратительный строитель самолетов, Хосок.       Чон смеется, кивая. Это точно, ни один из его шедевров так и не улетел дальше двадцати сантиметров от его ног. Зато в тот день Мин написал действительно красивую песню о качелях, на которых они находились. Чувства переполняли обоих, они улыбались другу другу, как бы плохо ни было.       — Это был ты… Тот глупый бариста, который перепутал латте и капучино! Да как вообще ты прошел подготовку для того, чтобы работать в этом кафе?!       Юнги никогда не забудет тот день, когда они познакомились. Парень жутко не выспался, шел в университет на безумно скучные пары, а по дороге заскочил в любимую кофейню. Хосок тогда работал всего второй день. Случайно перепутал два заказа и приготовил Юнги вместе капучино чертов латте. Чона уволили через пару часов, а Мин оказался его наставником на дополнительных занятиях по философии. Это вышло случайно. Хосок несколько раз порывался надеть этому выскочке пару учебников на уши, но так и не смог.       — Это ты был, когда я шел домой после курсов, но подвернул ногу. Ты меня терпеть не мог, но проводил до общаги и вручил еще менее удачливому Намджуну. Я тогда сильно злился, а ты научился отличать капучино от латте.       Хосок стоит в шаге от Юнги, пока тот крепко цепляется пальцами за локоть. Чон готов поспорить, что сейчас Мин не отпустит его даже за миллион долларов, какое бы сильное вдохновение его не настигло. Сейчас у Хосока глаза становятся влажными, потому что взгляд Юнги, направленный на него слишком открытый и проникновенный. Сейчас Мин ему доверяет не просто жизнь, а все свои тайны…       — Это был ты. Ты в ту ночь целовал мои плечи, шепча о том, как сильно любишь. Это ты стонал мое имя, когда его я впервые решился переспать с парнем, сжимал в кулаках белоснежную простынь. И как я заставил себя сменить постельное белье тогда? Я ведь не планировал…       Юнги прикрывает на секунду глаза, а воспоминания захлестывают его с головой. После аварии он впервые за несколько месяцев четко видит лица людей в них. Хосок бьет его по руке, когда Мин хватает его за задницу в лифте, пока они поднимаются на третий этаж их общежития. В ту ночь они выгнали Намджуна к кому-то из друзей, а сами трахались так, словно это их последняя совместная ночь. После их было так много, что Намджун задумался о переезде.       Хосок готовит кофе, идеально смешивая пропорции молока, кипятка и растворимого порошка, а еще немного карамельного сиропа. Юнги любит когда послаще. После поцелуя Чон еще долго ругается, что этот придурок помрет от сахарного диабета.       — Зато с тобой, — отзывается Юнги и в тот же вечер попадает в аварию. Три дня ожидания, боль, желание сбежать, потому что во всем виноват…       — Почему? — у Мина всего один вопрос. Почему Хосок попытался сбежать от их отношений, но остался рядом как друг.       — Потому что ты из-за меня… Это моя чертова температура… Дождь этот… Я не должен был тебя отпускать… — Хосок преодолевает шаг между ними, обнимает Юнги в толпе студентов, которые куда-то бегут, торопятся и совсем не ценят свою жизнь. — Я решил, что если ты все вспомнишь, то вернусь, но если нет…       — Какой же ты глупый, Чон Хосок. Реально думал, что отделаешься от меня?..