Советник

       Эни капризничала. Она редко вообще поначалу могла им воспротивиться, всегда была до боли послушной, уже даже не похожей на человека со своими желаниями, она просто была чуть ли не куклой, и Эндрю хорошо объяснил, что она боится. Боится, что они вернут ее в детдом, что им не понравится ее поведение и они не захотят ее оставлять себе. В этом плане помощь Эндрю была бесценна. Нет, тот всегда был важен, как и любой другой, но именно эта тема была для него слишком далека, чтобы Нат сам смог бы справиться, смог бы понять, что именно происходит. Он вряд ли бы осознал, если бы тот не ткнул его носом в корень всего. Ну, или Эни сама не рассказала бы.        Нат никогда не смог бы до конца понять, что именно не так, ибо подобного опыта никогда у него не было, однако тот не только ему показал, что происходит, но и поделился своей историей с Эни, рассказал, что и сам жил долгое время в детском доме, что прекрасно понимает ее страх, что он ненавидел возвращаться после того, как обретал надежду в довольно ужасных семьях, как мечтал остаться там, ибо это было лучше, чем приют, даже если там его били и насиловали.        Он рассказал им двоим о каждой приемной семье, поведал о том, что те делали с ним, обо всех. Это было тяжело для Эндрю, и он, и Эни это понимали, а потому просто сидели рядом, когда тот решился, поддерживали и слушали, впитывая информацию, но не сочувствуя. Никто не любит пустого сочувствия. Они были вместе, помогали и вникали. Просто давали выговориться.        Многие бы сказали, что ужасы прошлого надо скрывать от детей, но они так не считали, ведь хотели бы не просто ставить правила на прикосновения, а объяснять их, показывать, что это не прихоть, хотя и та имеет место быть. Они собирались дать Эни понять, что прошлое сильно мешает строить будущее, если с ним не разобраться, поэтому та знала многое о жизни Эндрю, ну, и многое о Нате, только без подробностей по части мафии.        Это помогло. Да, не сразу, но Эни начала больше говорить о желаниях, когда поняла, что от нее не избавятся, что с ней продолжат возиться. Это было для девочки приятным открытием, которое помогло чаще видеть улыбки на лицах ее отцов, ее пап, которых она просто обожала.        Эни было тяжело к этому идти, однако у нее получалось говорить о своих желаниях и страхах открыто, а не прятать все подальше, получалось перестать скрывать свои проблемы, которые возникали. Так что она делилась, а оба отца помогали понять, что это нормально, когда один ты не справляешься, объясняли, что невозможно в одиночку решить все, что встает на пути.        Они учились втроем. Эндрю и Нат не знали, как быть хорошими отцами, но Эни подсказывала, а они давали ей шанс вырасти счастливым человеком, с хорошей самооценкой, с прекрасным пониманием границ, осознанием того, что на первом месте — собственное здоровье и что они всегда, всегда могут попросить друг друга о помощи и получат ее, если это не переходит границы другого. В таком случае все обсуждается, и помощь все равно приходит. — Я не хочу спать! — кричит она.        Эни раньше и этого не делала. Раньше они никогда не повышала голос, не кричала, только если кошмары не настигали, а сейчас она поняла, что может показывать эмоции, что не обязательно скрывать то, что чувствуешь, так что им стало проще понимать причины всего.        И сейчас их дочь сидела на кровати, прислонившись к изголовью, подтянув колени к груди и сжавшись в комочек. Они понимали, что далеко не всегда после кошмара можно уснуть, но и не могли позволять ей пропускать эту часть дня постоянно из-за страха, так что искали способы. — Милая, я знаю, что ты боишься уснуть и снова увидеть своих родителей, но нельзя не спать вторые сутки. Да, мы позволили тебе сразу, как ты проснулась, потому что воспоминания были слишком свежи. Но сейчас тебе надо лечь и поспать. Если снова приснится кошмар, мы снова придем и поможем тебе, а потом сходим к Би, чтобы она помогла разобраться с ними, хорошо? — Я не хочу! — продолжала она, тогда Эндрю сел рядом. — Да или нет? — неизменный вопрос для каждого из них. — Да, — быстро отвечает она, тогда Эндрю пересаживает ее себе на колени, крепко обнимает, позволяя полностью обхватить, будто Эни — маленькая обезьянка. — Все хорошо, мы с тобой рядом. Сможешь объяснить, почему не хочешь спать? — разговоры. Это была еще одна важная часть каждого недопонимания. Они редко сильно ругались, потому что всегда могли просто сесть и поговорить между собой, побыть открытыми, честными, чтобы разобраться в ситуации.        Да, конечно, бывали дни, когда эмоции брали верх, они кричали друг на друга, однако один из трех всегда спокойно разводил других по комнатам и давал время на успокоение, мог даже помочь обуздать чувства, выплеснуть их и приобрести равновесие, а после они снова пересекались и обсуждали все, что произошло, приходя к единому мнению. Вся эта процедура могла занять несколько часов, но они никогда ее не пропускали, а потому могли быть уверены, что конфликт унят.        И нет. Они также любили разбираться кулаками, но не в семье. Если кто-то бы обидел Эни, если бы напал и об этом узнали бы ее отцы, то тогда, конечно, без грубой физической силы не обошлось бы, а так между собой господствовали разговоры и только они. Ничего лишнего. — Я не хочу увидеть кошмар, я боюсь закрыть глаза и снова увидеть, почувствовать, что биологические родители меня избивают. Или избивают вас. Я не хочу, — она замотала головой, а Нат стал думать. Конечно, ей уже не четыре, Эни нельзя назвать прям очень маленькой, но все равно та достаточно мала для них, ну, и всегда на самом деле таковой будет. — Малышка, пойдешь ко мне на ручки? — спрашивает он, присаживаясь около Эндрю и Эни, позволяя той переползти на него, однако Нат подхватил ее, как принцессу, и стал слегка покачивать. — Когда ты была чуть меньше, тебе так проще засыпалось после кошмара, — когда Эни только-только появилась у них, именно так Нат и делал, а потому и сейчас решил прибегнуть к такому методу. — Нил! — воскликнула она, но позже рассмеялась, что расслабило нить напряжения у Ната и Эндрю, ведь они безумно переживали за то, что с ней происходит. — Я держу тебя, Малышка, просто попробуй расслабиться и уснуть, — он продолжал ходить по комнате и слегка качать, кружиться, пытаясь не дать Эни провалиться мыслями в страх, а Эндрю в это время решил начать тихо петь, что тоже успокаивало, давало свободу в голове, и та за несколько минут уснула.        Нат мягко положил дочь на кровать и укрыл, после чего вышел, а Дрю вслед за ним, только в коридоре тот прошептал: — Так не честно. Может, я тоже хочу на ручки, — Эндрю притворно надулся, скрестив руки на груди. Нат бы рассмеялся, если бы не боялся разбудить дочь. — А ты хочешь побыть принцессой? — он продолжает улыбаться, после чего резко хватает мужа на руки и идет к их комнате, не закрывая ни одной двери, чтобы, если Эни проснется или будет кричать, они могли услышать и прийти к ней на помощь, разбудить и успокоить.        Эндрю молчал, просто улыбнулся в ответ, когда желание было исполнено, когда оказался на сильных и крепких руках Ната, которые обнимали, прижимали к себе, так ласково, что было просто прекрасно, что сводило с ума лучше всего, так что Дрю положил голову на плечо мужа и тоже мягко засыпал.        Конечно, полноценно уснуть за минуту, пока тебя несут, нельзя, но задремать возможно, а там Нат опустил второго "ребенка" на кровать, накрыл, лег рядом, прижимаясь и обвивая рукой талию, дабы прижать к себе. Они стали спать только так после нескольких лет вместе.        Да, потом они обязательно снова вскочат, когда услышат, что Эни кричит, снова помогут, покачают, успокоят словами, вернутся к себе. Да, такое может произойти, однако потом все наладится, и сон станет максимально спокойным для каждого члена этой маленькой и уютной семьи.