Советник

       Ровно год прошел с того момента, когда они поехали праздновать день Благодарения. Ровно один чертов год, отчего у Эндрю по коже проходились мурашки, постоянно напоминая о том, что произошло, о том, что было именно в эту секунду. Он проснулся, вспоминая, как заставлял Аарона одеваться одинаково, как заставлял натягивать повязки, чтобы нельзя было их отличить по шрамам. Уже тогда он понимал, что ничего хорошего не произойдет, его чуйка явно говорила, даже не так, орала ему о том, что нельзя никуда ехать, но Аарон... тот этого слишком хотел, чтобы Эндрю мог отказать...        Он возненавидел этот "праздник" еще сильнее, если это было вообще возможно.        Эндрю и не думал о том, чтобы выйти сегодня из комнаты, он бы просто не смог это сделать, когда настолько сосредоточен на том, чтобы не закопаться под волной воспоминаний из этого ужасного дня. Он помнит каждую чертову секунду и ненавидит себя за память, которая есть, ибо, будь он с посредственными умениями запоминать моменты, сейчас не мучался бы от того, что каждый чертов момент в его голове прокручивался, словно он снова проживает этот день.        Они жили втроем в общежитии. Кевин даже не ночевал здесь. Эндрю не знал точно, сам тот решил свалить к кому-то или Нат надоумил, но это было не так уж и важно. Сам же кролик утром ушел побегать, так что скоро должен вернуться... и он не знает, хочет ли видеть кого-то или нет... ничего уже давно не знает...        Он мотает головой, пытаясь отогнать противные образы, что так и лезут в голову, так и остаются. Он слышит гул мотора, видит пейзажи, пролетающие мимо, пока они едут к Дрейку... Нату это было нужно для задания... он помнит свой дикий страх... — Эндрю, ты можешь сесть за руль и отъехать, если заметишь, что он может вас увидеть? — спросил Нат по приезде в нужное место. Тот не хотел, чтобы они сидели без возможности спрятаться, а для Эндрю это было самое лучшее решение в жизни.        Он помнит свою панику, что накатывала периодически, что отгонялась лишь призрачной возможностью уехать, хотя ничего бы не сработало. Он бы не оставил кролика в лапах Дрейка, никогда бы не спрятался, не позволил бы Спиру покуситься на его близкого человека. — Эндрю, что с тобой? — от голоса Аарона он чуть не подпрыгнул на месте, еле сдержав себя, не сумев скрыть лишь резкий выдох. — Все хорошо, не забивай свою голову этим, — он не собирался говорить брату и часть того, что недавно раскрыл Нату, ибо никого больше это не касалось. — Ты испугался моего голоса, это явно не называется «хорошо». Может, тебя Нат укусил, что ты стал говорить как он? — шутка оказалась засчитана, но рассмеяться Эндрю не мог, напряжение все же было выше. — Он меня не кусал. Кусал, конечно, за шею, губы, плечи, когда был хороший день, но к делу это не относится, дорогой братец, — проскользнуло в голове Эндрю. — Ну, я же не знаю, чем вы занимаетесь за закрытыми дверями, — тот пожал плечами, что Эндрю заметил в зеркале заднего вида. — Аарон, я уже говорил, что тебя это не касается. — Я помню, но ты не ответил на вопрос, что с тобой? — эта настойчивость откровенно бесила, но ничего сделать близнецу он не мог. — Это тоже не твое дело. Сиди спокойно и жди Ната. — И как, по-твоему, я должен это делать, если мой горячо любимый близнец, который всегда абсолютно спокоен и непоколебим, сейчас нервничает?        Он не думал, что все же маска треснула и при Аароне. Это Эндрю совершенно не нравилось, ибо он не собирался посвящать близнеца в собственное прошлое и собственные проблемы, которые оно принесло. Он справится сам, возможно, вместе с Натом, но не больше. Никто не должен знать об этом. — Успокойся и не ерзай, Аарон. Напиши Кевину, если нечем заняться, и хватит меня доставать. Бесишь. — А ты скажи, что не так, и я отстану. — Нет, Аарон. Я уже все сказал, так что заткнись сам, пока это не сделал я.        Он помнит, как ломался просто от осознания близости Дрейка, помнит, как маска лопала, показывая все его внутреннее состояние Аарону, который даже знать не должен был об этом... он помнит, как руки мелко дрожали, что он скрывал настолько сильно, насколько вообще было возможно.        Нат завел машину, выезжая из этого ужасного района, а после положил руку между ними, молча предлагая Эндрю взять ее, что он и сделал. Он знал, что кролик почувствует влагу и дрожь, но это было не важно, потому что именно это помогло куда лучше чем все, что он мог бы делать сам.        Они всю дорогу тогда держались за руку... это на самом деле помогало ему, нервы потихоньку успокаивались, пока они не подъехали к дому, ибо тогда все стало лишь хуже. Эндрю на самом деле начинал сходить с ума, пока все это происходило, ему просто было не до этого, не до Ната... он хотел бы думать только о кролике, но все уходило на мысли о Лютере и Марии, он просто не мог не прокручивать в голове каждый исход событий той встречи.        Эндрю сильно зажмуривается, стараясь выгнать эти воспоминания, когда слышит хлопок двери. Кролик... напряжение совсем слегка спадает с плеч, но он бьется в угол, стараясь спрятаться от возможной опасности, от возможного Дрейка. Да, тот мертв... он сам видел, как тот умер, он сам пытал того, наказывал, оставляя порезы на запястьях, копируя то, что у него... но... но все равно было страшно. — Дрю? — раздается до боли знакомый и приятный голос, который безумно хочется слушать все это время.        Он не может что-то сказать, но чуть ворочается в кровати, создавая немного шума, привлекая внимание кролика, ведь тот может помочь, может создать более безопасную атмосферу. Эндрю может доверить Нату всю свою жизнь, может лечь рядом, может закрыть глаза, может позволить быть рядом, когда он уязвим, а потому сейчас тот нужен ему сильнее, чем обычно. — Привет, — тот входит с легкой улыбкой, не приближаясь, пока Эндрю не кивает, но вот сразу после разрешения медленно оказывается рядом, присаживается на кровать около Миньярда, что подтянул колени к себе, стараясь стать меньше, — Милый... ты чего-то хочешь? — он мотает головой, ибо ни еда, ни вода не пойдут, его, скорее, стошнит, нежели что-то останется в желудке. — Хорошо, мне остаться с тобой или оставить тебя одного? Первое — покивай, второе — помотай головой, — и он кивает, давая понять, насколько сильно ему нужно присутствие его кролика. — Хорошо, я никуда не уйду, Дрю, я с тобой, я буду рядом так долго, как смогу. Один лишь вопрос: я могу сходить в душ после пробежки? Ты сможешь подождать около пяти минут? Если нет, то я спокойно останусь с тобой, пока тебе не станет легче или пока ты не поймешь, что готов сам встать и дойти до душа. Итак, да или нет? Могу я сходить в душ? — было видно, что кролик на самом деле прислушается к нему. Конечно, особо и не было сомнений, но все же каждый раз, когда Нат доказывал ему это, становилось легче, лучше, теплее, приятнее. Он кивает, позволяя тому отойти. — Я быстро, — кролик мягко улыбается и подмигивает, вселяя больше уверенности в том, что все будет хорошо.        И Эндрю следит за спиной, удаляющейся от него, скрывающейся за дверью. Он выдыхает, снова погружаясь в мысли о том дне, ибо отойти они могут только при взгляде в ярко-голубые глаза его... его кролика. — Ты верующий? — Нет, — Эндрю видел, что Нат очень даже старается сдержать себя, а не открыть рот, как тот часто делает на интервью. — Почему? — Я не собираюсь обсуждать с вами тему религии. Здесь слишком много споров и конфликтов, чтобы я сказал вам больше, чем просто «нет» на ваш вопрос. — Да, мы все еще вместе. Я его люблю, а вернулся, чтобы присмотреть за Эндрю и Аароном. Когда вы поймете, что я любил и буду любить его? — Когда ты уже поймешь, что это дурно? Гомосексуализм — это.... — Лютер недоговорил, ибо Нат не собирался это выслушивать и Эндрю видел огонь в глазах, желание бороться. — Вам лучше заткнуться. Ваше мнение никто не собирается менять, но и вы не пытайтесь влиять на других и заставлять принимать вашу веру. — Я люблю его, неужели это ничего не значит? Почему вы не можете порадоваться? Дать шанс? — Мы не можем потворствовать греху, — встряла в разговор и Мария. — А вы не должны любить грех, — снова влез Нат, ибо такой разговор того явно бесил. — Знаете, вас же не заставляют отказаться от дорого человека лишь из-за одной незначительной детали, так что вы никогда не поймете своего сына. Этот разговор будет из раза в раз заходить в тупик, пока вы не решите принять то, что это абсолютная норма, а не отклонение, которое нужно лечить.        Он помнит, как кролик честно пытался сдерживаться, но не мог слышать, как такое говорят о ком-либо, даже если Ники был никем для Ната. Возможно, тот защищал не Хэммика, а Эндрю, помня об их «ничего», а, возможно, на самом деле вступился за ребенка, который не мог понять родителей и которого не принимали родители. Он не знал точно, но... но... все равно это было хорошо, хотя сам Миньярд долгое время не мог терпеть такое. Он свалил и пожалел.        Он помнит, как Дрейк обознался, как его план сработал и Дрейк перепутал близнецов. Помнит, как его назвали тем противным «А-Май»... Спир вообще любил такие сокращения, назвав Аарона так, да и он сам с детства слышал только «Эй-Джей», от которого передергивает все тело. — А-Май, ты же не будешь кричать, если я отпущу тебя? Не хочу, чтобы нам помешали на самом интересном моменте, так что стоит закрыть дверь. Ты согласен? — хотелось начать вырываться, кричать, биться, но разум еле отходил от шока, чтобы делать несколько дел сразу, а потому все мысли были забиты тем, что ему нужно отправить сообщение, только тогда все будет хорошо.        Дрейк медленно убирает руки от Эндрю, что приносит капельку облегчения, после чего довольно быстро старается закрыть дверь, а Миньярд достает телефон. Ему повезло, что Нат стоит на быстром наборе, так что отправить точку он успевает до того, как Спир выхватывает телефон, выкидывая его в стенку, отчего тот разбивается вдребезги. — Успел отправить что-то? — теперь голос из заманивающего, ласкового стал грубым, опасным.        Он помнит свой дикий страх, когда понимает, что Дрейк начнет действовать. Он верил и верит Нату, но страх и паника были куда сильнее... намного, что он просто не мог успокоиться не мог... он тогда был готов снова умолять, лишь бы Спир успокоился, лишь бы отстал, не прикасался и не бередил старые раны. — Дрю? Ну же, посмотри на меня, — до него доносится сквозь слои белого шума в ушах. До него доходит, что Нат уже какое-то время рядом, близко, с ним... Он поднимается взгляд, встречаясь с голубыми глазами, где видны лишь беспокойство и забота, которые ему безумно были приятны, которые помогали, а не пугали. — Чудо, Эндрю, посмотри на меня, он в отключке и ничего тебе больше не сделает. Солнце, открой глаза.        Эти слова все же попадают в голову, застревая, а потому смех обрывается, он поднимает голову, заглядывая в глаза Ната. Тот пришел, не бросил его. Тот был рядом, если все это не его больная фантазия на грани смерти. — Нат, не уходи, — он вцепляется в запястье кролика, крепко держа, чтобы понять, что это реальность. — Я никуда не уйду, Чудо. Я с тобой.        Эндрю сначала мотал головой, все еще не веря, что все это правда, что нет проблем, что тот близко. Он резко переложил руки на плечи кролика, спуская себя на пол, на колени Ната, обвивая его торс ногами, прижимаясь всем телом. Он хотел почувствовать, что не один, что рядом кто-то есть. — Не уходи. Ты не можешь уйти. — Я не уйду, Чудо. Я рядом и буду рядом. Я не собираюсь оставлять тебя одного. — Обними меня, я не хочу быть один, я не хочу снова быть один. — Да или нет? — Да, — когда кролик все же прижал его к себе, ему стало проще, ибо теперь он явно ощущал, что это не прошлое, где он всегда был наедине с болью. — Ты не один, Дрю. Я рядом, я буду поддерживать тебя, помогать тебе, спасать. Я не отвернусь, не брошу, потому что ты мне дорог, — короткая пауза, пока Эндрю привыкает и осознает, что происходит, — Дрю, он успел тебя тронуть? — Почти. Он уже собирался, но... но...но ты.... — говорить тяжело, но он не хочет, чтобы Нат долго мучался с ожиданием. — Да, я пришел, Дрю. Я не бросил тебя. Ты большой молодец, что смог отправить сообщение, чтобы я все понял, — снова пауза, а Эндрю все не может поверить, что в этот раз ему повезло, что в этот раз кто-то пришел на помощь, — Чудо мое, как же я волновался, Солнце.        Слова теплом осели в груди, позволяя почти полностью расслабиться, пока Нат рядом.        Он вспоминает и приятную часть, помнит, как Нат крепко обнимал его, как держал, делал чай, приказывал другим, кружась рядом, заботясь, позволяя пережить все это... — Солнышко, давай, сделай для меня глубокий вдох и выдох, тебе это поможет, — и он слушается, начиная повторять за Натом, пока паника и буря не унимаются, пока не становятся слишком маленькими по сравнению с тем днем, пока не отходят на второй план, позволяя ему открыть рот без риска потерять вчерашний ужин. — Я... это ужасно, — у него раскалывалась голова, но говорить об этом точно не хотелось. — Все будет хорошо. Мы вместе переживем этот день. Мы оба пройдем через это, мы справимся, Солнышко, ты справишься, а я просто буду рядом с тобой. Всегда рядом.        Он кивает и закрывает глаза, ощущая слезы на щеках, что быстро текут и падают, оставляя темные пятная на ткани. Нат снова тихо зовет, снова спрашивает разрешение и обнимается, крепко прижимает к себе после несмелого «да», которого хватает, чтобы оказаться ближе к Нату, к его кролику. — Все будет хорошо, мой Ангел.        И они сидят так очень долго, наверное, проходит пару часов, как Эндрю на коленях Ната крепко обнимает того, получая такие же сильные руки вокруг талии, как он утыкается лицом в шею, стараясь успокоиться, — но от расслабленности лишь больше плачет — отпуская эмоции на волю, как они оказались на полу в их спальне в общежитии, как Нат помогает ему не утонуть. — Теперь все хорошо, — говорит его кролик, убеждая подняться и выпить чая с мороженым, что точно является наилучшей идеей с его скачущим и неравномерным настроением. — Да. Только да. Только для тебя, — бормочет он и чувствует улыбку Ната сквозь аккуратный поцелуй в щечку. — Только твой, Дрю. Всегда только твой, — и он тоже слегка улыбается, выдыхает и поднимаясь, позволяя Нату размять затекшие ноги, одаривая того не только легким толчком под ребра за то, что тот не подумал о своем благополучии, но и мягкой улыбкой, ибо было приятно, что ради него готовы на такое, что кто-то впервые ставит его комфорт выше своего.