свет мой

неуверенно тонкие лучики солнца, сталкиваясь со сползающей краской деревянных рам, просачиваются сквозь плотные тёмные шторы, задевая своим светом золотистые пряди, щекоча нос, мешая спать. саша, в одной футболке, что досталась ему от соловья (а тот был только счастлив избавиться от лишней тесной тряпки), поджимает коленки к груди и кладёт на них голову, посматривая на всё ещё спящего артура своим восхищённым взглядом сквозь пепельные пряди отдающие серебряным блеском, купающиеся в солнечных лучах, бегает глазами по обнажённой молочной коже. тишина врезается в перепонки, заполняет всё пространство, окутывает собой каждый предмет, – живой или нет. и лишь где-то далеко, совсем размыто слышится звук идущих часов. секунда за секундой ощущается всё меньше, это тиканье не даёт и капли представления о том, сколько же шура сидит вот так и наблюдает за сопящим, совершенно уязвимым соловьём. – доброе..утро, - сонный голос не разрезает тишину, небрежно отрывая по кускам, а скорее тонкой изящной линией распространяется как акварельная краска, растекаясь в нелепый узор, – который час? - соловей приоткрывает глаза и встречается взглядом с сашей. тепло и мягко он не отводит глаз от вида столь спокойного и умиротворённого мальчика. – шесть, а может уже семь. не спеши вставать, поспи ещё, тебе нужно набраться сил, - встряхнув головой и быстро, несколько неаккуратно заправив пряди за ухо алиновский поправляет футболку, вечно сползающую с плеча, нежно касается руки соловья, поглаживает тонкими пальцами бархатистую кожу, поднимаясь словно по лесенке вверх по запястью и улыбается ему самой искренней и лучезарной улыбкой, какой только умеет. – закрой шторы, пожалуйста.