Синантропы

Синантро́пные животные, синантро́пы (от др.-греч. σύν — вместе и ἄνθρωπος — человек) — животные (не одомашненные), образ жизни которых связан с человеком и его жильем, например тараканы, комнатные мухи, домовые мыши, а также частичные синантропы — голуби, чайки, крысы, бродячие собаки и кошки.

Голубь был странный. С маленькой лысой головой, толстой шеей и выпученными глазами — он походил на очень удивленного бухгалтера. И даже сизая полоска на груди смотрелась расхлябанным галстуком. Привидится же. — Отвали, — Федор откусил могучий кусок от бургера. — Это мое, откурлычить не дам. Последняя жратва на сегодня, ясно? Нет больше ничего. Голубь прищурился: «А если найду?» Мудак. Да Федор сам виноват. Думал, здесь, на крыше детского садика, точно никто не пристанет — а про летающих навозников и забыл. Как же он их ненавидит. — Слушай, пернатый, лети отсюда по-хорошему. Бабулю в парке гипнотизируй. Голубь молчал, будто выключенный, — и от этого тоже было не по себе. Он подергал головой, постоял, сверля рыжим взглядом, обошел Федора по дуге, вернулся на исходную позицию и замер. Склонил голову набок. А потом вдруг раззявил клюв и заорал: — Курррлы-куррлы-курррва! — Твою мать! — Федор подпрыгнул и бросился к пожарной лестнице, костеря голубя-доносчика последними словами, — но было поздно. Со стороны пожарной лестницы затопали, в воздух поднялись столбы извести, между лопаток ткнулось что-то тупое, вроде биты, и Федор бухнулся на горячий гудрон. На него сверху навалились, придавливая коленом. — Ку-у-уда? — протянули в ухо насмешливо. — Лежать, Бобик, место. Гадов было двое. Один постарше, в полном боевом комплекте треники-кепка-татухи, второй помладше, с широким серебряным кольцом вокруг шеи и курткой, украшенной сизыми перьями. На рожу одинаковые, как комки грязи, только у одного косил правый глаз, а у другого было ободрано левое ухо. — Руки убрали, — рыкнул Федор, не выпуская из хватки еду. — Я ничего не нарушал, тут не ваша земля. На спину надавили, выбивая дыхание. — Давай мы будем решать, где наша земля, а где нет, — хмыкнул младший и сплюнул семечной шелухой. — Вот доставим тебя в «Голубятню» — там и потявкаешь. Зарвались, голодранцы. Были бы у Федора все еще корочки, так бы не наглели. Он сиротливо глянул вниз, но улицы вокруг были пустыми. Да и кто бы ему помог? Людишки пройдут мимо — два бугая мутузят бомжа, что такого? — а синантропы побоятся вмешаться: лезть в голубиное дерьмо себе дороже. — Чтоб тебе Предки всю кепку посерили… Его тряханули. — Еще раз Предков помянешь — руки обломаю. — Да пошли вы… — Федор извернулся, въехал кулаком во что-то мягкое, вырвал клочок перьев из куртки. Над ним заматюкались, зашипели, старший снова заехал палкой по шее. Скулеж толкнулся в горло, но Федор сглотнул его, стиснув зубы, отфыркиваясь слюной. На спину снова навалились — не двинуться. Младший проверил потрепанную куртку и пнул по ребрам. — Дождешься — нацепим намордник. Федор осклабился сквозь гул за ушами. — А ты, голубок, по ролевушкам? Уж прости, я межвидовым не балуюсь. Еще пинок. Удар под лопатку. Федор хватанул было клыками, как всегда в пылу драки забыв, что на их месте уже давно свистящие дырки, но следующий удар теперь пришелся точно в затылок, и под веками заплясали точки. Пальцы разжались, выпуская последнюю еду на сегодня. Поганый день — а будет явно еще хуже. — На свалке шутить будешь, кобелина. Федора подхватили под локти и вздернули на ноги. В следующее мгновение он уже чиркал по известке стоптанными кедами, пока его тащили к пожарной лестнице. Последнее, что он видел, был голубь-доносчик, вальяжно придвигающий лапой булочку с кунжутом.

***

«Голубятня» замелькала колючей проволокой еще издалека. Бывшие бараки, сейчас переделанные в многоэтажный тюремный комплекс, пульсировали мощными фонарями, гудели электрическим напряжением и воняли комбикормом. Вместо железных ворот Федора втолкнули в неприметную заднюю дверь и затащили по тайной лестнице в просторный кабинет — с полированным столом, коричневыми шторами и портретами ударников клана по крашеным стенам. Снова стоять без чужих хваталок было так хорошо, что даже «Место, Бобик, жди» прозвучало не обидно. Да и ждать оказалось недолго. Цок-цок-цок — словно коготками по паркету — в комнату зашла пожилая женщина. Серый костюм, седые волосы в пучок, морщинистые губы, сжатые куриной гузкой, — вылитая учительница младших классов, если бы не бриллианты в ушах, каждый размером с яйцо, и кровожадный взгляд, явно говорящий, что школоту она жрет закуской к водке. Эх, поесть бы сейчас… — Здравствуйте, Федор. Ишь ты, и имя помнит — с каких это пор он звезда экрана? Ну Федор тоже не стал играть в Незнайку — не узнать начальницу тюрьмы и главу голубиного клана по кличке Голубка было сложно. — Здравствуйте, Галина Геннадьевна. — Надеюсь, мои птенцы не слишком вас помяли? Федор оглянулся на потупившихся «птенцов» — вот откуда такие борзые, наследники, значит, — и ощупал наливающийся синяк на ребрах. — Они были сама любезность. Так… чем могу быть полезен? — Полезны, да, — Голубка задумчиво кивнула. — Видите ли, Федор, у меня кое-что украли… — Кое-что? — Кое-что очень для меня важное. — Что? Пакет золотых семечек? Насест от «Сваровски»? Бриллиантовый наклювник? — Клановый медальон. В кабинете стало очень тихо. Теперь стало ясно, почему кроме «птенцов» никого не пустили, даже охрану выставили за двери. Федор почесал отросшую волосатость на подбородке. Все попахивало свалкой — и борода, и ситуация. — При чем тут я? Почему не обратиться к легавым? — И рассказать всем, что я правлю без медальона? Что клан беззащитен? Знаете, сколько найдется желающих выдрать мне перья? Кроме того, я, кажется, знаю вора – и ваши бывшие коллеги здесь вряд ли помогут. — Она кивнула на барные стулья около стойки, приказывая сесть. Почему-то чувствовалось, что это именно приказ, а не предложение. На высоком плоском стуле Федор ощущал себя, как на кепке у Ленина. Он поерзал, скривился на предложенную стопку коньяка — на голодный желудок пить не хотелось — но выпил. Утер губы рукавом. Кивнул, показывая, что готов слушать. — Месяц назад мне поступило предложение, — сказала Голубка негромко, — весьма щедрое и весьма настойчивое. Мне советовалось уйти на пенсию и передать «Голубятню» в более достойные руки. Догадаетесь, чьи? Вариантов было немного. Таких наглых выскочек поискать. — Грызуна? — Верно. Он уже прибрал к рукам половину тараканьих земель, полицейские псы его покрывают, кошаки продались ему вышибалами, и даже мухи садятся на дерьмо, только где он прикажет. Все, все ему продались. А я… — А вы? Голубка цокнула языком. — А я ему в зубы золотые плюнула. И сказала, чтобы засунул свои помойные деньги в свой крысиный зад. — Она хлопнула пустым стаканом о стойку. — А на следующий день сейф был взломан, и медальон пропал. Решительность обеих сторон Федор оценил. Только он-то ведь не пробка, встревать между такими могучими ягодицами. — А что вы от меня хотите? Голубка положила ладонь ему на предплечье. Руки у нее были тонкие, жилистые, крепкие. Гладкие и морщинистые одновременно — будто простыню отутюжили, не расправив как следует. — Я хочу, чтобы вы нашли у него мой медальон. — В смысле украл? — В смысле вернули законному владельцу. Не надо кривиться, я знаю, вы из принципиальных, но ведь находить краденое — это ваша профессия, вы же лучший нюхач отделения. — Бывший, — мрачно вставил Федор. — А кто позаботился, чтобы вас, почетного капитана полиции, вышвырнули на улицу? Чтобы отобрали награды, опозорили имя, навесили чужое дело? Кто упрятал вас в «Голубятню» на четыре года? Кто подстроил, чтобы ваша напарница… — Не надо, — Федор жестко прервал, на мгновение забываясь. — Про Ингу — не надо. Голубка смотрела с материнской жалостью, но Федор помнил, как она безразлично стояла, когда тюремная охрана вырывала ему клыки. — А если не соглашусь? Голубка коротко улыбнулась. — Тогда Блоха будет несказанно рад старому соседу по нарам. — Она промолчала, а потом кивнула, будто дело уже было решенным. — Ваша задача попасть на верхние этажи «Крысятника», вынюхать сейф и достать медальон. А там — нажимаете кнопку на чипе, — она вынула из кармана металлическую полоску сигнального браслета и обернула вокруг его запястья, — и я с птенцами присоединюсь к вам. — Она нехорошо прищурилась. — Я приведу всех, кто еще остался свободным, я всем главам покажу, на что способна эта помойная крыса — это будет месть, настоящая война. И обещаю — если все получится, я заставлю Полкана вернуть вам место в отделении. Федор вздохнул. — Нужны будут деньги и транспорт.

***

Ночной клуб «Крысятник» располагался на другом конце города, и Федор, помывшись, побрившись и в кои-то веки сменив носки, отправился туда на тонированном бумере с голубиными номерами. Не обращая внимания на возмущенные возгласы, он протиснулся мимо размалеванной молодежи всех кланов и, приосанившись, предстал перед охраной. Рюкзак на досмотр не дал, только махнул в черноту зала. Двое громил-кошаков при виде его недовольно поморщились. Тот, что был лысый и больше всего походил на большой палец, на котором для веселья нарисовали глаза и рот, заглянул внутрь и гаркнул: «Кэ-э-эт!» Его голос утонул в бухающих басах, и он нырнул в темноту еще глубже, рявкая на пределе легких: «Кэт!» Кэт появилась бесшумно — что при ее габаритах неизменно удивляло. С первого дня, когда они сели за одну парту в пятом классе, Федору казалось, что ей просто забыли сказать, что она кошка, и поэтому она выросла накачанным жирафом — и завела дружбу с псом. — Какие люди и не на нарах, — Кэт уставила руки в бок, выпячивая грудь. Кожаный жилет при этом жалобно всхлипнул, растягивая гордую байкерскую нашивку «Ночные коты» и девиз «В темноте все байки — харлеи». — Давно без ошейника? — Второй месяц. Они обнялись, похлопали друг друга по спинам. От Кэт отчетливо таранило кошачьей мятой. — Бросала же… — Федор протянул досадливо. Кэт фыркнула. — Вспомнишь тоже. Тогда и цветочки цвели ярче, и усы у Барса были гуще, и коты не рвали задницу для Грызуна. За четыре года многое изменилось, знаешь ли. — Я вижу… Она оглядела его с головы до кроссовок. — Ну, ты чего тут? Расслабиться? Федор неопределенно дернул плечами. — Почти… Грызун здесь? — Ага. У дочки день рождения. Празднует где-то наверху. — Отлично. — Федор качнулся на пятках. — Кэт, мне надо внутрь. Только… рюкзак я тебе не покажу. — Он скосил глазами на камеру. — Пусть лучше думают, что я тебе зубы заговорил, чем что ты меня с этим пустила. Кэт нервно сглотнула. Немного постояла, разглядывая носки своих берцев. — Дурак, тебя же убьют. Федор так же шепотом усмехнулся: — Одним бродячим псом будет меньше.

***

Внутри элитный ночной клуб ударил по всем органам чувств сразу: неоновыми огнями, отбойными молотами басов, пóтом, перьями-шерстью-чешуей и вседозволенностью. Звездная молодежь всех кланов веселилась, просаживая родительские денежки. С первых же шагов Федора подхватило водоворотом, закружило, понесло бурлящим течением через громыхающий танцпол, а выкинуло уже где-то в районе бара, но не одного, а с довеском в виде присосавшейся девицы неопределенного клана — кажется, из воробьев, в дерганых движениях головы проглядывало что-то птичье. Она потно обнимала за шею, дышала в висок и все хихикала: «Какой хороший песик! Давай, давай, я хочу по-собачьи…» — Отдохните, дамочка, — Федор сгрузил свою ношу на барный стул, заказал ей сок, а сам отправился в туалет. Запершись в кабинке, он пошуршал рюкзаком — и вышел уже в форме местного официанта. Забрал из рук задремавшей на барной стойке воробьихи пустой стакан и отправился в сторону кухни. Нос вел безошибочно. Стоило открыть двери, как жара приклеила белую рубаху к лопаткам. Отовсюду валил дым, все шипело, бурлило и булькало. Федор протиснулся бочком, прошмыгнул мимо крутящихся официантов и скользнул к заднему входу. Выскочив в коридор, остановился и набрал полную грудь запахов: пришло время для лучшего нюхача отделения. Пусть и бывшего. Крысиная вонь с отчетливой примесью мяты заставила повернуть направо, потом налево, а дальше подняться на внутреннем лифте двумя этажами выше. Когда двери раскрылись, перед Федором встал огромный таракан с золотой цепью на толстой шее. Короткие волосы на макушке росли пучками, отчего голова напоминала туалетный ершик. — Ты че тут забыл, Бобик? — Да я… тут… ищу где бы покурить, — в подтверждение Федор принялся хлопать себя по карманам. — Ты тупой совсем? Я тебе сейчас покурю… — таракан не закончил, задохнувшись струей дихлофоса, метнувшейся ему в нос из небольшого баллончика. Громадина бухнулась на пол с силой опрокинутого пианино. Федор схватился за ноги и, кряхтя, затащил бессознательную тушу в пустую комнату справа от лифта. А потом побежал по коридору — запах усилился, кабинет Грызуна где-то близко. Когда Федор добрался до нужной двери, белая рубашка снова взмокла от пота. Он обтер лоб и толкнул створку — было не заперто. Где-то по соседству играла музыка, пели «С днем рожденья тебя!..» и хлопали в ладоши, а здесь было тихо. Федор прикрыл глаза, сосредоточился. Запах вел как по карте — вдоль стены, мимо окна, к кляксам абстрактной картины на стене. А вот и сокровище! Под холстом обнаружился сейф. Огневзломостойкий, мать его. С дисковым замком, двуслойными стенками и бетонным наполнителем. Настоящий офисный банк. Федор обнюхал замок, определил самые затроганные стороны. Аккуратно взялся за диск. Так-так-так-так — чик. Бинго. В «зоне контакта» запах внутренностей сейфа становился самую малость сильнее. Вынюхивать замок не так уж сложно, если знаешь, что хочешь учуять. Так-так-так-так… Хлоп! Федор вздрогнул, озираясь. Но нет, это просто хлопушка за стенкой. Чертовы дети. Снова утерев пот, Федор вернулся к работе. Быстрее. Быстрее. Закрыть глаза, принюхаться, поворачивать — очень осторожно. Забыть, что творится вокруг. Не думать ни о чем. С каждой минутой риск быть обнаруженным рос, но в таком точном деле мыслей о провале допускать нельзя. Тем более когда уже почти… уже вот-вот… Так-так-так-так… Дзынь — открылась дверца сейфа. Чр-р-рк! — щелкнул взведенный затвор пистолета. Чтоб вас, проклятые крысы. Федор жамкнул кнопку на чипе, вызывая Голубку, и медленно повернулся. Две крысы держали его на мушке, а в двери прогулочным шагом заваливался Грызун. Федор еще надеялся, что вслед за ним зайдет раньше времени проснувшийся дихлофосник — но нет, это все же была Кэт. Увидев его, она развела руками, мол, сам понимаешь… Что уж тут не понять. Грызун встал посреди кабинета. Молодой, но уже слегка поплывший, одетый по-праздничному в моднявый розовый костюм. Посверлив Федора взглядом, он цокнул — сверкнули аккуратные золотые зубы, когда-то заменившие резцы-переростки. — Да что ж ты бульдог такой, а? — упрекнул он, подходя ближе. — Один раз вцепился — теперь никак челюсти не разожмешь? А я ведь как дурак думал, ты поумнее, не сучка твоя упертая. Что обучаемый хоть немного. Я ж тебе объяснял — честный вора не победит, ты чем слушал? Эти твои сентиментальности… — он махнул в сторону Кэт, а потом вздохнул и с размахом ударил в живот. — Все настроение испортил, гад. Ладно, кончайте его. Федор согнулся, зашипел от боли. Черт, неужели не успеют? Неужели все зря? Неужели… Дверь приоткрылась, в проем сунулось детское личико — узенькое, большеглазое, с намалеванными усиками и ушами Микки Мауса на макушке. — Пап, ты скоро? Мы режем торт. Грызун сделал незаметное движение рукой, приказывая своим охранникам пока не стрелять. — Почти закончил, мышонок. Я сейчас с дядей поговорю и приду, а ты пока… В коридоре загремели шаги. — Где он? — послышались голоса, приближаясь. — Немедленно пропусти, кошачья харя! Грызун отступил, его морда заострилась, глаза забегали. — Это еще что? — прошипел он и схватил дочь за руку, пряча за спину. Голубка ворвалась в кабинет штормом, сопровождаемая птенцами, а за ней хмуро следовали главы кланов: тучный седеющий ворон, гламурная сорока с силиконовыми губами, быдловатая чайка с сигаретой за ухом, тощий взъерошенный нетопырь, никогда не отрывающий взгляд от мобилы — все, кто еще не полностью прогнулся под крысу. И все с медальонами на шеях. — Вот это гости, — Грызун напряженно улыбнулся. — Вы как раз к празднику… мы только разрезали торт. — Зубы мне не заговаривай, — бросила Голубка. — Запугивать, врать, подкупать — на это еще можно глаза закрыть, но украсть клановый медальон… Грызун весьма правдоподобно нахмурился. — Галина Геннадьевна, вы совсем в маразме? Я же говорил, вам пора на покой, цветочки выращивать. Какой к Предкам медальон? Федор дернул из кармана блестящую цепочку: — Вот этот! Мгновение все молчали. Федор метнул медальон — кругляш описал изящную дугу в воздухе, а когда очутился в руках у хозяйки, комната взорвалась криками. — Грязный мусорный падальщик! Позор кланов! Стыд Предков! Крыса! Грызун что-то вопил в ответ, но его не слушали — главы кланов выли и рычали, а там уже схватились за медальоны. Поняв, что разговоры закончены, Грызун выдернул из сейфа свой и тоже встряхнул. Раздался многоголосый утробный гул. Он прошелся иглами по позвоночнику, отдался в висках, заложил уши. Медальоны загорелись. Камни внутри вспыхнули неоновым светом, задергались, завибрировали, комнату заполнил едкий дым. Глаза щипало, но Федор даже сквозь слезы увидел, как под потолком выросли гигантские тени — крылатые, хвостатые, клыкастые и с мощными клювами. Тени быстро росли, уплотнялись, глаза их наполнялись мертвенным белесым светом, а рты раскрывались в оглушительном зове. Зове Предков. Он ударился в стены, сотряс здание. Пол дрогнул, где-то внизу послышались крики. Стало по-настоящему, по-животному страшно. Захотелось заскулить и забиться куда-нибудь в нору. Пронзительно закричала девочка с ушками Мики Мауса. Отовсюду затопали десятки, сотни крошечных лапок, захлопали крылья, зазвенело разбитое стекло — окна лопнули, впуская черную реку крыс и сизое облако птиц. Призванные медальонами, они пришли биться за свой клан до смерти. Федор схватил застывшую в ужасе девчонку и нырнул под стол, закрывая ее своим телом. «Тихо, тихо», — шептал он, зажимая ей рот. Обычным синантропам в драку Предков лучше не лезть. За пределами их маленького убежища творился ад. Летели перья, клочья шкуры, все орали, стонали и грызлись. Потоки животных сталкивались, перемешивались, отступали — крысы превосходили числом и яростью, но перед объединенной атакой даже они пищали в страхе. Пищали, но не сдавались, а кусали, кромсали, впивались зубами птицам в горло. Парочка попробовала добраться до Федора. Он шмякнул одной по голове кулаком, вторую отпихнул ботинком, но наделал слишком много шума — его заметили. Теперь крысы накинулись оравой, со всех сторон — кто-то впился в колено, две прыгнули на спину, цепкие лапки принялись расцарапывать затылок — а Федор только сжался, закрывая девчонку. Зарычал, когда по шее потекла кровь — и вдруг замолчал. Все прекратилось. Маленькие лапки затопали по спине, потом по полу — дальше, дальше. Захлопали, отдаляясь, крылья. Яркий свет медальонов ударил по глазам, а потом затих. Федор осторожно разжал руки. — Сиди, — предупредил он девчонку и выглянул из укрытия. Комната напоминала побоище дезинфекторов. Пол, усеянный растерзанными трупами птиц и крыс, стены, забрызганные кровью, и посреди этой свалки — главы кланов, стояли и покачивались от усталости, словно зомби. Одежда порвана, лица в царапинах, на шеях — потускневшие медальоны. А на полу перед ними валялся Грызун, с растерзанным лицом и выклеванными глазами. Только по золотым зубам и узнать. За окном ночная темень раскрашивалась мигалками — кажется, даже люди наконец поняли, что в городе творится что-то неладное. Самое время валить. Федор подхватил девчонку, утыкая ее лицом себе в плечо, и зашагал к двери, но его окликнула Голубка. — Федор! — голос у нее сел, будто она выкурила разом целый блок. — Мое обещание в силе, вас восстановят в звании. Пока Федор размышлял, давить ли из себя спасибо, дверь открылась — в нее ринулись синантропы: полицейские псы, муравьиные санитары, зеваки. Федор передал девчонку в руки врачей, а сам осторожно протиснулся сквозь толпу. Теперь точно пора валить, пусть Голубка придумывает, как его отмазать. Он уже был у выхода из клуба, когда его потянули за рукав. Это была Кэт. Исцарапанная, измазанная кровью, с чьими-то перьями в волосах, она все же выжила. Которая по счету жизнь? — Как ты вскрыл его сейф? — потребовала она хрипло. — Да еще так быстро? Федор выдернул рукав, пожал плечами. Зашагал вниз по ступеням. Незачем ей знать. Как четыре года за решеткой он жил мыслью о мести — за Ингу. Как понял, что самому с Грызуном не справиться, что сделать это смогут только объединенные силы кланов. Как выискивал среди заключенных лучших медвежатников. Как подмазывался к ним, как напрашивался в ученики, твердя себе, что «честный вора не победит». Как выяснял все о дисках, кодах и способах взлома. Как тренировался вскрывать замки с помощью нюха. И как потом применил все это — на сейфе Голубки, воруя ее медальон.