Сборник верлибров "Ворота покинутого особняка"

На крышах промозглой, недужной столицы Задетые ветром флюгера скрипят и воют, Вторя Нестихающим стонам, Доносимым ветрами от рассыпчатого фундамента до дряхлой кровли. В самом низу, Под неспособными рассеяться и отяжелевшими тучами, Под свинцовым заслоном от Солнца, Под преградами вечному, доброму Ворохом суетных насекомых снуют Дымящие трубки и колючие шарфы В лабиринтах из узких улиц. И тошнотворный табачный дым Уродливо мешается со всем городским воздухом, В котором беспокойно вертятся, елозят, крутятся Клочки ваты из карманов цирюльника, Комья липкой прозрачной изгари, Плёнки застывших и плоских клякс ни на что не пригодного воска. И в непроглядной сырой пурге Перемешиваются бесформенно Шубы, клюки и шали. А по дорогам промозглой столицы Идёт, всматриваясь в смутный поток незнакомых и скверных лиц, Слух поражая свой градом шагов и рокотом, Утомленный Эрнест. И он замечает живое в бесконечном потоке бездушного, И кем-то задетая жёлтая пуговица, С ним пожелав сплясать, вперёд по дороге кинувшись, Прежде всего обращается Золотым орехом, вдоль мостовой катящимся, После - жуком, подпрыгивающим, летающим, Наконец - клубком с нитяным хвостом, За которым охотно погонится кот. И не оттого ему, усталому, бежать вослед хочется, Что он поначалу приметил в пропаже бесценный металл, И не потому он вглядывается в глаза мечущихся, Что надеется быть замеченным, Эрнест, только кажется, Зрит пред собой Сброд, столпотворение, сборище, А в самом деле здесь с ним - Сплетённые, перемножившиеся Венценосные головы крысиного короля. Вьюга стучит в неплотно закрытые ставни, Пилит, царапает, разрушает и камень, и дерево. За каждой дверью плач и стенания слышатся, Слух бередит ропот на стужу и глад, Иные отмалчиваются. Рёв, какофония возгласов всех покинутых, Опустошённых, голодных и пущенных по миру. А по дороге промозглой столицы Идёт, тёмными сдавлен стенами, Лязгом пустых котелков контужен, Нездоровый Эрнест. И точно он слышит, Как за одной из дверей готовит себе, Также больной и всем сущим пресытившийся, Иногородний маг. В помощь призвав себе жаб, альраунов, птиц, Варит похлёбку он, грог, глинтвейн И выпекает хлеб. И не оттого он не слышал иного звучания, Что не спал эту долгую ночь, В ледяном очаге сжигая неопалимые рукописи, И не потому он пропускает ворчание мимо ушей, Что возможно привыкнуть к нему. Эрнест, только кажется, слышит столицу, Шум городской, истомлённый топот копыт, А в самом деле в его голове - Музыка и методичный напев механизмов: Кукол, игрушек, машин. Где-то звучит эпигонный, замедленный Скрип грифельного карандаша, Разлиновывающего, расчерчивающего Очередной узкий лист, Ждущий приказа, списка, факсимиле, Завещанья живых мертвецов, переполнивших Все пути до кладбищенских врат и после них. А по дорогам промозглой столицы Идёт, едва волоча свои ноги, Путаясь в снежном и зыбком месиве, Изможденный Эрнест. И шаг его - легкий и эфемерный, Не оставляет следов, примыкая к настилу Пепла, Рваных клочков бумаги, Болезненной чешуи седых лбов. И не оттого поступь его с чужою не спутаешь, Что он третий день ничего не ел, И не потому повторяет он фуэте и кульбиты, Что боится увязнуть в зыбком снегу. Эрнест, только кажется, идёт по заснеженной глади улицы, А в самом деле под ним - Белый слой льда, под которым видятся Пасти драконов и змей Атлантиды, Старших сестёр и подруг Серпентины Линдгорст, В свой зазывающих скрытый край. И не оттого нездоров и устал он, Что душит его препротивный дым раскуренного мундштука, И не потому воротит его, Что на сердце и в желудке скребутся кошки. Эрнест, только кажется, что человек, А в самом деле внутри него - Звёзды и огоньки. И спешат нестройно, сбиваясь, путаясь, Ноги друг другу давя, Одноликие, блёклые, А по дорогам промозглой столицы Идёт, улыбаясь всем горестям человеческим, Такой одинокий Эрнест.