You`re always welcome, Jean

Натаниэль понимал, что после его отъезда пиздец начнётся сразу же. По-хорошему, он должен был быть в Нью-Йорке ещё вчера утром, но лорд Морияма, так уж и быть, позволил ему ещё денёк провести в Гнезде. Фурией летая по коридорам, юноша метался между двумя состояниями: восхвалением Ичиро на всех языках, что он знал, и проклинанием лорда Кенго за преждевременную и уж совсем не вписывающуюся в расписание рыжего смерть. Из-за того, что старому идиоту вздумалось помереть, Веснински вынужден был в неебически срочном порядке бросить вот прям всё и пулей метнутся в Нью-Йорк. А он, чёрт возьми, не мог!

***

Два года назад он вернулся в Эвермор – место, где был взращён вместе с Рико, Кевином и Жаном. Место, где он приобрёл непреодолимую любовь к экси. Место, где он впервые убил. Место, где его научили подчиняться. Ну, почти. А теперь перед ним стояла задача подчинить это место себе-тире-Ичиро, потому что дорогие дядюшка и братец наследника криминальной империи вбили себе в голову невесть что, изводя игроков. Вот и завалился к ним одним радостным днём один рыжий придурок, с порога кидаясь в словесную, а потом и физическую перепалку с Рико. Натаниэль до сих пор помнил, с каким зверским страхом глазел на него покоцанный Морияма. И это воспоминание грело ему душу. Правильно, его надо бояться. Тем же вечером он заново знакомится с Моро и Дэем, подселяясь в комнату к первому. Хоть те и стали не в сравнение тише с их последней встречи, Веснински всё же удалось их разговорить. Ну, самую малость. По крайней мере, они теперь не выглядели словно зашуганные звери и даже иногда улыбались. В общем, как для первого дня, парень был доволен результатом. Первая половина следующего дня протекла размерено – сначала его представили команде, тренировка, учёба, тренировка – ничего необычного. Натаниэль успел даже заскучать, как вдруг его тут же взбодрил Кевин – из комнаты Жана доносились крики и плачь. Когда они подошли к злополучной двери, Кевин очень ярко контрастировал своим белым лицом с чёрными стенами и трясся, будто его выпнули на улицу в -20 без одежды. Впрочем, рыжего это не шибко беспокоило. Тихо открыв дверь, он так и застыл, ошарашенный увиденным. А через секунду его отнюдь не лёгкий кулак, на котором словно по волшебству возник большой металлический кастет, впечатался куда-то в единицу на щеке в край оборзевшего азиата, отправляя того в свободный полёт на пару метров. Всё на том же дыхании и импульсе он отодрал какого-то Ворона от лежавшего на кровати практически без сознания Жана и одним годами отработанным ударом отправил его в пучины сна. Его коллега решил исчезнуть с глаз озверевшего убийцы без помощи и тут же ретировался с просто невероятной скоростью. В это же время Рико оклемался от звёздочек перед глазами и уже хотел начать крыть рыжего трёхэтажным матом, как его голос внезапно подвёл от ощущения всего того бешенства, которым от Натаниэля разило, казалось, на всё Гнездо. Кажется, где-то на фоне рухнул без сознания Кевин. Веснински даже сам не особо понял в тот момент. Его глаза, две неестественно голубые пропасти сейчас буквально горели, пожирая капитана команды. Следующие два часа он запомнил на всю свою жизнь…

***

Наконец добравшись до своей комнаты, Натаниэль застал там Жана, спокойно поглощающего клубничное мороженое. Заметив появление рыжего, тот отвлёкся от, по всей видимости, очень увлекательной книги. - Ты фефо? – холодное лакомство немного усложняло речь, но никого из собеседников это ничуть не смутило. - Мне кажется, у нас крупные проблемы, - бахнувшись на кровать рядом с французом, Веснински запустил ладони в свою беспорядочную шевелюру, ещё больше вороша её. – Меня отзывают в Нью-Йорк. Моро закашлялся, лихорадочно стуча себе в грудь кулаком. Наконец вдохнув, он ошалело глянул на товарища. - Ты не шутишь? - Да в том-то и дело! – у младшего знатно полыхнуло. – Я абсолютно серьёзен! Этот старый кретин вздумал сдохнуть раньше времени. Брюнет заметно поник. - А… - Пробовал, - перебил его Натаниэль, - лорд Ичиро настаивает на том, что я должен быть один и обуза мне не нужна. Ибо на старости лет его папаня творил лютую дичь и империя сейчас трещит по швам. А мне блять разбирайся. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Минут пять спустя Жан поднял взгляд на друга и тихо, но уверенно начал: - Едь, Нил. Не поедешь – проблем не оберёшься. А я как-нибудь переживу. Ты ведь ненадолго? - Конечно. Месяц, второй и я вернусь, - тяжёлый вздох вырвался из рыжего и тот улыбнулся. – На кого ж я тебя покину?

***

Но Натаниэль не вернулся через месяц. Не было его и через два. В это время, почувствовав свободу, Рико и тренер вновь взялись за старое. Жану опять стало страшно спать по ночам. Боль, страх, ненависть и обида вновь стали его постоянными спутниками. Спустя три месяца после отъезда Веснински Моро впервые за два года наложили швы из-за ножевого ранения. Через четыре месяца его снова пустили по кругу. Через девять месяцев Рико Морияма вновь пытал его водой. Через год он упал во время игры, дав оппоненту забить в ворота Воронов. В тот же день его должны были вновь отдать на растерзание. Но у госпожи Фортуны были свои планы на его счёт…

***

Таких приливов самотерзания и самобичевания у Натаниэля не было уже лет пять с кепкой. Сейчас, рассекая по городским дорогам на авто, подаренном ему боссом, он хотел врезаться в кого-то и не выжить. А потом вспоминал, кого оставил в Гнезде, и сильнее вдавливал педаль газа, до белых костяшек сжимая кожу руля. Казалось, с момента, когда под ним заревели моторы самолёта в Нью-Йорке, до момента, когда он на полной скорости влетел на парковку университета прошла целая вечность. Уже под землёй Веснински метался по коридорам в поисках хотя бы единой живой души. Заметив вдалеке блондинистую макушку, он кинулся к этому так удачно подвернувшемуся человеку. Им оказалась Элли Ронан – стартовая защитница Воронов. Вид у неё был неважный. - Элли! Слава всему живому, хоть кто-то. Где Жан?! – юноша схватил девушку за плечи и начал немного потряхивать. Мягко говоря, офигевшая от такого поворота событий блондинка, к своей чести, быстро сориентировалась. - Здравствуй, Натаниэль. Хвала Богам, ты вернулся. – голос её запредельно понизился. – Честно, не знаю. Но я кое-что могу сказать. – рыжий сомневался, что это принесёт хоть какую-то пользу, но перебивать не стал. – В общем, мы сегодня сыграли матч не так хорошо, как хотелось бы Хо… - Элли. – голос парня прозвучал угрожающе. – Что я говорил по поводу этого обращения? - Да, прости. Не так хорошо, как хотелось бы тренеру, - тут же исправилась девушка, - поэтому он был не в духе. Дальше она продолжать не стала, но ему и не надо было. Логическая цепочка достроилась в голове сама и очень быстро. И не весьма приятная. Тедзуси недоволен – он срывается на Рико – тот срывается на Жане. Потому что о Кевине и его отправлении в команду Лисов Натаниэль позаботился ещё два года назад. Коротко поблагодарив Ронан, Веснински тут же полетел в сторону своей комнаты, попутно доставая телефон и печатая сообщение. Если его расчёты верны, то сейчас Моро должен находится в комнате. Сообщение отправлено. Почти сразу же появляется статус «прочитано». Юноша вздохнул с облегчением, но его приподнятое настроение исчезло после следующего же поворота. Возле двери в их комнату стоял Рико, высокомерным взглядом сверля дверь. Рыжим водоворотом Натаниэль подлетает к столь ненавистной морде, по которой тут же смачно проходится кулаком. - Блять. Веснински, ты охуел?! - Чья б корова мычала, - зло скалится сын Мясника и хватает «собеседника» за чёрную шевелюру. – Пообрезать бы тебе эти патлы, чтобы не бесили, да времени нет. Пойдём, «поговорим». Не сказать, что разговор был из приятных, но Морияма, вроде как, затих и заперся в комнате. Избивать рыжий его не собирался, он умел остановиться. Жан сейчас важнее. Кое-как успокоившись и отогнав всю злость куда подальше, он тихо стучит в дверь собственной комнаты. - Эй… Багет, — это прозвище он дал Моро ещё в глубоком детстве, а по возвращению решил не отрекаться от него, - впустишь, али оставишь в коридоре ночевать? Спустя минуту послышалось какое-то копошение и звук двигающейся мебели. Потом всё стихло, и Натаниэль решил, что можно заходить. Там, на полу, прямо перед ним, сидел Жан. Такой напуганный, такой непривычно маленький и жалкий. Внутри юноши всё взбунтовалось. Он не должен выглядеть так. Рыжий присел перед ним и, когда глаза привыкли к полумраку, царящему в комнате, начал осматривать товарища. Состояние, мягко говоря, плачевное. Гнев хотел пуститься во все тяжкие, но разум его быстро усмирил. - И как же тебя так угораздило?.. Брюнет тут же изменился в лице. Опухшие и красные глаза, вновь заслезились, а из горла начали долетать тихие, сдавленные рыдания. Веснински помог французу подняться и повёл его на их небольшую кухоньку. Там, усадив его за стол, он начал осторожно обрабатывать его раны, слушая тихую речь Моро. Жан расскажет ему про все матчи и не только. А потом Натаниэль спросит про Рико. Его друг смутится, но ответит: - Он словно озверел, - слова балансируют на грани слышимости. – Нил, он никогда до этого не был столь жестоким. Честно, я никогда не мог себе представить, что от воды можно испытать столько… боли… - голос дрогнет, выдавая его с потрохами. И тут он не выдержит. Кинется на рыжего, повалит его со стула, уткнётся носом куда-то в основание шеи младшего и, заходясь рыданиями и вдыхая терпкий запах сигарет и сандала, расскажет всё. Опишет каждую минуту своих страданий. Очень много раз повторит о том, как изо дня в день ждал товарища, как потерял веру после шестого месяца. Нил будет лишь молча слушать и умирать изнутри, вдыхая запах клубничного шампуня. Позже, когда Жан уснёт на его руках, обретая покой во сне, Веснински перетащит его на кровать. А затем пойдёт разыскивать Рико. Того уёбка, который посмел коснуться его маленького французского принца. С тех пор Рико никогда в своей жизни больше не посмеет попадаться на глаза рыжему и будет обходить его сожителя десятой дорогой. Полосы, оставленные в тот день на его теле разного рода колюще-режущими предметами, станут ему вечным напоминанием о том, что нельзя трогать то, что считают своим Мясники. На следующий день Натаниэль столкнётся взглядом с Жаном Моро и лишь неопределённо пожмёт плечами, одаряя того весёлой ухмылкой. Он всё поймёт. Всегда пожалуйста, Жан...