Молчи.

Все вновь становится как раньше. Я вообще мало понимаю, что это было. Зачем брат игнорировал и отстранился от меня если в итоге, все пришло к тому, что он вновь был прежним. Я зря понадеялся тому, что вот, вот сейчас все наконец изменилось, что он осознал свою ошибку, или по крайней мере больше так не поступит. Я был готов простить его. Почти. Я готов был смирится с непроизнесенными словами, что я так жаждал. Нет. Мне это было не нужно. Его молчание вполне подходило под застоявшиеся слова, ибо гордость не позволила бы ему опуститься до обычных смертных. Какая разница. Ведь ублюдок вновь сделал то, что хотел. Шагая по дому довольный, скрывающий ото всех свою настоящую сущность, так же ловко, как я скрываю следы от наручников, пряча раны под привычным колючим свитером. Я не поднимаю глаз на брата, боясь вновь оступится и сделать что-то не так. Мне страшно. Мне опять страшно. Он сидит рядом, касается меня рукой, проводит по волосам, вдыхает мой запах, пока мы сидим за вечерним просмотром фильма в гостиной, в полной темноте. Целует меня в висок почти незаметно. Я смотрю на маму на отца, мокрыми глазами, слезами что наполняют меня с каждым прикосновением жадных рук. Он трогает меня незаметно, почти по-братски, и только мне известно, что далеко нет. Итачи сжимает меня со всех сторон, перекрывает дыхание, заставляя подчинятся. И я не выдерживаю, под предлогом выйти попить захожу на кухню и почти падаю, прислонившись к раковине, цепляясь хрупкими пальцами за края кухонной тумбы. Я хочу рассказать! Все! Сейчас! Я беру остатки мужества в руки, с жалким намереньем выплеснуть все в лицо родителям, кричать, вырываться и быть сумасшедшим. Быть тем, кто вообще мог хоть каплю подумать о такой низости. Я злюсь, срываюсь и почти выхожу с вкусно пахнущей кухни в гостиную, но меня останавливают разом. Я почти впечатался в урода, что пошел за мной следом, видимо не выдержав и минуты без моего тела. Я не смотрю на него, отворачиваюсь. Итачи мягко берет меня за руку разворачивая к себе, чуть приседая оказавшись прямо напротив моего лица, гладит плечо. — Ты в порядке? Мягко спрашивает он, почти по-братски, как раньше. Его мнимое беспокойство раздражает и убаюкивает одновременно. Я не могу, теряюсь, не поднимая головы, замечая за собой, что становлюсь сутулым. Он поднимает меня за подбородок почти нежно, обеспокоенно. Так, что я почти поверил. Но нет. Никогда. Черные глаза блестят, он чуть прикусывает розовые губы. — Поговори со мной… Брат не требует, не настаивает как раньше. Я теряюсь в непонимании и огорчении, что он не всегда такой заботливый. Не могу произнести ни слова, вновь накатывает тошнота и слабость. Он смотрит. Просто смотрит, не целует и не трогает. Просит меня об откровенности. И мне до смешного больно, я почти вырываюсь, но ноги проросли и я бездействую. Молча ища ниточку надежды в глазах напротив, и ускользаю, не видя ее там. Запястья горят огнем, я морщусь, отворачиваясь ухожу смотреть фильм с семьей. Итачи идет за мной следом, прожигая меня взглядом весь просмотр. Только смотрит обеспокоенно, не прикасаясь. Желает спокойной ночи и вновь уходит оставив меня с мыслями воспоминаниями, что давят на меня изнутри. Я захожу в свою комнату и детально вспоминаю все, что прошло в ту ночь четыре дня назад. Помню все до мелочей. Я не могу подойти ближе, меня трясет, слезы капают на пол. Я спускаюсь по стене, кладу голову на колени, больше не сдерживаюсь, тихо рыдаю, всхлипывая. Я хочу чтобы ничего больше не было. Я жмусь в попытке закрыться от всего мира, потеряв единственного друга. Ибо брат запретил мне даже близко к нему подходить, заблокировав номер Наруто. Я потерял девушку, что была довольно милой со мной, влюбленной. Может она была той, что могла бы стать моей будущей женой… Потерял родителей, что наотрез отказывались верить, что со мной что-то происходит. Родители, те что никогда ничего не видели перед глазами. Я потерян, я почти умираю, забывшись в музыке, ненавижу телефон, что держу в руке, оставив на нем лишь пару контактов. Итачи выхватил у меня из рук свой же подарок, удалил все соц-сети, номера и сообщения, запрещая мне делать что либо на нем, кроме просмотра новостей, чтения и прослушивания музыки. А я не смел ему больше перечить, видя ненависть в глазах. Он сжирал меня изнутри, и даже если я не хотел, я все равно думал о нем каждый день, каждую секунду своего существования. Его образ всплывал в моей голове все чаще. Урод будто хотел срастись со мной, превратится в одно целое, растворится подобно близнецам. Я стоял у зеркала, смотря в похожие черные глаза, желая полоснуть по ним бритвой, избавившись таким образом от ненавистного сходства. Но не мог, банально струсив.                               *** Я сжимаю сам себя, борюсь с холодом. Жду на парковке знакомую машину, которая незамедлительно приезжает опоздав на жалкие три минуты. Хлюпаю носом и сажусь на первое сидение, привычно поздоровавшись. Он не просит поцелуй, но говорит, что у него для меня сюрприз. Я поджимаю губы, в надежде, что это не очередной эротический пиздец, что мне предстоит пережить, я делаю вид, что заинтригован, а внутри меня горит пламя и страх, что парализует и мягко толкает под его любимую машину. Мы проезжаем мимо дома, мимо знакомых улиц, припарковавшись у жилищного комплекса с длинным забором и шлагбаумом. Мыслей в голове нет, а ублюдок утешает меня, что мне понравится. Мы поднимаемся на четырнадцатый этаж, заходя в небольшую светлую квартиру — студию. Итачи закрывает дверь, призывая осмотреться. Ничего особенного, помимо того, что вроде бы обычная студийка, кажется заоблачно дорогой. Кухня, гостиная и спальня с огромной кроватью, все в белом, как на поминках. Меня одолевает ужас и ожидания, как только Итачи кладет руки мне на плечи, расспрашивая, желая знать мое мнение. Я жду, когда выйдут его друзья и пустят меня по кругу, ведь от него можно ожидать чего угодно, это я уже понял по собственному опыту, испробовав все на себе и казалось, не удивляясь уже ничему. Он хмыкает и говорит о том, что снял ее и теперь живет здесь. Я поворачиваю голову шокированный новостью, смотрю в черные глаза и чуть приподнятые в улыбке губы. Серьезно? Он решил наконец съехать и жить отдельно? Решил оставить меня в покое? Я радуюсь подобно мальчишке, приобнимаю его и говорю искренне, что рад. Он не верит моим неподдельным эмоциям, но обнимает в ответ, велит разутся, попутно скидывая черное пальто. Я прохожу по комнатам, трогаю вещи, смотрю на огромный телик, шкафы и прочее атрибуты съемных жилищ. Сажусь на белый кожаный, длинный диван в гостиной. Итачи оглядывает помещение и просит подождать его. Возвращается так же внезапно с бутылкой красного вина в одной руке и двумя бокалами в другой. Присаживается рядом и спрашивает пил ли я когда-нибудь алкоголь, на что я отрицательно качаю головой. Итачи просит меня присоединиться, тихо напевая, что лучше я первый раз попробую с ним, чем с кем-нибудь еще. Я хмурюсь, замечая явную издевку, а брат лишь тихо смеется, пропуская мимо ушей, разливает вино по бокалам. Пью сладкий алкоголь и мой взгляд падает на синтезатор, но я тут же убираю глаза, не в силах видеть данный предмет. Будто с него все началось. Будто это было очередной издевкой и показухой. Мы сидим слушая музыку по тв, периодически отвлекаясь на пустые разговоры. За большими панорамными окнами виднелись розовые сумерки. Мой язык расплетался от выпитого алкоголя, кружилась голова, вязкое тепло разливалось по телу, придавая чувства расслабленности в конечностях. Я поставил на стеклянный столик пустой бокал, поворачиваясь к брату. — Вызовешь мне такси? Я ели перебираю языком, представляя как достанется мне от мамы, а от отца. Ох… Я и думать не хотел. Итачи вскидывает бровь, попутно делая глоток вина. Спрашивает: — Зачем? С непониманием в голосе. Я лишь пожимаю плечами. Ответ ведь очевиден. Он смотрит с еще большим непониманием в ответ, глаза в глаза, допивая содержимое бокала. — Завтра школа… Я пытаюсь объяснить, что я засидевшийся ныне гость и мне давно пора домой к родным. Он кажется, понял, что я хочу сказать, усмехнулся про себя, доливая остатки вина, пытаясь отмахнуться. — Расслабься. Я было вспыхнул, от того, что ему все равно, что меня могут отчитать, или хуже, посадить под домашний арест. Я поднялся, двигаясь спутанными ногами к выходу, собираясь выйти из ненавистного мне уже помещения и компании. Если брат меня не довезет до дома, или не вызовет такси, пускай, я пойду пешком! Он тихонько засмеялся, заставив меня буквально прирасти к полу последней фразой. — Ты не понял… Ты теперь живешь со мной. Брат вальяжно раскинулся в кресле, держа бокал в руке, отпивая и переключаясь вновь на меня. — Я поговорил с родителями, они не против. Я замер, шарф что был у меня в руках упал на пол. Стеклянные глаза уставились в некуда. Этого не может быть! Это просто невозможно! Родители сами отдали меня к нему в кровожадные лапы? Сердце остановилось, музыка на бегущем фоне перестала вмиг играть. Я слышал тихий стук мыслей и терпкую, мерзкую дорожку ряби непонимания перед глазами. Как так? Почему? Итачи сказал, что все уладил и уже обновил мой гардероб как и обещал. Кивком головы указывает на спальню, чтобы я смог убедится. Я сбросил пальто на пол, забегая в злосчастную комнату, с ненавистью открываю шкаф и вижу новые шмотки своего размера. Мои глаза закрываются сами собой как надежда на спасение от ебанутого маньяка, что тихо подкрался сзади, обнимая меня со спины. Я застыл на месте, слова иссякли, а мразь шепчет мне, уверяя, что все будет теперь будет иначе, не как прежде, по-другому. Он обещает, что все изменится, что он все осознал и просит меня поверить ему. Ему — лицемеру и лжецу. Вновь не извиняется. А лишь требует. Я почти рыдаю, на меня вновь накатывает с громкой силой и гулом по вискам. Я дрожащим голосом выдаю, смотря прямо перед собой, что тут одна кровать. Итачи ухмыляется, сжимая меня сильнее, наклоняется к уху и томно произносит, что не видит проблемы. А я вижу… Вижу как он разворачивает меня к себе лицом и мягко целует в открытые губы. На что я не сопротивляюсь, не отстраняюсь, а лишь принимаю свою новую роль. Язык скользит во мне, шепот собственного имени становится ненавистным. Он кладет меня на мягкую поверхность кровати. — Все будет иначе… — шепчет он, убеждая меня сильнее с каждым новым поцелуем. — Я все исправлю… Я задыхаюсь, когда холодные пальцы расстегивают школьную рубашку. Он жмется сильнее. Вновь хочет меня. А мне все равно… Уже или всегда было… В эту ночь он берет меня нежно, совсем не так, как в прошлый раз. Без дурацких кляпов, зажимов и вибраторов. Не перестает целовать, смотря в открытые глаза. Я вновь забываюсь, поддаюсь ощущениям и кончаю от его рук с глухим хрипом имени на губах. Я не знаю, что происходит, как мне быть, и что теперь будет. Это так же не важно как и то, что я впервые заснул в его крепких объятиях, в надежде единственный раз поверить… Поверить в то, что это просто кошмар.