Запах одуванчиков

1 сентября 2066 года, Балясна. — Он что, вскрыл мне дверь при помощи жвачки и пуговицы?! — завопил Савва, чуть ли не залезая головой в экран. Срезки с разных видеокамер, расположенных по периметру башни Республика, показали очень много воистину мозговыносящих кадров. — Я те говорила, на сигналку надо ставить дверь, — меланхолично жуя чипсы, выразила мнение Лялька. — И как бы ты объяснила ОМОНу своё нахождение в моём доме? — подковырнул сестру Савва. Лялька отличалась редким умением сеять пропуска — везде, где бывала, и Савва замучился их восстанавливать, а прописывать сестру у себя, честно говоря, не хотелось. Ей и так отец новосвирьскую хату задарил и, считай, всю Качурку. А что до пропуска, то проще было позволить ей влетать в открытое окно на духах, минуя ресепшн. Словом, Лялька жила у брата на птичьих правах. Но вела себя, как владычица Республики. — На твоём месте за такие фокусы я бы его кастрировала.       Савва с Валерой, целый вечер смотревшие вместе видео героического вторжения Капульцевича, удостоили малую дружным хохотом. — Ох, его сначала за яйца поймать надо, — потешался Вий. — Даже я так по молодости не отжигал! — Представляю... Зубами, как принято у эрси! — вторил ему Савва. — Брат, оставь свои пошлые фантазии при себе. А мне — верни мою поруганную честь охотницы! — Зима сверкнула на колдунов розовыми льдинками узких глаз. — Ляль, — Савва приобнял её. — Скутер твой, я ж обещал. Не злись. Ты пугаешь, когда злишься. Прости за переполох.       Малая поутихла, умилостивленная роскошным красненьким «Феррари», и они снова принялись смотреть видосы. По справедливому замечанию Вия Диня и впрямь отжигал. Мало того, что пытался портретом Малюты выгнать котов из-под Саввиной кровати, так ещё и выбирал между ними, ставя вровень и явно выискивая Темнейшего. Причём сам Тёмик его почему-то не впечатлил, и Диня выбрал беднягу Бафа. Тому, что произошло далее, можно было бы дать кинопремию за спецэффекты. Эпическое противоборство Ляльки и Дини на стене небоскрёба в очередной раз просматривалось с открытыми в изумлении ртами. Особенно щекочущий нервы момент, когда Капульцевич сорвался и поехал головой вниз по стеклянной облицовке Республики. Тут Валера остановил кадр и вгляделся в фигуру скоморошка. Диня будто застыл, вертикально прижавшись спиной к небоскрёбу. — Гляди-ка, глайд! — Да ну, шутишь, что ли? — Нет. — Валера проткнул пальцем картинку. — Поверь опытному тренеру, это глайд.       Савва запыхтел. Глайдом у ветрогонов называлось скольжение на встречном потоке природного ветра с целью торможения и экономии собственных сил. Да, вдоль облицовок Республики вечно дует, но чтоб скоморох использовал силу ветра в свою пользу... — Причём неосознанный, — рассуждал Валера. — Видишь, какая сгруппированность? И это несмотря на испуг. Действие на автомате.       Савва и хотел бы поспорить с Вием, но поза Дениса действительно была похожа на глайд и позволила Ляльке поймать его за ногу. — Он ж скоморох? — А? — Савва вышел из раздумья. — Скоморохам это несвойственно, — пояснил Валера. Савва как можно равнодушнее повёл плечами. — У него преобразователь.       Тут Бляха-Муха прислала мемасик, гуляющий по сети со вчерашнего вечера. На картинке Савва в студии у Фатова обнимал кота, а под ним красовалась надпись: «Я не люблю животных, но котики это святое!» Следом пришла та же фотка с уже другой припиской: «Яхонтов: я не люблю животных! Кот Яхонтова: я тоже, дай обниму!»       Савва понял, что вчерашний эфир добавил ему популярности. Вся сеть оказалась забита мемами про Бафомета, даже неловко стало. MiniMal666: аведь скажут, что это PR-ход. Yulkevich: хм, скажи спасибо Дине. MiniMal666: как он? Yulkevich: сдулся, боится тебя, но хочет на работу. Удивил докторов объемом лёгких и количеством гемоглобина. MiniMal666: от сутствием серого вещества не удивил? Бляха не ответила на подкол, зато поинтересовалась: Yulkevich: Как тебе эфир? Собой доволен? Савва засопел и сжал в пальцах кожу на боку: MiniMal666: Я не разожрался?       Он почти всегда спрашивал это у неё после визитов на телевидение, Бляха терпеливо отвечала: «нет, нет, что ты, это камера полнит». А сама за глаза титуловала «центнером принятия решений». Зараза. Вот и сейчас то же ответила. Бляхиным словам только было и верить.       ...Савва вздохнул, вспоминая, как они с ней студентами факультета политологии БГИМО отмечали очередное закрытие сессии. Сперва попёрлись с половиной группы в ресторан, потом по барам, уже заметно поредев составом, а потом, под утро на какой-то балясненской скамейке осталась вдрызг пьяная пара самых стойких бойцов — Яхонтов и Капульцевич. Савва столько принял, что не мог идти и колдануть тоже не мог. Транспорт не ездил, только редкие машины сновали над головами. Савва сидел и качался, как осинка, под каплющим дождиком. Бляха была немногим лучше. Но у неё имелся не севший мобильник. — Йа нбуду звонить мамэ! — заплетающимся языком вещал Савва. — Нхочу пказываться в тком видэ.       Бляха предлагала оповестить Александру Малютичну, что её сын ужрался в хламину, Савва всячески возражал. Субботние такси как назло были забиты народом, и ждать их час с лишним тоже не было большого желания. Бляха мокла и злилась. Савве было индифферентно. Сырости он не боялся. — Йя бду тут нчэвать. — Он завалился на скамейку, и Капульцевич принялась его тормошить. — Яхнтов, устауай, тебя украдут! Шо я туоей маме скжу, шо я тебя не сберхла? — А што ты прдлагаэшь? — Савва еле поймал её на фокус. — Мне т пхрэн, на чём домой эхать. — Оу, те пхрен? — оживилась Бля и принялась паясничать. — Вще пхрэн, старста. — Йак скажшь. — Савва смутно помнил, что она набирает номер на телефоне и с кем-то переговаривается. — Алло? Эт кмпания «Хрузило»? А вы нехабаритные хрузы уозице? Оч хршо. Призжайте. У меня нехабритный хруз. Дуа на дуа метра. Да. Ждём с нтерпением».       Потом Савва проснулся оттого, что его пытались поднять и запихать в грузовую машину. — Э! Кда вы мэня прётэ! — ему показалось, что в ментовку.       Капульцевич, шатаясь, положила ему руку на запястье. — Достаука хрузов. Бейб, не бркайся, мы едем к тбе домой.       Савву закинули в кузов и вертикально пристегнули ремнями к стенке. Он стоял очень обиженный. Уж насколько был пьян, но то, что его обозвали «негабаритным грузом», он запомнил. Бляха велела пристегнуть себя к стенке напротив и объявила доставщикам: — Хоните у Сити! А тперь здание номр дуа! Вы будете пердауац нам уыпвку! «Ах ты Бля, — тяжело думал Савва, глотая портвейн и обидки. — Я же не жирный. Спортивный, это да. Вот же тварь белородская, я тебя ещё уем».       И чем сильнее он обижался на ржущую в ремнях Капульцевич, тем сильнее хотел, чтобы эта стерва так и осталась пристёгнута к нему по жизни.       ...Тем же вечером позвонил папа. Оказывается, обе сестры успели наябедничать на Савву, одна — что он не слушается стилиста, вторая — что пускает в дом херпойми кого. Папа, как истинный мудрый ворон, ругать не стал. Пожалел и похвалил. — Ну ты и урыл Асмодеева на ток-шоу. — Савве сразу стало хорошо от звуков родного голоса с того края страны, и пусть все кругом говорили, что он только пасынок, а не сын чёрного шамана-эрси. Истислав, или, как папа сам себя называл, Илья стал им с Вахтангом примером и проводником во взрослый мир. Имея в арсенале гибельную силу, дарованную Чернобогом, папа оставался самым скромным, порядочным и благородным человеком на свете, замечательным учёным-археологом, трепетным и заботливым отцом, которого в детстве так не хватало Савве. Папа никогда не применял для их с Вахтангом пристройства ни силу, ни связи, ни угрозы, но подсказывал, как лучше поступить, напутствовал, ободрял и заботился наравне со своими девчонками. А то и больше. — Не урыл, а закопал, папань, — поправил Илью Савва. — Ты видел, как Лялька отличилась? — Ещё нет. Пришлёшь компромат? — С превеликим удовольствием!       Беседуя с отцом, Савва понял, что ужасно по нему соскучился. Илья никогда не просил о встрече, но всегда ждал своих детей с распростёртыми объятьями. Некогда большое гнездо ворона опустело, птенцы повырастали и улетели. Старшая падчерица, Светка — в Люжан, Ваха в Цухрави, остальная троица — в Балясну. Александра Малютична являлась к супругу тоже — залётами, и порой Савве сложно было представить, насколько одиноко тянулись вечера Ильи. Папа был однолюб, и верность семье стала его полоном. Который он сносил, как и всё остальное — скромно, сдержанно, с высоко поднятой головой. В итоге, не выдержав одиночества, папа переехал в Карасукск к родной тётке, совсем уже старенькой ведьме Шорской Гории. И вступил на должность ректора местного университета. — Я приеду, папуль, — снова давал обещание Яхонтов. — Немного разгребу дела и приеду. — Приезжай, сынок. Мы с бабушкой будем рады.       Спустя сутки на работу вышел Диня, вроде как, свежачком. Вертя в руках его кепку, забытую рядом с кроватью на одном из кубков ВКИ, Савва понимал, что хорошо бы обсудить Динино поведение, а точнее, рвение с которым тот чуть не самоубился зазря. Привезти кота или сдохнуть... Глупо. И семи пядей во лбу быть не надо, чтобы догадаться, что это не стремление отличиться ради повышения, а нечто другое, идущее от сердца. То, чему Савва хотел бы положить конец в зародыше — сам же себе обещал. Даже если в Дине возродился Гор — не стоит им повторять ошибок прошлого, а значит будет лучше... — Полина, вызови мне Капульцевича Дениса Алексеевича.       Сердце противно защемило, как сжало неумолимой десницей рока. Но Савва был Яхонтов, а Яхонтовы тверды и разумны и не подвержены влиянию душевных порывов. С Диней было ясно сразу — это может стать историей Саввиного падения, а падать Савва не имел права. Не к тому шёл.       Капульцевич явился пред очи шефа, как Сивка-Бурка. Встал на ковре и принялся хлопать большими глазищами, сделав бровки домиком и заламывая ручонки. Волновался, смекал, о чём разговор пойдёт, не иначе. Савва подошёл и протянул ему кепку. Диня схватил её и потупился. — Спасибо... Извините. — Как самочувствие, Денис Алексеевич? — Хорошо. — Диня весь сжался, ожидая кары за содеянное. — Як... Как там... Бафомет, Савва Дауидович? — И он неплохо. Приветы тебе передавал, — зачем-то отшутился Яхонтов. Надо было сказать Капульцевичу: «Диня, я всё знаю, но и ты пойми, нам с тобой не по пути. Ты хороший парень, у тебя жизнь впереди, но у нас ничего не получится» и прочее. Но Савва тянул время, так же, как и Диня, молчал и дышал с ним в унисон. Сказать то, что решил, язык не поворачивался, а вместо того Савва любовался забранной за ухо блестящей прядью и сетью жилок на загорелых Дининых руках. Скоморошек шмыгнул носом и провёл костяшками пальцев по серьге. Ухватил себя за полы пиджака, борясь с волнением. — Ну вы... Шо... Что хотели сказац-то? Савва Дауидович? — Сказать? — Савва вздохнул на всю мощь грудной клетки, отошёл от Капульцевича к столу и улыбнулся. — Я хотел тебя попросить, — внезапно и почти бесконтрольно переключилось намерение. — Будь другом, сгоняй в «Кофешоп», возьми матчу синюю гранд и четыре круассана с миндалём и маслом. — А? Шо? — не веря своему счастью, вскинулся скоморошек, и Савва чуть не заржал в голосину от умиления. — Уам? — Капульцевич, нет, блин, себе, — Савва прижал пальцы к переносице. — А я поел уже, спасибо! — растерянно заулыбался Диня. — Ну значит, мне! — Яхонтов всплеснул руками. — Аха... Хорошо! — подорвался с места Капульцевич и метнулся в приёмную. — Я михом! Савва Дауидович, одна ноха тут, друхая там! — Да стой ты! Деньги хоть возьми! — Не надо! Я ухощаю!..