Запах одуванчиков

10 сентября 2066 года, Балясна.       В среду Савву разбудил близнец, в пятницу — Вий. — Савун! — возбуждённо разлаялся Берзарин в омник. — У нас в городе летают! — Что? Кто? Где? — собрал мозги в кучу Савва. — Да чтоб я знал кто! Чужак! Потому и звоню. Буквально вот прям щас пролетел мимо окон! Светленький на вид. Среди наших такого нет, а Борька Тиронов бы сам пожаловал поздороваться. О, вон он! Савун, дуй сюда, летает, паразит! На второй круг пошёл!       Савва не стал нервировать главу города больше, чем было, и, кое-как экипировавшись, помчал в Грибово. Памятуя недавний застуд, даже в скаф просунулся. Застал Вия, правда, в куртке, халате, одном тапке на босу ногу и с традиционной сигаретой. Берзарин торчал на балконной баллюстраде собственного особняка, смоля в облачное осеннее небо, трясся от выхода из кроватки к ночной прохладе и стучал зубами. Ткнул красным огоньком в сторожку. — Минуту назад там по крыше гулял, а сейчас в сторону Петрово улетел. Щас я скажу тебе кто, ты гавнешься. — Валера мутно глянул на Савву бело-серыми глазами и прибавил: — Капульцевич. Блин, Савун, не смотри на меня так, я себе все руки общипал! — Он предъявил покрасневшие запястья. — Думал, сплю и грежу. Не-а. Дзянис Алесевич. — Да верю я тебе, — махнул Савва, опустив рассказ о том, что Диня и к нему уже наведывался по воздуху. Потянулся к Валериной сигарете, подымить. Яхонтов редко курил, но сейчас был тот самый подходящий случай. Валера не дал, отвёл руку с сигаретой, глядя возмущённо и поучительно, мол, нехер тебе, чемпион, лёгкие портить. Савва фыркнул: — Ладно, хорошо, летим в Петрово!       Берзарин грациозно соскользнул с балкона и посвистел по пасмурному небу прямым током, Савва покрутил следом. Районы Грибово и Петрово разъединял всего-навсего массив лесопарка, и как раз над ним два спорых ветра сумели нагнать третий. Ровный, тонкий-звонкий поток жужжал через ночь и серебрился в воздухе — неприметный глазу дичка, но колдунам — очень даже. Этот стрибог словно гладил небо, несясь легче паутинки и сберегая силы. Да, такой манеры Савва среди балясненцев не припоминал. Среди прочих тоже. Кроме одного единственного. — Хорошо идёт, глиссерок, — шепнул близко к уху Берзарин. — Чёрт возьми, хорошо! Вот он, глайд его, ты гляди, как может! — В этот миг третий ветер распластался и поехал на крыльях природного стрибога, почти не напрягая собственные токи. — Хорошие крови сразу видно, этому не научишься, с этим родиться надо! — продолжал нахваливать Диню Валера. Савва знал, что тренер не просто готовит их к чемпионатам, но и искренне любит красивые полёты. Да и сам он был впечатлён, причём не только умением колдуна. Савва узнавал манеру держаться в воздухе, ту уверенную и расслабленную манеру Гора, которой он много раз любовался во снах. И вот — сны беспощадно становились реальными.       Тем временем ветерок снизился и, раскинув руки, приземлился босыми пятками на конёк крыши другого родового имения — Яхонтовых. Пробежал, умело затормаживаясь, и окончательно развихрился стройной фигурой белородского, якобы, скоморошка. Диня, всё ещё с распластанными руками блаженно улыбался смутному пятну луны за низкими тучами. Его обрезанные волосики колыхались на промозглом ветру, футболка и трусы — всё, что болталось из одежды на поджаром теле. Впрочем, кажется, он не мёрз. И, что самое любопытное — не боялся. — Вроде Юлькевич говорила, её брат высоты боится, — поделился Валера мыслями. — А ты гляди, что творит, гавдец просто! — Лунатизм, — тихонько объяснил Савва. — Он спит.       Валера с подозрением глянул на кузена. — Ты прям в этом разбираешься? Не впервые что ли его видишь? — Ну, впервые, не впервые, но... — замялся Савва и решил попытаться найти рациональное объяснение Дининым кульбитам. — Слушай, почему он летает? Может, преобразователь срабатывает в омнике? Бляха тоже летает за счёт кнопки. — Э-э-э, нет! — потряс пальцем Вий. — Не мож'т быть! Во сне уж точно, мы подсознательно используем только то, что в нас заложено! Был бы лунатик истинным скоморошком, скакал бы тут обезьяной.       При его словах Диня замахнулся и, совершив кувырок, встал на руки, как положено спящему сыну Велеса. Развёл шпагат в параллель. — Вот примерно так, — пояснил Валера. Савва смотрел на чудачества Капульцевича, открыв рот, потом кулаком задвинул челюсть на место и признался: — Я тут его в базу запихал. По сверке принадлежности к роду. Вылезли Капульцевичи и... — было тяжко произнести фамилию, но что делать, сказал «а», говори и «б»: — Гелиодорские.       Валера вытаращился на Савву и стал похож на белоглазого филина. — Твою ж мать! — Спасибо. — Да, не, не то, Савун! — Валера потряс руками. — Те самые, сгинувшие стратокастеры! Покорители высоты! Ну, Гаврила, который в озоне на тридцатке саморазвеялся в девяностом... — Они, — бросил Савва. — И... — Валера явно хотел отмочить шуточку по поводу тайных отношений деда и Гора, но сдержался, Савва это сразу просёк, — и... И что они, оказывается, живы? В Капульцевичах? — У Германа Гавриловича не было сына, — напомнил Савва. Они с Вием уставились друг на друга и в один голос прошептали: — Но могла быть дочь. — Бля рассказала тут на днях, что баба Лара, в девичестве Калитник, была выгнана родом за то, что загуляла от жениха и родила дочь вместо обещанного им наследника, — поделился Савва. — Это ещё до открытия союзных браков? — уточнил Валера. — До. Ларису купил другой род... В Берестье, — слова вылетали бесяче-туго. Очень не хотелось, чтобы догадки и намёки, наконец, сложились в истину. — Гелиодорские жили в Берестье, — подсказал Валера. — Да. И если вдруг они тупо попали пальцем в Небо, и Лара пришлась наречённой Герману, то... — То Галя вполне могла быть дочкой Гелиодорского, которую их род, естественно, не признал, — докончил Берзарин. — А потом она выдала вот это, — он ткнул в балансирующую на одной ноге, как журавлик, фигурку. — Как нас с Вахой наша мать. «Род всегда найдёт отвод», — припомнилась старая поговорка.       Тут и другой «отвод» объявился. По омнику на наруче затрезвонила Бляха-Муха. — Ночи доброй, чаровница. — Диня пропал! — с ходу выпалил в трубку взвинченный голос. — Окно открыто, а у нас пятый этаж! Я не знаю, мы с Майкой ни звука двери не слышали, ничего! И... Он не оделся, Бейб! Его похитили! Прямо из кровати!       Савва вздохнул, не торопясь, переключил омник на видеосвязь. Направил на крышу Петровского замка. — Нашлась пропажа?       Бляха выдала полнейшую растерянность. — А... А что он у тебя забыл? На крыше. В трусах. Ой! О-о-ой! — до неё начало доходить. — Давай сюда, мигом, — приказал Савва. — Захвати одеяло тёплое, ловить его будем.       Бля не заставила себя ждать и явилась тоже по воздуху, но в ошейнике, и с пледом подмышкой. — Он в детстве лунатил, — призналась, кусая губу, и виновато посмотрела на колдунов. — Трохи. По дому топал изредка, печенье ел, да и так. Открывал холодильник и принимался надкусывать всё, что находил. А когда я будила, плакал от страха. Но ему тогда было года три. И уж точно он не летал! — Я тебе потом объясню, — заверил Савва. — Есть некие предположения касаемо вашей с ним генетики. А пока он не простудился, надо домой тащить. — Только не будить! — упредил Вий. — Я слышал, для лунатиков это большое потрясение, они даже с крыш падают с воплями, или разрыв сердца случается. Юлькевич, ты его сестра, помани, мож'т он сам подойдёт?       Они втроём осторожно переместились на крышу к Дине. Тот уже наупражнялся вдосталь и присел, явно готовясь улететь. Бляха мягко позвала: — Звоночек. Иди сюда.       Капульцевич-младший сонно повернул голову на звук родного голоса и промямлил: — Юлька, а где Мэл? — Мэл? — Она растерянно глянула на Савву с Валерой. — Динечка, я не знаю, где Мэл. Иди ко мне. — Развернула одеяло, приглашая, но Диня заупрямился, отпорхнул, как мотылёк, заставив сестру ахнуть. — Я хочу Мэла, — услышали колдуны бормотание. — Я потерял его, я к нему хочу... — Он уселся на шпиль одной из башен и свесился в пустоту под собой. — Где мой Мэл? Он меня бросил, бросил...       Тут Савва не выдержал, положил Бляхе руку на плечо. — Дай-ка одеяло.       Забрал плед и с бешено бьющимся сердцем перелетел к Дине. Завис перед ним в воздухе с одеялом. — Ну что ты? — поманил негромко, припоминая, как обращался к Гору дед во снах. — Что ты? Я тут. Я с тобой, солнце ты моё.       Ох, не к добру Савве вспомнились и уже сутки в башке крутились те Отвага с Ясеном! Как же ломило грудь от этих слов, как они продавливали душу, хоть сердце ампутируй. Что же это за наваждение, что за...       Рассеянные глаза Дини в бездумной радости, в бессознательном узнавании распахнулись на Савву, и тот чуть не умер на месте, увидев их разный оттенок — проклятье, да! Разные, разные, к Велесу, к чертям собачьим, к дедовой бездне, разные! Левый, голубой, как чистое небушко, и солнечно-янтарный правый. Он.       Звёздочки-татуировки, мерцающие на Дининых скулах, сплелись вещими писаницами и глаголили на всех языках яснее ясного. Это он. — Мэл! Мэл... — Крепкие жилистые руки обвили под рёбрами, выкрашенная Владкой в русый макушка приткнулась к плечу, крепко-накрепко, так чтобы никогда уже не отпускать. Савва не хотел, но не удержался и сунул нос в эти пушистые мягкие волосы. Прижал к себе острые плечи и почувствовал, что Диня почти окоченел раздетый. — Мой Мэл. О, Небо. Какая блаженная пытка. — Я люблю тебя, Мэл. Не исчезай больше.       И как же трудно сохранить самообладание! Не разбудить сотней поцелуев, не сказать в ответ, что любит, что только его и ждал эти двадцать проклятых лет! Но Савва понимал, что должен справиться. Гор был мёртв, а Диня спал и крутил, подобно Савве, чужие сны. И никому, особенно, другим скоморохам города, не стоило знать о нём то, что видели сегодня ночью трое. Савва заботливо завернул Диню в одеяло. — Спи, солнце, ты в безопасности. — Не исчезай, Мэл. — Я рядом, — очень тихо шепнул ему на ушко Савва. — Пойдём домой. — Пойдём.       Диня расслабился у него в одеяльном свитке и, кажется, заснул по-нормальному. Савва легко и бережно донёс его до сестры и передал ей. — Вызови Симбу. Пусть добросит вас до дома. А я провожу.       Бля всмотрелась в лицо шефа и нахмурилась: — Что с тобой? Ты плачешь?       Савва по-быстрому смахнул слёзы, которых и не заметил. — Обзеваешься с вами. Ночь-полночь! Поднимают, будят! — Ой, хорошо, что всё хорошо кончилось, — поёжился Вий. — Ладно, ребят, я досыпать! Это, Савун, завтра, во сколько условились! — Да уж конечно, — буркнул Савва в удаляющийся к Грибово поток. — Валер, ключ-замок-язык! — Не беспокойся! — просвистел в ответ ветер. — Я — могила-а-а!       Бляха уже сажала спящего брата на двурылого духа-кабана. Симба отличался покладистым нравом, и стоял смирно, принимая хозяев на спину. — Ну вот ещё не хватало мне сомнамбулы! — боязливо покосилась на Савву Бля. Наверняка, боялась, что уж после такого он Диню точно уволит нахрен. — Что делать, не представляю. Запирать его? — К кровати пристёгивай, — посоветовал Савва, летя с ними вровень. — Мама Галя ваша, судя по всему, Гелиодорская. — Чи-во? — приглушённо шикнула Бляха. — Да то, — Савва вкратце рассказал ей их с Валерой гипотезу относительно родства Капульцевичей с берестьенскими ветрогонами высокого неба. — Могло же так быть? — Могло, — сразу согласилась Бляха. — Кошмар. Бедная мама и бедная баба Лара. Теперь понятно, почему она отказывается считать себя Калитник. После такого предательства! И как же классно, что бабуля выжила! Но... — Её голубые с золотыми, солнечными лучиками глаза вопросительно уставились на Савву. — Кто тогда Мэл? Ты знаешь? — Понятия не имею, — соврал тот. — Мало ли, что ему снится.