Запах одуванчиков

— Я всё тебе расскажу. Ты имеешь право знать.       Это звучало, как выплеск многолетней, а лучше сказать застарелой тайны, хранившейся в глубине тёмной, хоть и не порочной души великого некроманта. Савва напрягся, похолодев изнутри, и пресловутая жопная чуйка сработала чётко — момент для него настал судьбоносный. Дорохов же не спеша обошёл склеп и провёл рукой по резной дверце чулана, на котором Савва никогда прежде не заострял внимания. — Ярослава Ростиславовна сильная шаманка. Тебе во всех смыслах повезло с наставниками. — Угумс, — хохотнул Савва, чтобы разрядить гнетущую обстановку. — Сначала не везло, а потом как повезло! — Тебе, возможно, известно, что ближе к устью реки Темноводной на стыке Подбалясья и Невгородчины расположен научно-исследовательский стационар «Тайга», изучающий местную флору и фауну. — Кажется, что-то про птиц, мне ведьма Нехлюдова рассказывала. Ну, по проекту которой мы оранжерею будем строить, — пояснил Савва. — Наталья Николаевна, бывало, работала там по юности. — Дорохов дал понять, что с ведуньей Низкого Кряжа он знаком не понаслышке. — И множество других подий. Но ваши, небесные, обходят это место стороной, — он совершил глубокий, плотный вздох. — Местный дух, один из древнейших духов леса, не жалует маний. Особенно, стрибогов. И на то есть причина. — Неужели, под буквой «Я»? — скривился Савва. — И «Д». Нашу семью Тайга тоже не любит. — «Любит-не любит»! К Велесу эти гадалки, закрыть им финансирование из госбюджета, сразу иначе запоют в своём стационаре, — мигом нашёл решение Яхонтов. — Речь не про биологов, они ни при чём, — в смуглом лице Дорохова наметилась тень улыбки. Деловой подход ученика забавлял его. — Тайгой называет себя и местный лесной дух. Издавна, дольше той войны, — тут Павел Константинович насупился, — она жила там и дружила с ведуньями Аксёновки... Задолго до того, как образовалась и деревня, и наша Балясна, и реку назвали Темноводной. Лесные, вот как звучала их фамилия. Не слышал? Савва помотал головой. — Да, вот оно забвение. И в этом виноваты мой отец и твой прадед. — Савва замер, полностью включив слух и запоминание. Дорохов степенно расхаживал по Галерее Памяти и пространство за его спиной разворачивалось зеркалами, обращёнными на гостей. Там мельтешили только белая рубашка губернатора и бордовый свитшот застывшего Саввы. Но вдруг показалось, что в одной из множества плоскостей журчит коричневая река, покрытая по берегу блюдцами кувшинок, и некто с низкой ветви над водой ныряет в её неспешные воды. Савва услышал всплеск и увидел сполох рыжих волос... — Мой отец, Константин Дорохов, — сверкнул глазами Павел Константинович, — мечтал восстановить равенство между нашими народами. Точнее, не так. Он грезил идеей вернуть подиям силу и права. И если бы для этого понадобилось развязать новую кровопролитную войну, он бы пошёл на это без раздумий. Ему виделось, что тот же Полоз, с помощью которого Отвага Баженович смог одолеть Дараха, поможет совершить переворот и поставить вас, детей Перуна, на колени. В беспринципности отец превзошёл бы многих Яхонтовых, и для осуществления своей задумки решил привлечь к делу Злата на том самом месте, где нашими предками был заключён худой мир. — Неплохо, неплохо! — Савва чуть в ладоши не захлопал, но вовремя одумался. — Возможно, ты знаешь, что рядом с устьем Темноводной находится большое захоронение колдунов — земных и небесных, из числа последних жертв войны. Здесь Отвага вершил казни и погребал героев, вперемешку. Воины Алтын-Тобрак были облачены в золото, и погибшие мании при жизни не отказывали себе в радости носить золотые доспехи своих врагов. Так их и предавали погребению. Отец знал это и то, что Гасящий падок на золото. А также то, что Яхонтовы поколениями из шкуры лезут, чтобы завладеть договором с Чернобогом для воплощения представителя рода чёрным шаманом.       Савва дунул себе в губу и пригладил самородок на цепи. Да, ему было чем гордиться! Он это и смог. За все времена и всех предыдущих Яхонтовых! Не чёрным шаманом, но и некромантом тоже сгодится! С Небом расставаться не надо. — Строительство ГЭС на реке Темноводная стало бы отличным выполнением условий договора. Водохранилище затопило бы старые могильники, и смыло бы золото захоронений в плату Гасящему. Злата удалось уговорить. Местное руководство ничего против нового источника энергии не имело, даже средства задним числом выделили. По соседству активно развивался наукоград Дубровна, и ему требовалось электроснабжение. Препон было две. Дух леса Тайга и род ведуний Лесных, которые хозяйничали на местности. И категорически отказывались сотрудничать. И Злата доводили до исступления, и отца ввергали в ненависть. Старшая, Олеся, была непреклонна, а её дочь, Василису, Злат Путятич сумел очаровать, пошатнув стойкость рода. Точно не скажу о судьбе матери, но предположу, что ничего хорошего с ней не сделали, и постарался для этого мой отец. А дочь Злат забрал себе. И потом принёс моему отцу посох Лесных. Вручил, как трофей и доказательство выполнения своей части договорённости. Это я узнал со слов отца. Ведь мы с твоим дедом погодки.       Совершив признание, Дорохов вынул из кармана брюк серебряный ключ и щелчком отпер чулан. Сунул руку в недра дощатой кладовой и извлёк чуть искривлённый, необычайно чёрный деревянный посох с красивой волнистой структурой и навершием в форме цветка кубышки. Видя эдакий артефакт, без сомнения, древний и заряженный руками не одной аксёновской ведуньи, Савва пришёл в волнение. Голову запекло, к сердцу подступили непонятные горечь и тоска, пальцы слиплись. Он проморгался, стараясь справиться с собой и гадая, что такое на него нахлынуло. Отвести взгляда от банальной ведовской палки не получалось. Посох влёк, и дальнейший рассказ Дорохова воспринимался словно из-под водной толщи. — Потеря ведуний ослабила Тайгу. Дух леса надолго затаился. Он безропотно и испуганно наблюдал за длительным процессом возведения плотины, пока у Дороховых и Яхонтовых росли сыновья. Я так много помню. — Дорохов ненадолго отвлёкся от повествования и задумчиво скользнул взором по напряженной физиономии Саввы. — Даже Злата. И то, как весёлый на людях, в доску свойский здоровяк, пугавший меня одним своим благодушием, привёл к нам в дом для знакомства собственного сына. Малу было пять, столько же, сколько мне. И за весь вечер мы с ним не перекинулись ни словом. Я наблюдал за стрибогами, потому и молчал, отцы говорили без конца, а Мал сидел, как живая кукла, на коленях Злата и смотрел в одну точку. Я даже потом спросил моего отца: этот мальчик живой или его оживили? Тогда Злат подтолкнул своего сына ко мне и велел нам поиграть вместе. Мал тут же схватил меня за руку и убежал от взрослых подальше. Это было странно — чтобы чужой ребёнок так бегал по чужому дому. Но я почувствовал: ему было всё равно куда, лишь бы подальше от отца, раз тот его отпустил. Не сказать, чтоб мы хорошо поиграли. Сидели рядом на балконе и продолжали молчать. Но Мал выглядел намного спокойнее. Я тогда понял: этот колдун, Злат, злой и не любит своего сына. А позже, взрослым, мне стала ясна причина. — Дед родился не чернобогом, — ответил за наставника Савва. — Сыном ведьмы, но не чернобогом. — Увы, да. И одно это сломало их отношения. Видя Мала с отцом, при всем внешнем сходстве сложно было подумать, что это родные люди. Он вёл себя при Злате, как дух в подчинении. Но без контроля Вия становился слетевшим с тормозов нахалом и делал вид, что ему всё дозволено. Потом Злата забрал Гасящий, и Малюта по праву сильного сам занял должность Вия Балясны. Его история тебе известна от и до. ГЭС так и не достроили, благодаря экологической деятельности моей матери, Ирины и её заступничеству перед Гасящим. Я ведь тогда тоже чуть к нему не отправился. Я не рассказывал тебе откуда эти шрамы? — Дорохов приподнял рукава рубашки, и обнажил тонкие витиеватые следы на своих запястьях. Было чувство, что их прожгла бежавшая по коже кислота. — Кровь матери до сих пор на моих руках, и будет здесь всегда, пока они обтянуты плотью. Хотя мы с ней и простили друг друга. — Она принесла себя в жертву, чтобы Гасящий не явил Полоза и не развязал войну, — припомнил Савва историю заморозки Аксёновской ГЭС. — И чтобы я одумался. Было время, когда я тоже был очень своенравным. И хотел завладеть Тайгой, как женщиной. Гасящий едва не прибрал меня, но мама ценой своей жизни предотвратила это. Я был ей дороже всего на земле. И Хозяин Смерти забрал её, а меня оставил жить. — А Злат внёс плату Гасящему за другую ГЭС, на Курье, — вспомнил легенды семьи Савва. — В виде Малюты. Но Гасящий не взял такой откуп за право рождения чернобогом. Потому, что Малюта не был для отца самым дорогим человеком. — Злат хотел и рыбку съесть, и косточкой не подавиться. Он больше всего любил золото, — согласился Дорохов. — И вкупе с правом рождения чернобогом надеялся оставить прииск на Карасу себе. А Гасящий не терпит тех, кто посягает на его металл и пытается обмануть. Но продолжу рассказ о Тайге. Злясь на смерть матери, я опутал этого духа проклятьем эхиноцистиса и лишил половины силы. Впоследствие чары удалось снять, и мы с Тайгой худо-бедно примирились, но осадок остался. Не мог не остаться. Понятно, за что она ни нас, ни вас терпеть не может. Извели ведуний. Истерзали местность и её саму. Хорошо, я додумался хоть стационаром замолить грехи, и то самую малость. — Было видно, что Павел Константинович стыдится своего прошлого. — Всё это следствия той войны. Разлада, в котором виновны мы все, — заключил Савва. — И небесные, и земные, и ведуньи со своими проклятьями. Павел Константинович, я обещал вам, подиям, и дичкам равенство, когда приду к власти. Договор будет пересмотрен. Ладинец, колядник и папоровый цвет смогут реять на знамёнах рядом. — Именно на это я и рассчитываю. Но не насильственным путём, — прямо сказал Дорохов. — А путём искоренения пережитков, — Савва решительно хлопнул ладонью с синим яхонтом по хрустальной поверхности гроба Воеводы, и ему показалось, что обезглавленный Отвагой Белояр чуть смягчился в лице. — Путём согласия. — Вот поэтому... — Дорохов приблизился и вытянул перед собой чёрный посох Лесных. Савва невольно отступил, прячась за гроб Воеводы. — ...я не отдал бы этот кусок дерева Малюте, если бы он знал, что просить. Но ты можешь завладеть им по праву. Потому, что других наследников у ведьм Аксёновки не осталось. Твои сёстры — старшая заняла место Самохваловой, младшая следом за матерью однажды вступит в права Хозяйки Калтысь. Я уверен, тебе разбираться, что с ним делать. Ведь Олеся Лесная предрекла судьбу Темноводной так: «Не будет здесь гиблого затона, будет засилье диких трав». Ты это и предложил. Значит, пришло время. Возьми.       От другого подобного артефакта Савва Яхонтов всеми правдами и неправдами бы отнекался, а тут... Словно неодолимая сила, идущая снизу, от корней, взяла его за ладонь и велела принять посох. «Морёный дуб, как у деда в кабинете!» — только и успел догадаться Яхонтов, прежде чем его накрыло потоком неизъяснимого чувства единения с твердью, дышавшей у него под стопами. Не с Развихой. Много дальше. На север, ближе к Невгороду. Будто некто неумолимый взял и протянул жилу из самой сути души Яхонтова туда, за сто двадцать километров, к вольхскому разливу Заглядово и чуть южнее. Туда, где всё ещё билось сердце обезглавленной речной земли. А вернее — секундой назад отрастившее главу, как умеют делать самые древние существа. — Ять! — В глазах на миг раздвоилось, и как в отрочестве, кисти руки, сжимавшей посох, распались голубоватым свечением костей, даром некроманта. А потом вернулось ощущение кожи и блёклого золотистого сияния по самой её кромке, по вздыбленным волоскам. Савва попытался отряхнуть руку, понял напрасность усилия. Поднял дурную голову на Дорохова и охренел: вокруг Павла Константиновича, оказывается, клубилось множество теневых существ, порабощенных им. Зрение было затоплено неявным золотым мерцанием, и вдруг Савва чуть не потерял рассудок, так как в него скопом, разрывая привычное монотонное течение мыслей, устремились женские голоса, десятки голосов, целый хор. Старые, зрелые, молодые, детские. И все они были знакомыми. Казались родными и общными. «Сестра! Ты чувствуешь её, сестра?» «Да, она пробудилась! Новая ведунья!» «Мережка не врёт!» «Кто ты, отзовись! Как твоё имя?» — вопрошал некто голосом Владки. «Это же Темноводная? «Тайга» посылает сигнал? Мне не снится?» — Савва задержал вдох, узнав тёть Наташу Нехлюдову. «Тайга» ожила! — возвестила Ярослава. — Свершилось старое пророчество». «И впрямь! — восклицание явно принадлежало Столетовой. — Бли-ин! Надо будить Валеру!»       Как будто в бабскую душевую завалился! Так. Так! Сейчас его попалят! Взять себя в руки! «Какого дэша? Заглядово?»       Савва вскрикнул, узнав мережку матери, с силой разжал пальцы, и посох Лесных выпал к его ногам. Какофонию и экстаз тотчас убрали, как будто выдернули штепсель из сети. Яхонтов опёрся себе в колени. — Ух, ять!       Дорохов торчал над ним, поддерживая под локоть. — Ты слишком много работаешь! — был обеспокоенный возглас. — Да... Да, — просипел Савва. — Переутомился. Я, — он глянул на наставника, и Павел Константинович вздрогнул, приметив что-то в его облике, но промолчал. — Я бы, — Яхонтов потёр лицо, — мне можно... Забрать это?       Коснуться посоха не получалось. Ладонь тряслась, как у алкаша при виде водки. Было боязно, что опять накроет, а душа просила немедленно мчать в Аксёновку. Бред! Бред какой-то! Дорохов лишь тревожно кивнул. — Я бы... — Савва повертел головой. — Алеф! Смиренный слуга явился с поклоном. — Я здесь, Джахангир. — Возьми, — Яхонтов стащил с себя взмокший свитшот. — Заверни и унеси домой. Спрячь на полку с наградами. И скажи водиле, чтобы подрулил ко входу. Павел Константинович, мне бы на боковую. Извините.       Оправдания выходили несуразными, но Дорохов всё кивал и давал висеть на нём. — Тебе нужно больше отдыхать. — Спасибо вам за сведения. — Они твои. Распорядись ими с умом. — Я озадачусь питомником и Ак... Аксён-но-но... — Не трудись объясниться. Я понял. Хорошо.       Савва еле помнил, как его вели к машине. Кажется сам Дорохов протащил полубессознательным через портал, а потом помог доволочить ноги до «Ягуара». Савву мутило, мысли путались, бешеная энергия моталась по телу, не находя порядка. Что-то случилось, когда он взял эту клятую палку в руки, но сложно было оценить, насколько скверное, и чем аукнется в дальнейшем. Краем сознания Савва помнил хлопанье крыльев большой вороны в кроне вяза на фоне чуть занимающейся зари. Кое-как очухался Яхонтов уже при подлёте к дому. Провёл рукой по кудрям. Они торчали дыбом. Для того, чтобы привести себя в порядок, глянул в омнифон и чертыхнулся. Дорохов прислал фотографию спящего в его кресле Филина, там же, в гостиной, где они оставили кота, и приписку: «я вышлю его с личным водителем, когда он проснётся. Отдыхай».