Запах одуванчиков

10 октября 2066 года, Балясна. — Да что это, ять, за безобразие! Доски лишней в доме не выискать! Докатились со своей охраной природы! Одни экоматериалы, либо антиквариат! — верещал расстроенный Савва, бросаясь в близких предметами петровского интерьера. Дома, в Нью-Сити, вероятность добыть подходящую деревяшку и вовсе стремилась к нулю. Сёстры терпеливо ждали, пока Савва определится с болванкой для колдовства и ловили то идола, то полку, то потёртый фолиант. — Никуда это не годится — иметь столько барахла! Не род, а накопители! — бесновался Савва, и с каждым его вскриком Диня вздрагивал и прятал голову в плечи. — И хоть бы что дельное! Петух, ять, на палке, нахер он нужен? Лучше бы договор не похерила! — Яхонтов повертел диковинку и хотел было на ней выместить огорчение, но вовремя подумал, а вдруг она тоже что-то там да значит. Броском отправил через голову в сестёр и потряс лапищами: — Неужели после всей ебалы мы срежемся на том, что не найдём простого куска дуба? Ну как так-то?       Ясное дело, из него с бушеванием выходил напряг последних событий, но от этого поиски не продвинулись ни на йоту. — А я давно матери говорила, что всё бы тут повыкидывала, — вполголоса поделилась со старшей сестрой Лялька. — Дай вам волю, вы бы превратили дом в музей. — А дай тебе волю, у мамы стало бы пусто, как в яранге, — прищемила её Бусинка. — В яранге вовсе даже не пусто, и каждая вещь подобрана с умом, а не просто подобрана, — парировала мора. — Всё пригодится для умелых рук, — поджала губы старшая. — Любой накопитель так и скажет, — сморщила нос младшая. — Во! Нашёл! — раздался ликующий вопль Саввы. — Идеально!       Красный от негодования, он вылез из их с Вахой бывшей комнаты с трофеем — изрубленной вдоль и поперёк разделочной доской. Доска некогда принадлежала его брату и хранилась, как напоминание о первых кулинарных победах. Буська, видя реликвию, скептически склонила голову. — Он тебе не простит. Это ж его первая доска. — Какой там — не простит! — взвился Яхонтов. — Речь о нашей чести, о благоденствии небесных... Да я ему в рожу дам, и как миленький простит! — Ох! — девки синхронно простонали, а Савва безжалостно пихнул Вахину доску под мышку и потопал искать ровное и удобное для колдовства место. Махнул пальцем за спину: — Посмотрим, насколько я силён в состаривании органики! — У тебя одна попытка! — напомнила Буська. — Да не каркай под руку, заноза! С этой доской прогорим, куплю другую, не беда! Валера летит? — Летит, — успокоила Бусинка. — А Бляха-Муха? — Майка написала, что ПэКа её отпустил, тоже мчат сюда. — Отлично! Доставайте проекцию!       Яхонтов побродил по дому, преследуемый страждущим увидеть чудо Диней, повертелся, затем смахнул с тяжёлого, плоского сундука домотканное покрывало, расположил поровнее доску, успокоил дыхание. Навёл объёмную голограмму дороховского экземпляра на объект соответствия и... — Да ну, нахер, не могу! Здесь, как будто Ваха смотрит, то ли мать! Айда ко мне в Сити! Буська скоординируй там подлетунов, чтоб туда дули! — О-ох!!! — пуще прежнего взвыли сёстры.       Путь до Сити по предрассветному городу занял каких-то десять минут. Савва вломился к себе через открытое с омнифона окно, распугав котов и таща свиту. Рысью прогарцевал до барной стойки, вытер руки об скафандр и улыбнулся уставшим от его выкрутасов спутникам: — Так-то лучше! Дома стены помогают! — Колдуй уже, — приморозила его Лялька. — А, да.       Яхонтов склонился над объявшей братову доску голограммой и забормотал: — Заклинаю тебя, землица, вещица, пустая страница, прими вид, облик, имярек, стань как две воды, как два глаза, как два сродничка. Считай, прояви, сцепами закрепи. Гой. — Ух ты! — высунулся из-за шефского плеча Динька, лупясь на результат. Савва горделиво улыбнулся и задвинул мордочку Капульцевича пятернёй обратно, мол, шею не растяни. Да, стоило пожертвовать доской близнеца, чтобы сотворить договор, один в один, с тем же текстом и именами! Бусинка протянула пальцы к договору и обвела резную строчку, восхищённо закивала брату. — Какое мастерство. Но Сав, она выглядит новой? Экземпляр Дорохова намного ста... — Ну, обижаешь! — прервал Яхонтов. — Конечно, мы её состарим! Это второй этап.       Он припомнил нужное заклятье некромантов-брухо, способное за считанные минуты превратить цветущего молодостью человека в дряхлого старика, а затем в хладный труп, сложил ладони кольцом и прислонил к губам. — Bebe la vida, como el agua. Hasta el fondo, hasta el fondo...       Совсем «до дна» Савве было не нужно. Он довел доску до некоей степени древности, разомкнул руки и вопросительно посмотрел на зрителей. — Не помните, так было? — Ещё чуток подсоси, — посоветовала малая. — Окей. Hasta el fondo.       На глазах ведьм и колдунов доска приняла тот самый потемневший от времени вид, как и подлинник договора. Копия вышла бесподобной! Савва довольно повертел вещицу. — Огонь. Родная мать не отличит. — Ну насчёт матери я бы поспорила, ведьма она получше нас с тобой, — вставила замечание Владка, заставив брата похолодеть изнутри, — а вот подии вряд ли. Савва засопел. — Теперь дело за кровью.       Схватился зубами за заусеницу на пальце, сорвал, плюнул и оставил напротив имени Отваги метку. Потом только подумал, что хорошо было бы сначала пачкануть, а потом старить документ, но решил: и так сойдёт, один шут ещё как-то Дорохова вскрыть придётся. Как — пока было неясно, но доску они подделали, значит и с этим сладят. Савва поймал улыбчивое Динино восхищение и подмигнул скоморошку, решив: точно сладят.       Тут объявился Валера, и радостный, и, одновременно, подавленный. Савва почуял неладное, но Вий страстно обнял его и поприветствовал словами: — Рад, что вы выбрались. — Эй, — Савва поймал Берзарина за сухие запястья и рассмотрел. На тонкой коже рук и шеи были видны многочисленные следы мелких зубов. Валера стыдливо потупился. — Ты в порядке? — Да, в полном, старичок, — услышал он печальный ответ. Видимо, Вию не повезло отбиться невредимым от тех дохлых десмодов, но выглядел Берзарин сносно. Может, чуток перенервничавшим и плохо спавшим. — Ну, взбодрись, — Савва ласково потрепал Валеру по куртке и потянул её на себя, снимая. — Не бери в голову, десмоды у ПэКа стерильные, ничем не заболеешь. Все живы. Пойдём, выпьем, героический ты колдун, и я покажу тебе наш договор! Ну как? — Яхонтов продемонстрировал плод их усилий. — Имбово, — оценил Валера, падая на софу и вновь уходя в свои мысли. Он беспокоился, как и Савва в глубине души. Наверняка и помимо выдранного чулана они умудрились наследить в Доме Некроманта, ну а уж чулан... Ох, ять!       Раздался другой звонок в дверь, и Савва впустил двух колдуний: взвинченную до предела Бляху и вечно умиротворённую Майку. Капульцевич-старшая сходу накинулась на шефа с бранью. — Ты в своём уме? Бейб, это был самый провальный план за всё наше знакомство! Звоночек мой, ты как? — Она ринулась обжимать Диню, а тот давай лепетать, что классно и получил тонну удовольствия, пока корчился от жутких глюков у Дорохова в зазеркалье. Савва уязвлённо приткнулся у барной стойки, засунув руки в карманы скафа, и перетерпел их кудахтанья. — Дорохов вас накрыл! — Сразу после провозгласила Бля. — Уже ясно? — напрягся Савва. — Он тебя раскусил? — Понятия не имею! — Бляха еле сдерживалась, и только многолетняя субординация мешала ей начать рвать и метать. Тоже перенервничала, поди, голосок-то у неё знатно подрагивал. — Он вызвал тебя... Я, естественно, сыграла морок, слетала за ним, забрала. Он явно хотел сообщить тебе нечто важное... Но, Бейб! Было заметно, он на ходу переиграл. Когда я предложила побеседовать не у него дома, а в ресторане. Он догадался, — Бляха прикрыла рот рукой в растерянности. — Сказал тебе важное? — Нет! Начал болтать о Фатове. О рейтинге, о Дне Единства, о твоей матери, ничего из того, о чём мы не знаем. Попросил тебя заехать завтра вечером. Полагаю, для дачи объяснений! — Плохо, — нахмурился Савва. — Плохо, но... Что теперь? Дело сделано. Да и с чего бы ему не обнаружить, что у него полгалереи выпилено! Ять!       Его возглас прокатился по стенам апартаментов, а потом повисла гулкая тишь, прерываемая плеском воды в бассейне и копанием кота в лотке. Валера достал сигарету и чиркнул зажигалкой. — Гавня, — бросил через плечо. — Не пойманы, не воры. Мало ли, что ты там делал. — Протечку устранял, угумс, — удручённо пробормотал Савва. — Прям под чуланом. — А меня беспокоит другое, — отозвалась Майка, в сторонке просматривая текст договора. — Тут написано: «Трое заверяют сий Закон, объявляя его Новым Законом: Отвага Яхонт, Дарах Мертвовод в присутствии заступницы земли Лесной, коей и потомкам оной быть свидетелем подлинности намерений сторон». Трое! Где вы возьмёте ведьму Темноводной, если их сто лет, как извели?       У Саввы душа ушла к пяткам от этого веского замечания, но он и взял Майку к себе главным программистом за внимательность и сообразительность. — А это не проблема, — вместо Яхонтова ответил Берзарин, пуская дым к потолку. — Ведьма Аксёновки пробудилась, все почуяли. — Я нет, — фыркнула Майка. — Я тоже, — вторила ей Бляха. — Интересно, — промолвила малая, вставая и удаляясь с глаз долой. — Да я имею в виду ведуний столицы, — объяснился Валера. — Савун, скажи? Пару недель уже как идёт выяснение кто эта особа! Зацепок нет?       Владка поперхнулась чаем, а Савва вспотел и зашарил глазами по углам. — Да пока неясно, — пожал он плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Ищем, найдём. Рано или поздно. — Интересно, — тут снова изрекла Лялька, появляясь из Саввиной спальни с завёрнутой в фольгу бедой. — Я на днях нашла у тебя одну штуковину. — Её прищур стал ехидным и жёстким, а улыбка обличающей. — Может, расскажешь, — она рывком сняла фольгу, и собравшиеся ахнули при виде чёрного посоха с кубышкой в навершии. — Что это?