Запах одуванчиков

— Саввочка Давидович... А это точно портал? Я думал, они короче, — проскрипел зубами Диня спустя минуты три блуждания в чулке за бесконечно ускользающей картинкой комнаты. Савва и сам пребывал на грани отчаяния. Выход, казавшийся таким близким, словно убегал от них, а портал жёгся и выпивал жизненные соки. Хорошо, что они с Диней оделись в усиленные скафы! — Лялька! — развернувшись, Яхонтов гаркнул в обратную сторону, — поддай морозца, эта штука корчится! — Пригнитесь и ползите на выход! — последовал приказ малой. — Ложись. — Савва накрыл Диню плечом и заставил вжаться в нижнюю часть проёма. Тотчас спину и затылок захолодило волшебство моры. — Ух ты! — снова ахнул Капульцевич. — Якая ж она сильная! — И не говори. Ползём. — Яхонтов смахнул с капюшона налипший иней и чуть ли не силой поволок Диню за собой, видя как круглый выход из портала застыл, что твой кисель на палке. — Умница, Зимушка, спасибо тебе, родная. Эх, не зря девке памперсы менял, — пробормотал он еле слышно и добавил громче с оглядкой назад: — Ляль, приморозь дырку, пусть нас дожидается! — Подопнул Капульцевича: — Динь, ползи, не тормози. — Ох, лютое пекло! — простонал тот, выпадая из кротовины на мраморный, геометрически разлинованный, как шахматная доска, пол Галереи Памяти. Поморщил носик. — Ну и вонь! Сдохший тут хто, или трубу прорвало? — Тише ты, — цеднул Савва. — Не поднимай балаган. Надо ускориться. Ищем чулан, фоткаем доску и валим, как пришли. — А вы знаеце хде её искать? — Знаю. За зеркалами. — Яхонтов обвёл внимательным взором ряды расположенных стёклами друг в друга плоскостей. В каждом отражался долгий лабиринт из таких же квадратных пройм и хаотично метались тени, точно кроме двоих колдунов по дому шастал табун привидений. — Не отставай! — Савва прикрикнул на Диню. — Не пялься в зеркала. Перепутаешь, провалишься в одно такое, и пиши пропало. Я тебя в отражениях вовек не сыщу. И не спотыкайся! — Савва вовремя поймал скоморошка, было запнувшегося о щербину пола. — Рассадишься до крови, дом её почует, и вот тут нам будет по-настоящему несдобровать! — Дом реахирует на кроу? — шикнул Диня. — Да. Это для него как сигнал к пробуждению. Задумка ПэКа! — Вот же ушлый мертуовод! — оценил Диня, семеня за Яхонтовым. — Искусснейший из подий, прояви уважение. ...Они шли и шли мимо таращившихся на них из зеркал отражений. Диня старался что было сил не обращать внимания на возникавшие тут и там лица, но глаза его сами собой утыкались в темнеющие зеркальные глади. Интересно же! Когда такое второй раз увидишь! Недаром это место называлось Галереей Памяти. Краевым зрением Диня видел то бородачей в чалмах и их инспектирующие глаза с коричневатыми белками, то жгучих брюнеток в длинных платьях, обшитых кружевом, то чешуйчатые доспехи воинов с остроконечными шлемами, кривыми секирами и двуязыкими копьями, то сияние потока золотых монет, непрерывно ниспадающего к ногам. Диня жмурился и как в единственное спасение рассудка утыкался в ребристую, кирпично-красную спину шагающего перед ним Саввы. «Не смотреть в зеркала! Не смотреть туда!» — внушал он сам себе. Но всякий раз оглядывался на отражения несуществующих вещей, чтобы испугаться и вновь довериться Савве.       Длиннопалые чуди тянулись к ним из-за гладких граней, вырываясь и почти водя по их плечам ветошью изношенных за тысячелетия одеяний. В иных зеркалах шёл повторяющийся сюжет битвы, где, посреди беснующегося смертью бранного поля один воин протыкал другого мечом и сжигал ему руку чарами, а противник его в последнем усилии сносил ему голову, перехватив свой меч целой рукой. В колдунов из зазеркалья летели копья и стрелы с каменными наконечниками. Заставить себя поверить в то, что это лишь видения, было трудно. Диня морщился, шептал себе «это неправда» и брёл за Саввой хвостом. Но после сцены битвы зеркала явили иные образы, заставившие Диню раскрыть рот в изумлении. Два воина держались за руки, стоя рядом и глядя на вторженцев Дома Некроманта. Два витязя в покорежённых боями доспехах и всего три глаза на двоих. Светловолосый — это стало ясно по выбивающимся из-под шлема длинным прядям и бороде — глядел открыто и отважно единственным левым оком, голубым и весёлым, и сжимал тетиву большого лука, перекинутого за спину. Тот, чья единственная, левая длань оплела запястье друга, смотрел насмешливо и гордо, крупное лицо с окладистой каштановой бородой пересекали шрамы, а развернутые плечи укрывала косматая медвежья шкура. Глаза его были красны, как пролитая кровь... — Савва Давидович! — завороженно позвал Диня, притормаживая у этого зеркала, и догадка поразила его подобно клинку молнии. — Это ж мы!       Яхонтов покосился на изображение витязей, насупил те же точно брови, что и у однорукого и потянулся к Дине перчаткой, хватая за пальцы. — Идём, не отвлекайся на миражи!       Вдруг из разлившейся вмиг черноты того же зеркала, Диня едва ли понял как, на них прянула разверзтая змеиная пасть с тонкими и длинными зубами, и вертикальные зрачки чудовища грозно сверкнули в полутемени глазницами щербатого черепа. Диня закричал от неожиданности и попятился. Ему показалось, что сейчас разобьётся зеркало, стоявшее сзади, он отставил руку и начал проваливаться в пустоту, точно тонуть в неощутимой проруби. Крепкая рука в перчатке схватила его спереди за куртку скафандра и подтянула к себе. Савва сердито зыркнул на виноватого скоморошка. — Я же говорил тебе быть аккуратнее! Капульцевич! — Прасците, Саввочка Давидович, я не хотел, это она как прыгнет! Страшно, аж жуть! — Ладно, живи. — Савва потрепал его по капюшону. — Живи пока. — А? — не понял Диня.       Яхонтов полуобернулся, стащил с кудлатой головы покров и одарил спутника странной недоброй улыбкой. — Думаешь, мне так нужна эта доска? Ты реально поверил? — Он высоко и вызывающе засмеялся. — Шо вы ховорице, — лепетнул Диня, замирая на месте. — Мы же тут для этохо? — Мы? Вы, может, и да, Денис Алексеевич. — А вы? — А я для того, чтобы от вас избавиться. Раздражаете вы меня. Прилипли, как банный лист к жопе, никуда от вас не денешься. — Яхонтов развернулся и упёр руки в бока. — Ах... Прасците меня, я... — Его слова брызгали ядом и были так непохожи на привычное тёплое обращение! Но Диня же о чём-то таком и думал, понимал, что Савве он ни к чему. Но зачем так жестоко? Зачем убивать, просто сказал бы «нет», и всё! — Я затащил тебя сюда, Капульцевич, чтобы решить вопрос с тобой раз и навсегда. Ты мне нужен как Вию пятая нога. Сестре твоей сообщим, что ты сгинул при исполнении священного долга перед Родиной. Она поймёт и смирится, не дура. В отличие от блаженного и надоедливого тебя. — Савва продолжал потешаться над его обескураженным видом и добивал каждым словом. — И чтобы наверняка от тебя избавиться, я назначил здесь встречу с твоими давними друзьями. А вот, как раз, и они. Диня, ты помнишь этих перцев?       Нет. Не может быть.       Диня с содроганием повернул голову и чуть не лишился разума. К нему приближались три фигуры — по бокам две шкафоподобные, постоянно сменявшиеся на посту, так, что Диня не помнил лиц, и посередине — похудее, с торчавшим над выбритой головой частоколом ирокеза. В ушах Андриана привычно посверкивали многочисленные кольца серёг, на шее гирляндами болтались цепи. Чёрные татуированные брови изогнулись в радостном изумлении при виде излюбленной жертвы и самой дорогой игрушки, подкачанные блестящие губы разошлись в улыбке. Андриан, ясное дело, был рад встрече. А вот Диня — нет. Он мягко осел на мраморный пол, отчаянно желая проснуться дома у Юльки с одеялом в обнимку, но проморгаться не выходило. То, чего он так боялся, случилось в реальности. — Нет, пожалуйста, досыць! Саввочка Дауидович, не отдавайце меня им! Я буду лучшим подручным, я не буду вам досаждать, только не отдавайце, умоляю! Сжальтесь!       Диня беспомощно скорчился у ног Саввы, а Яхонтов взирал на него сверху вниз с торжествующей гримасой на лице. И в таких любимых Диней карамельных глазах его больше не было нежности и участия. Там играло удовольствие равнодушного психопата от удачно провёрнутого избавления.