Запах одуванчиков

      Ближе к полуночи в изолятор Грибовского отделения полиции доставили не вполне обычных хулиганов. — За ВДВ! — визжал на всю ментовку разбушевавшийся мужик, перепачканный кровью из разбитого лица, и даже последняя проститутка легко опознала бы в нём известного бизнесмена Савву Яхонтова. Тот, кого тащили следом, в отличие от Яхонтова, нескрученным в бублик, вёл себя тихо, но на его бородатой физиономии тоже проступали следы побоев. Он то и дело сплёвывал кровавую слюну и морщился: в драке лишился передних зубов, но и без них тоже был узнаваем. Губернатор Балясны Павел Дорохов имел весьма и весьма помятый вид, резко контрастирующий с его привычным для масс-медиа солидным и опрятным стилем. За ними гнали закованных в наручники охранников Яхонтова, и после — аланов во всём составе делегации за исключением Лайпанова. Самые рьяные забияки, в большинстве своём побитые Саввой, порыкивали на Яхонтова: — Вероломные мании! Проклятые захватчики! На что слышали ответные резкости: — Вы начали первые! Вы всегда начинаете первые, а потом поджимаете хвосты! За ВДВ! — Шавва, жакрой рот.       Полицию вызвала Бляха, когда стало понятно, что потасовка грозит перерасти в побоище. И несмотря на столь подлый шаг, Савва был ей благодарен. Могли бы и не отделаться так легко. Диню вели рядом — потрёпанного, как побывавший у кошки в лапах воробей, пристыженного и напуганного. Савва потому и горланил, что хотел подбодрить Капульцевича. — Динька! Нас не победить! Мы — силы небесные! ВДВ! ВДВ! — Шавва, рот жакрой, пожалуйшта! — Павел Константинович, моё почтение! Классно выглядите! — Саввина рожа заплывала всё сильнее. Перебитый нос почти нестерпимо болел. Наручники гадко давили на запястья, скрученные за спиной, а полицейские висели на плечах. Это было унизительно. Один хороший порыв ветра — и от них осталось бы мокрое место, как и от придурошных подий, но что потом? Савва прикидывал, с каким удовольствием можно было бы справиться с ними, размазав тонким слоем говна по стенам ресторана. И забыть о пересмотре мирного договора навсегда. «Кстати, они тоже дрались на кулаках, не применяя силы природы. Уважают?» — Яхонтов, привет, — по-свойски вздохнул Виктор Евгеньевич Светлый, считав биометрию исключительно ради порядка. — Пять лет без тебя спокойно было, я думал, ты остепенился, ан нет. Даже Капульцевич, и та, а уж на что была... — даждь опять вздохнул. — И почему ты никогда в Петровское ОВД не попадаешь, что тебя в Грибово всё тянет? — Нравится мне у тебя, Витюнь, — поделился Савва, пытаясь обтереть подбородок о плечо. — Ремонт, гляжу, справили в отделении-то. — Ну во-первых при исполнении никакой я тебе не Витюня, а товарищ капитан, а во-вторых — достал. Посидишь в общей камере до выяснения. Николаича я сам обрадую и Боголепского оповещу. И что ему в отчёте писать? — Светлый постучал ручкой о стол и махнул своим держимордам. — Сопроводите. Все вещи под опись, кроме перстня, мне тут труп колдуна не нужен, и силу свою припадочную пусть себе оставит. — Вить! Товарищ капитан! Старшой! Сердечное спасибо от сержанта Яхонтова, — кивнул через плечо Савва, пока его вели в камеру. Анфискин отец, такой же рыжий и крапчатый, как весь выводок Светлых, пренебрежительно скривился. Да, давненько они не пересекались вот так вот... по работе!       Со свежеприбывшими обезьянник оказался переполнен. Светлый поступил разумно, распорядившись закрыть аланов отдельно от баляснинцев. И пофиг, что в камере с Саввой и Дороховым путалась парочка невменяемых, ароматных алкашей и подозрительного вида мужичок, пристёгнутый наручниками к решётке. С Саввой, впрочем, обошлись более глумливо. Растянули по камере, одна рука к одной арматурине, другая к другой. Обмотали поверх наручников крапивой, не вырваться, не наколдовать. Личное распоряжение Витюни. Проучить решил, сука. С Диней же вышло и вовсе шоу. Сперва их разлучили, несмотря на негодующие вопли Саввы, и сунули к проституткам, но спустя полчаса втюхнули в мужскую камеру с пальцами, чёрными от краски. — Приятного вечера, — огрызнулся дежурный и ехидно хмыкнул, смерив Капульцевича заинтересованным взглядом: — Денис, блять, Алексеевич.       Диня скуксился на скамейке, обхватил себя за плечи, поджал колени в изорванных чулках и затрясся крупной дрожью. Мужичок, сидевший рядом, оценивающе прицокнул и прохрипел: — Хорош, петушок, я б тебя оприходовал. Будешь на зоне, заглядывай. — И заржал, показав насквозь прокуренные, зелёные от гнили зубы. Диня сильнее вжался в стену, а Дорохов пристально уставился на наглеца. Савва не мог не вмешаться, и потому вякнул через плечо: — А почем ты знаешь, как он любит? Может, он бы тебя оприходовал? Да, Динька? — Наручники не пускали повернуться как следует, но Савва видел слабую улыбку на бело-фиолетовом лице Капульцевича. Нормально ему досталось, похож на панду с этими фингалами и потёкшей тушью. Бывалый уголовник, в чём сомневаться не приходилось, глянул на Савву волком. — Эх, жалко, меня повязали, я бы тебе объяснил за базар, — услышал Савва в свой адрес. — Я тебя знаю из ящика, ты в президенты метишь. Но имею я мнение, что ты петушара похлеще этого будешь, потому голос тебе не отдам и браткам скажу, чтобы не отдавали. — Это с чего ты меня в петухи записал? — возмутился Савва, раздумывая, как с таким вообще общаться. — А вот думаю, решишь задачку или нет, — хитро сказал уголовник. — Правильно ответишь, уважать буду, а неправильно — нахер такой президент нужен. — А ну-ка! — Савва ободрительно подмигнул Дине. Дорохов молча засопел. — Есть два стула, — философски выдал уголовник, — на одном пики точёны, на другом хуи дрочёны. На какой сам сядешь, на какой мать посадишь?       Савва расхохотался, задёргавшись в оковах. — Хорошая задачка! — Ты отвечай, мил человек.       Ну что тут ответить? Память уголовно подкованного дядьки Владика молчала, как впрочем и всегда. Савва понял, что лучший вариант схитрить, и напряг мережку. Самый правильный ответ должен крутиться на языке у спрашивающего. Пошарился по мыслям рецидивиста и гордо сообщил ему: — Мать не продаётся, парень в жопу не ебётся!       И то, и то в случае с Яхонтовыми было неправдой, но ради рейтинга можно и не такое спизднуть. Уголовник вытянул сморщенное лицо и важно заявил: — А ты шаришь. Твоя взяла, подпишу корешей за тебя голосовать. А я на зоне не последний человек, Яхонтов. — Во, Павел Константинович, я только что поднял рейтинг! — радостно окликнул Дорохова Савва.       Тот как сидел, так даже и позы не переменил. Только обтирал платком кровящий рот и делал вид, что знать не знает Яхонтова. А кругом него, видимые лишь ведовскому глазу, клубились мрачные тени. Савва смекнул, что сейчас его лучше не задевать. Зубы не беда, отрастит в огнецвете новые. Но подии побили фактически предводителя подий — смех смехом, а последствиями эта потасовка могла обрасти неоднозначными. Савва ведь тоже был отчасти земным, и в очередной раз себе об этом напомнил. Тут же пришла мысль, что, при таком раскладе не сильно-то он и облажался, впрочем, как всё это повернут СМИ во главе с Фатовым... Ясен пень, не в пользу Яхонтова! «Быстрее бы Бляха внесла залог. — Затекшие руки противно ныли. У них с Юлией Алексеевной на такие случаи всегда была отложен депозит. — Писать хочется и... Хорошо бы, если б никому не сломать ничего серьёзного. Срок сейчас совершенно не упёрся. Пообщались, ять, оказали тёплый приём! А всё виноват Капульцевич...»       Савва постарался обернуться за плечо, насколько позволила спина, и шикнул оцепеневшему скоморошку: — Динька! Тот поднял глаз — незатёкший янтарный. Он даже побитый был красивым. Казался хрупким и ванильным, пока сидел смирно и никому не показывал своего беспокойного нрава. Савва участливо кивнул: — Натанцевался? — Аха. — Ну и молодец. Классно танцуешь... И вообще, не бойся ничего! Понял? Первый раз в изоляторе? — А-аха, — всхлипнул Диня. — С почином и добро пожаловать в столицу! Попытка удалась, Капульцевич порозовел. — Больно тебе? — А вам?       Тут уже и Савва вымучил улыбку. Засохшая кровь на морде полопалась трещинами. — Ничего. Десантуру вспомнил. И сразу после неё, когда вернулся на гражданку. Бывало всякое. Миллион раз по морде получал, в том числе за базар. — И вы потому так драться умеете? — Научили. Драться, стрелять, с парашютом прыгать — дофига важные навыки для будущего президента. Павел Константинович, скажите? Ах, да, молчите, зубы же... — Дорохов и не думал говорить. — Была в моей молодости история, как я первый диплом просрал. — Яхонтов потянулся на распоре и решил, что болтовня отличный способ скоротать время, заговорить себе боль, а ещё дать Дине возможность узнать его получше, авось, одумается. — Я на геолога учился в Новосвире. Хотел получить специальность по семейному бизнесу. А мой брат оканчивал кулинарный техникум. И, надо тебе сказать, внешне я хорошо шёл по учебе, отец гордился, мать важничала, что вот, дескать, первый в роду воспитанный Яхонтов. Как же. Я блядовал напропалую и еле закрывал сессии. Трахнул дочку ректора пару раз. А она возьми, да влюбись. Мне-то чисто поразвлечься хотелось, а она пошла на принцип и папе про нас слила. Он меня за хребет — женись или прощайся с дипломом. А мне каково? Сам знаешь, колдун. Убил бы её, тупую дичку, первенцем. Диплом у меня был написан от буковки до буковки, пятый курс. Я и взбрыкнул. Решил, что дадут защититься и так. Не дали.       Савва выдержал паузу, вспоминая, как безучастным и раздавленным лежал на полу в своей комнате, глядя в витражный потолок и не представлял, как жить и кем быть дальше. А папа прокрался к нему, лег рядом и тихо сказал: «Я с тобой. И всё, что ни делается, к лучшему. Значит, твой путь не в до́быче, а в другом». Яхонтов сморгнул едкий пот. Диня смотрел на него и ждал, положив голову на ободранные колени. Дорохов же усмехнулся впервые за вечер. — И Павел Константинович после совещания с Александрой Малютичной решили спровадить меня на годок в армию. Чтобы поумнел. Ваха увязался следом, до сих пор не пойму нахера. У него уже тогда роман с будущей женой разворачивался. Но тут... Должно быть, близнецовая связь. Короче, мы с ним оттрубили срочную службу. Было весело и... Да, мозгами я вырос. Решил выучиться на политолога супротив воли маменьки. А диплом геолога Новосвирьки потом купил как все Яхонтовы до меня. Ибо нехер. Такие дела, Динька. — Аха. — А ты о себе не хочешь рассказать? Диня, слыша это, свернулся в кракозябру и боязливо отнекался: — Та шо я... — Дорохов, Капульцевич, Яхонтов, на выход готовьсь! — прозвучало тут спасительное. — Вот засада, не узнал интересного! — прохрипел гревший уши уголовник, а Савва возблагодарил Небо и Землю. Дежурные отвязали Яхонтова и сняли наручники. Тот, предвкушая сортир, чуть не повалился на кафель камеры, но умудрился выстоять. «Как мало надо для счастья!»       В дверях маячила Бляха. Сгребла в объятья обоих непутёвых мужиков и сообщила: — Я последний раз за вас плачу залог! Савва, за тебя последний. Диня, за тебя — первый и последний! Павел Константинович... Простите, пожалуйста. — Это жначит, што я могу и дальше хулиганить, — без тени шутки пошутил Дорохов, выбираясь из неволи. Напоследок Савва почувствовал его руку у себя в кармане и обернулся с недоумением. Но Павел Константинович не подал виду, что сделал нечто странное.       Пальцы Яхонтова нащупали в кармане влажный от крови платок некроманта.       Дорохов пересёкся с ним абсолютно понимающим взглядом, но так ничего и не сказал. И Савва тоже решил отмолчаться.