Запах одуванчиков

«Вот так и живём. В четырнадцать лет притворяемся, что болит живот, чтобы не ходить в школу, в тридцать четыре — что ничего не болит, чтобы дали пойти на работу». — Помохите! — в лучших традициях мыльных опер заголосил на всю приёмную Диня. На плече у него висел Савва и сжимал зубы в крошево. — Не мне, ему помохите. — Савву перехватили какие-то ребята в робах. Собрав мозги в кучу он понял, что это человекоподобные духи-медбратья. «Неужели довёз живым? И отделение не перепутал. Ай, молодец».       Поднять голову и отыскать Капульцевича сил не было. Савву клали на воздушную каталку. Кто-то нёс спасительный кислород. — Динечка... — Яхонтов позвал наобум, пока на него натягивали маску. — Я тут. Тут, мой хороший, — Диня образовался рядом и бежал вместе со всеми к лифту. — Узнай... На дежурстве ли Платон Памятов. Это двоюродный племянник отца, он... — Савва перевёл дух. — Интерн, на кардиолога учится. Вернее, учится в медакадемии катастроф, а по... А по колдовскому корпусу интерн. — Тебе профессора надо, — завозражал было Динька, но Савва стиснул его ладонь в своей. — Он Хорз. С даром молнии. Это у него от природников. Не спрашивай меня, как так вышло. — Хорз! Это ж Белобожий помазанник! — включился Капульцевич. — Белый кам, да. Если его нет, попроси, чтобы вызвали. Я заплачу. И прикрою в институте, так и скажи.       Платон приходился родным внуком Ярославе, сыном её дочери Инны. Они с Лялькой родились в один день, а Савва, подлец, не поздравил парня с днём рождения. Закрутился. Зато теперь вот искал спасения. Но Платик не стал бы ему припоминать обидки. Хорзы — колдуны жизни, равно как чёрные шаманы — колдуны смерти. Прирождённые спасатели, врачи и просто светлые люди. Тети Настин покойный отец, Пётр, тоже был таким, а ещё бывший Верховный Колдун Матеуш Мраз. Но Платона от них отличало качество, не присущее чистым Хорзам без крови подий в жилах, и прочащее ему карьеру уникального кардиолога. Он умел обращаться с живой молнией. Значит, запустит и поддержит, если что. Был бы на месте. — Савва Давидович! — К каталке вылетели дажди. Старшего, точнее, старшую из них Яхонтов знал — спасибо, что в неофициозе. Лично не доводилось на стол ложиться. Пока. Галатея Демидовна Кочеткова. Полукровная ведьма подбалясненского города Царёва. Самый толковый инфекционный хирург-кардиолог, как говорили. Дочка Демида Степановича Молодцова, тоже потомственного врача. Того самого, который реставрировал маленькому Савве срезанную матерью ягодицу. Ничего, рукастые. — Лихорадка понятно, а почему он синюшный? И вены ярёмные вздуты. Тревожный признак. — Галатея бегло осмотрела Савву. У неё, как у всякой ведьмы, радужки были чудны́е. В цвет дымчатого топаза. Сперва кажется, что тёмные, а потом — что строгие. А волосы... Волос вообще не было. Ни волос, ни бровей. Лысую голову покрывала однотонная бандана. Ведьмы в чате не говорили в открытую, но, бывало, намекали, что у Галатеи генетическое заболевание, передавшееся ей от матери. Поэтому она не терпит шуток над чужой внешностью и не спешит заводить наследницу. Сама наслушалась насмешек в детстве и насмотрелась немых осуждений на мережке. Она ведь и в чате сидела, только молча. Тотальное облысение в десять, мама, объевшаяся на этой почве транквилизаторов до смерти. Ужас. Печальная Галатея всегда забивалась на Шабашах в дальний угол ведьминого стола и вечно была облачена в худи с капюшоном, наброшенным на голый затылок. Никто ни разу не видел её с посохом. За весь вечер она могла не проронить и слова, только смотрела внимательно и осторожно — не задел бы кто. И со всеми общалась на «вы». Даже с собственным отцом, не сумевшим откачать мать. Подбалясненская Царевна-Несмеяна. «Красивая баба, жалко», — подумал Савва, пока его раздевали в приёмном и срезали бинты на руке. Кочеткова немедленно начала его обследовать. Послушала сердце прежде всего и нахмурилась. — Давно заболели, Савва Давидович? — Два дня, — соврал Савва. Если честно, он расклеился ещё на Качурке. — Вы у нас наблюдаетесь на Сухарке по другим вопросам? — Да, — вздохнул Яхонтов, — у психотерапевта, Скопидомова. — С диагнозом? — Латентная педе... Психопатия, — поправил себя Савва. Галатея даже не улыбнулась. Простукивала и мяла синюю от гематом грудную клетку, заставляя морщиться, и судя по всему, задавала вопросы, больше чтобы отвлекать пациента. — «Антимудин» назначен, наверняка? — Он, — терпел Савва. — Помогает? — Галатея поднесла градусник ему ко лбу и, проверив показания, покривилась. — Очень. — Что с рукой? Дух пропорол? — Она перешла на раненую ладонь, и Яхонтов заскрежетал зубами. — По виду рогами. — Да, рога, верно... Лихолес. — Взрослый? — Тут топазовые глаза Галатеи загорелись интересом, хоть она и осталась внешне безэмоциональной. — Десять тысяч лет, — тухло похвастался Савва. — Шикарно. Удалось закабалить? — Да. — Молодчина. Уважаю профессионализм. — Галатея отложила стетоскоп на стол и негромко сказала подошедшему коллеге: — Игорь, сделайте УЗИ сердца во всех проекциях, пожалуйста. Подозреваю тампонаду. Это сейчас основная проблема. На гематомы не обращайте внимания. Рёбра целы. — Что такое тампонада? — взбодрился Савва, слышавший слово «тампон» только в связи с «подорожниковыми дискуссиями». — Скопление выпота в сердечной сумке. Посмотрим, насколько оно обширно. — Сердце кровью облилось. — Савва откинулся на кушетку. — Фигурально выражаясь — да. Вас прокляли? — догадалась она как хорошая ведьма. — Можно и так сказать, — смутился Савва. — Кто, если не секрет? — Секрет. — Понимаю, но вам стоит знать. Тот, кто проклял, может помочь, если пожалеет о своих словах. На вашем месте я бы связалась с ней. — Я подумаю, — пообещал Савва и мимо засевшего в коридоре Дини поехал на УЗИ. Ничего хорошего там не сказали. Перикард распирало от выпота, лёгкие хрустели фибрином. Кочеткова, услышав это от Игоря, заявила: — Медлить нельзя. Придётся делать пункцию. Платона ждём, Яхонтова готовим. — Взяла Савву за руку и твёрдо сказала ему: — Ваши родные знают? — Нет, и я бы не хотел огласки, — взялся за своё Савва. — Галатея Демидовна, я заплачу вам за молчание сколько скажете.       Ведьма города Царёва присела перед ним и всмотрелась серьёзно, понятливо. — Хранение врачебной тайны у нас бесплатное. Не беспокойтесь, никто из прессы сюда не попадёт. А родным сообщите. Вам пригодится поддержка. — Отец с младшей на Качурке, брат только доехал до Цухрави. А со средней сестрой мы... В контрах, — признался Савва. — Я позвоню Владиславе Истиславовне и объясню ситуацию, — сказала Галатея. — Вию также придётся доложить. Вы уж простите. Но то, что с вами происходит, а это стремительно развивающийся сепсис, опасно для жизни. Перикардит с пневмонией полбеды. — Её властная рука сильнее сжала Саввину. — Я уже сейчас ощущаю чужеродное вторжение. И это не ведовское проклятье. Скорее, под видом проклятья вам озвучили предчувствие несчастья. Кто-то отравил вас колдовством. — Вот как? — отозвался Савва. — Об этом позже. Вы должны подписать документы для проведения операции. Она необходима. Сердцу нужно помочь. — Понял, — притух Яхонтов. — Давайте. И... Я знаю, что в таких случаях колдун имеет право присутствия с ним доверенного лица. — Да. У вас есть такое лицо? — Лицо плачущего мальчика в коридоре, — подсказал Савва. — Он мне не родственник, но он спас меня и... — нужно было сделать так, чтобы врачи точно разрешили Диньке остаться с ним: — Он мой жених.       Так тепло и радостно, хоть и ложь. Ложь, в которую самому хочется поверить и однажды сделать её правдой. Савва улыбнулся сам себе высохшими от жара губами, и Галатея это заметила. — Если жених, конечно, можно. — Кочеткова подала бумагу. — При его согласии присутствовать. — Он не откажется. — Савва прочитал бумагу и нашёл интересный момент, что пациент разрешает доверенному лицу «совершать над собой любые физические и психологические воздействия, направленные на улучшение его состояния». Весело. Вписал имя Дини и поставил сигнатуру. — Готово. — Пригласите, пожалуйста, Дениса, Кайзер, — обратилась Галатея к духу-медбрату. Диня вбежал, утирая слёзы о рукав свитера. — Да! Звали? — Савва Давидович назначил вас доверенным лицом при проведении лечения, Денис Алексеевич, — сообщила Кочеткова. — Надевайте спецодежду и вымойте руки.       Пока Савва проходил дополнительные обследования и звонил Бляхе, объясняя, что они с её братом забыли в больнице, Диня без возражений побежал за духами и вернулся готовым — ниндзя-ниндзей. Только перепуганный вусмерть. — Мы перемещаем пациента в хирургический блок, — объяснила по ходу пьесы Галатея. — Вы можете помогать в том, что я вам разрешу. Операция будет проводиться при полном и чётком сознании пациента, это нужно для контроля функции сердца. — Савву завезли в просторную белую залу. — Аха. Я хотов. — Диня выглядел собранным и отважным. — Тогда вот, держите бритву, нужно побрить грудь. — Она вручила Дине одноразовый инструмент и удалилась готовить оборудование. Савва услышал из-за двери голос Платона и убедился, что находится в надёжных руках. Диня меж тем с выражением суровой ответственности на лице принялся стаскивать робу и свитер. Затем снял футболку, распечатал станок и примерился к трём тычинкам на своей костлявой грудине. Савва, наблюдавший всё это, хмыкнул и ласково окликнул: — Динечка. — А? Шо? — Капульцевич оставновил процесс. — Мне думается, она меня имела в виду. — А! Ой. Прости, — Диня с готовностью протянул Савве станок. Тот, несмотря на боль, заржал в маску. — Ты меня побрей, — объяснил он. — Мне же будут пункцию делать. — Ой, мама дарахая, прости, — повторно рассыпался в извинениях Диня. — Я подумал, вдрух пересадку сердца. — Дурной ты мой! От тебя ко мне, что ли? Или чтоб ты сам бритвой? — Ну мало ли, шо они порешили... — Диня, покрасневший от конфуза, надел обратно всё, что снял, пока на него с недоумением косились духи, и занялся усердным выскабливанием Саввиной татуировки. — Украшения тоже нужно снять, — подошедшая Галатея указала на самородок и болтики. Савва стерпел, пока Диня бережно возился с его проколами. Грудь обдали вонючими антисептиками и вкатили местную анестезию. — Платон Михайлович, вы готовы контролировать сердечный ритм?       Платик, у которого из щели спецодежды были видны только полоса смуглой кожи и точь-в-точь Ярославины косые глаза, гукнул в маску: — Аппарат ЭКГ подключен. — Приступим. — Доктор подняла Савву в полусидячее положение, и тот моментально разволновался. Показатели его сердца запрыгали по экрану, как рисунок сумасшедшего. — Пока невозможно вводить иглу, дядя Сав... Пациент волнуется, — заявил Платон. — Может, седативное? — На колдуне это может плохо сказаться. И так реакция на анестетик непредсказуема, неизвестно, будет он летать или нет в ближайшее время, — добавила переживаний Галатея и пояснила Савве: — Жизнь важнее. Успокойтесь. Денис Алексеевич, помогите ему успокоиться.       Диня, державший Савву за руку, прильнул к его изголовью. — Тебе страшно? — Да, — сознался Савва. — Мне тоже, — он сделал брови домиком и обнял Яхонтова за голову. — Не надо бояться, они тебе помогут. — Сам не бойся, — ответил Савва, жмурясь и отворачиваясь. — Ритм стабилизирован, можно начинать. «Не пугай Диню», — звякнуло в рассудке Яхонтова, пока он чувствовал, как игла безболезненно входит ему между рёбер. — Делаю забор пунктата.       Диня вцепился в него, заслоняя от зла. Вдруг стало тепло и хорошо, а дышать гораздо легче. «Маленький мой, собрался ради меня», — подумал Савва и приоткрыл глаза. Большой шприц-катетер Галатеи плавно наполнялся бурой жидкостью. Диня Капульцевич прижимал к себе Савву, а его милая мордашка скукошилась в дулю от страха.       Галатея со всеми предосторожностями вынула иглу и залепила грудь Саввы большим плотным пластырем. — Как самочувствие, Савва Давидович? — Лучше, — вздохнул Яхонтов. — Мы положим вас в интенсивную терапию и будем отслеживать динамику. Очень надеюсь, что септический процесс удастся купировать медикаментозно.       Савва, пока его перемещали обратно на каталку со всеми проводами и капельницей в вене, догадался, что завтра на работу ему попасть никак не предвидится.