Запах одуванчиков

21 декабря 2066 года, Балясна. — Что? Бля, а ты как думаешь? Пердюков охуел. Нет, не сказал, но видок у него был, доложу тебе! Ну ещё бы, полторы сотни миллиардов на летающий офис в виде хамсы, ха-ха-ха, — Савва шёл по офису, вальяжно заложив руку в карман брюк, и широко ухмылялся. Было чему. — Дрокин тоже в ахуе. Движки все наши будут стоять на шаттлах, турбинные! Ну и по результатам проверки комитета безопасности полётов после инцидента с матерью, да. Сказано, что нужны более мощные, а уж когда пойдут грузовые челноки с таросской рудой, сама понимаешь. Да, мы молодцы, и из говна можно вылепить шоколадку, как учит жизнь. Что? Лайпанов доволен? Ай, славно. Скажи ему, что с марта начнём сообщение с Хачмалой, как и обещали. Кто следующий? Ниппония? Ха-ха-ха, эти пусть сами предложат варианты. В конце концов, они страна восходящего солнца, а не мы. Давай, давай. Всё идёт по плану, милая, мы методично закидали всех шапками, как пристало родным. Люблю оправдывать стереотипы! Ты не переживай за казну, ты свою работу делай. «Что должно», правильно мыслишь. Нехлюдовой я наберу, и, думаю, оранжерея полностью окупится к семидесятому году. Уж об этом ведьма-Яхонтов позаботится!        Савва сделал страшные глаза и снова расхохотался. Настроение у него было сегодня отменное. Королевское! Диньку опять забрала Бусинка — договариваться с кем-то из шоу-бизнеса насчёт роли в съёмках клипа. Парень проснулся знаменитым, что было неудивительно. Его рожица опять украсила собой модные журналы и новости культуры. Но Савва не ревновал. Большой звезде — большой восход.       Ухо вспотело, пока Яхонтов трепался с Бляхой, а потом он, посмеиваясь от предвкушения, набрал в ботсад, Анжеле Сергеевне. Договорился встретиться в секторе пальм через час — такой важный и вкусный момент золотого дождя невозможно было обставить лучше. Хотелось попялиться на вытянутое лицо и полные финансового голода глаза директрисы. А ещё она приоткроет свой морщинистый рот так, будто берёт у Саввы отнюдь не средства на супер современный оранжерейный комплекс. Яхонтов испустил паскудный смешок. «Спасибо деду за мою победу!» — лозунг, не устаревший за двадцать лет.       Анжела Сергеевна сотворила аккурат в точности ту сексуальную гримасу, которую загадывал Савва. Ох, чутьё, ведовское чутьё! Опасная ты штука. — Вы сможете выделить эти средства? Двести миллиардов? — На оранжерею по проекту Натальи Николаевны и Фонд исследования редких растений, — Савва, довольный её глупым видом, сплëл пальцы на животе. — Это потрясающе! — завопила директриса чайкой, — благодетель! Ангел! Меценат! Достойный продолжатель дела своего великого дедушки!       Она в экстазе от столь обильных вложений захлопала в ладоши, и прочие сотрудники ботанического сада присоединились. Савва, естественно, приличия ради, начал отговариваться, мол, ну, что вы, что вы, не стоит благодарности. Но это тоже было чистой воды притворство. Да. Он добыл эти деньги и заслужил восхваление.       Савва прошёлся по пропитанной запахами сырости и прелой листвы оранжерее, приметил то тут, то там следы ржавчины на сваях. Уже совсем скоро ветхий комплекс отправится в тотальную реставрацию и перестройку. И тогда сможет претендовать на звание высочайшей и современнейшей оранжереи мира. А всему виной одно единственное дерево. «Трава, — поправил себя в который раз Савва, подходя к тёмному, шершавому стволу Феникса. — Дедова голубая трава. Наследие. Голубая кровь».       Провёл полуживыми пальцами левой по чешуйкам пальмы, лаская старого друга, и насторожился. В Фениксе будто жизни поубавилось. Глянул на всегда раскидистую, облиственную крону и пришёл в ужас. Оперение из глянцево-чëрных листьев поредело наполовину, и многие из оставшихся выглядели подсыхающими. — Анжела Сергеевна, — Савва споро подозвал директрису, и та приблизилась, явно волнуясь. — Он что, болеет? — Небольшое поражение грибком, — отмахнулась, будто речь шла не о редчайшем на планете меланисте. — Мы обрабатываем его, ничего страшного, Савва Давидович.       Будто в опровержение её слов большой лист Феникса с шорохом отвалился от верхушки и обрушился к ногам отпрыгнувшего Яхонтова. Тот поднял черенок — изъеденный бурыми пятнами и изъязвлениями, и то же самое можно было сказать о жухлых пластинках. — Давно это с ним? — С конца ноября, возможно... Точнее нельзя сказать. Как только дендрологи заметили, начали обработки.       От Феникса и правда странно пахло медикаментами. Он всё это время боролся с инфекцией, как недавно Савва... — Почему мне не доложили? — сдерживаясь от желания немедленно свернуть директрисе голову, отрывисто цеднул Савва. — Не хотели беспокоить по пустякам, вы такой занятой человек, — принялась умасливать та. — А Нехлюдовой? — А Наталья Николаевна, что, единственный специалист-фитопатолог в стране? — вздумала язвить Анжела Сергеевна, отчего неприязнь к ней Яхонтова возросла стократно. — В нашем штате полно профессионалов уровнем и повыше.       Савва прогладил и похлопал бедную пальму по чешуйкам и веско велел: — Я вызову Нехлюдову. И только посмейте не дать ей доступа к экспонату. Отстраню от должности нахер.       Анжела Сергеевна побелела, как моль, и согласно закивала, а Савва, полный страха за дедово растение, покинул ботанический сад. Объяснился с Натальей Николаевной, ожидая, что она пошлёт его к Куль-Отыру с очередным внеплановым вызовом в Балясну, но в ответ получил: — Феникс рос вместе с тобой и тоже питался от силы Яхонтовых. Не исключено, что он взял на себя часть твоей болезни. Такое не только животные могут. Он знал, как ты любишь его, и связь ваша тесна, Савва. — Его нужно спасти, — внушительно сказал Яхонтов. — Эта трава имеет для меня огромное значение. Я задумывал расширить оранжерею только для того, чтобы его не спилили. Тётя Наташа, спасите его, умоляю. — Тебе не нужно ни просить, ни умолять. Я уже смотрю билеты, — ответила Нехлюдова. — Я обеспечу вам приезд и всё необходимое, — пообещал Савва. — Спасибо, от души.       Гнетущее чувство беды, всколыхнувшееся в оранжерее, продолжало давить до вечера, и объяснения ему Яхонтов не находил. «Тётя Наташа спасёт пальму, дед, — уговаривал себя Савва, пока нарезал бассейны кролем с оттормаживанием. — Она всё поправит. Ситуация под контролем».       Но и после тренировки щемящая тревога не отпускала сердце. Динька писал и днём, и к вечеру, что переговоры с продюсерами прошли успешно, что его берут танцором в поп-клип, но пока Савва летел домой, он отчего-то не отвечал на звонки.       Дома его тоже не оказалось, лишь голодные коты прибежали тереться к ногам. Савва, насыпав им корма, вызвонил сестру. — Буська, а Диня у тебя? — Нет, мы простились в кафе часа два назад, — она помолчала и добавила взвинченно: — Я его не чую. — Спокойно! — Савва сам мигом пришёл в лютое беспокойство. — Я чую! Не кипишуй.       Самое дерьмовое, что это было правдой. И легко сказать «не кипишуй!»       Динька, по навету мережки, находился далеко за Реевским районом в лесу. В лесу, ять! Что он там делал, было непонятно, мутно и чертовски тревожно. Савва, наплевав на запреты Галатеи, не теряя времени, сбросил деловые шмотки, натянул стормерский скаф и сиганул ветром в окно.