Запах одуванчиков

— Добренький вечерочек.       Хозяин Смерти поздоровался своим обычным ровным тоном, от которого, помимо воли, несло потусторонней жутью. Лялька скривила едкую ухмылку, больше напоминающую оскал, Илья же и Борзой приложили руки к сердцам, приветствуя своего властелина. Пылающий взор Чернобога мазнул росчерком по снегу и шлемам мертвецов, замер сперва на уподобившемся истукану Дорохове, потом на Савве. В выражении сложенного из хлама лика просквозила ирония. — Все людишки как людишки, Яхонтов опять в чём дочь родила. Яхонтов, а Яхонтов, — бог шутливо выпустил в Савву струйку леденящего синего пламени, — считаешь, что простатитик тебе не светит? Догадаешься, зачем я пожаловал?       Тот огляделся и зарылся пятернёй во взмокшие волосы. Постарался казаться непринуждённым. — А всё чин по чину, забирай. Я слово держу, как видишь.       Чернобог выпятил арматурины-зубы, рассмеявшись, и поманил пальцем к себе. Не Савву. Тех, кто покоился под его ногами. — Ла-а-адненько, — по глумливому виду бога читалось довольство. Скелеты воинов в броне из золота опять пришли движение. Они вспарывали лёд и стылую грязь, вытаскивали из тверди сухие конечности и — кто нетвёрдым шагом, подобно Отваге, кто ползком — с глухим шорохом следовали к Чернобогу. Тот охватывал каждого сосредоточенным взором, и челюсти его шевелились. Он вёл счёт пополнению.       Вскоре шорох лат утих, и мёртвая армия стала в полном составе за спиной Хозяина Смерти. Тот пристально вытаращился на живых. Потянул для виду паузу и затем прикрикнул: — Чего ждёте, дышащие? Подписывайте договорчик. Плата взята!       Точно по велению Хозяина Смерти из ноздри у Павла Константиновича по усам побежала кровь. Савва встрепенулся, ощутив и на собственных губах теплую влагу. Черкнул тыльной стороной ладони, разглядел жирную красную полосу. Переглянулся с Дороховым. Павел Константинович под всеобщее молчаливое и запуганное одобрение обмакнул палец в свою кровь и замарал обе доски. Савва последовал его примеру, оставив бурый отпечаток пальца на двух копиях документа. Тайга дунула ему шепотком по уху: — У меня нет крови! — Подпиши огнём, Заряна, — велел Чернобог, и Тайга чуть вздрогнула, услышав, несомненно, своё истинное имя. Её тонкие пальцы вспыхнули жарко и ярко, она обуглила края досок напротив разом изменившихся букв. Савва наблюдал совершенное чудо и великое таинство заключения мира. Подлинного мира, без гнёта, без преследования. Мира без ненависти. Без превосходства. Мира в позволении и понимании.       Как только Тайга, или Заряна, оставила подпись, послышался неверящий шёпот где-то в рядах присутствующих: — Татлим, гершектен ёзгюр муюз?             И Савва узнал голос, принадлежавший Алефу. Он вытер кровь из-под носа и встретил на себе благодарный взгляд принявшего человечий облик скарабея. Тот держал за плечи смуглую длинноволосую девушку, отдалённо похожую на Тайгу, и чёрные бусины глаз её мерцали множеством фасеток. Валера увидел её и смахнул слезу.       Чернобог не дал этой трогательной сцене продлиться. Исторг победный хохот, будто всё ещё глумился над живыми, и одним махом обрушился вместе со своей данью в подземье. Разлом берега заполыхал ослепительным голубым свечением на краткий миг, и после схлопнулся снежной периной. Свечение иссякло. Поклонный камень вновь стал пустырём над медленной бурой рекой, скованной льдом. В руках у потомка Яхонта и Дараха остались лишь обоюдно скреплённые письмена на дереве. Колдуны стояли друг напротив друга, словно не давным-давно знались, а совершили примирение только что. Павел Константинович кивнул Савве с торжественным видом, и тот ответил кивком некроманту. — Они сделали это! — первая опомнилась Бляха-Муха. — Бейби!       В следующий миг она повисла у Саввы на шее, осыпав поцелуями его и не ожидавшего такой нежности Дорохова. — Поздравляю! Ты совсем замёрз! — А вот и по шаману одёжка! — Бабушка Ярэ со спины набросила на Савву шубу — ту же, дедову, из экомеха. И нашла ведь что припереть из гардеробной! Лихо мотнула косицами улыбающемуся во весь рот Илье и провозгласила: — Мир на всэ врэмэна! Гордись, отэц! Какого кама вырастил! — Ты где пропадала, старая? — Папа выглядел счастливым и растроганным. — Гдэ-гдэ! С Айу! — заявила Ярослава с девичьим задором. Савва уже вовсю принимал поздравления от сестры, Галатеи и взбесившегося разом мережкочата. Ведьмы с ума посходили! «Ай-да баламут! Какое дело сделал!» — хвалила Петровна. «Ничего более значимого в этом тысячелетии уже не случится! — вторила тётя Наташа. — Давайте следующее!» «Это было правильно и честно! Горжусь вами!» — радовалась Света Бонне из Люжана.       Савва чувствовал, что это событие, как согревающий пламень, всколыхнёт и растопит мир — не сегодня, так завтра. В день Саввы. И в общепризнанный день рождения Земли.       Жалко, что голоса одной ведьмы он так и не услышал, хотя в душе надеялся на второе чудо за ночь. Да и стала бы она хвалить его, теки жизнь без столкновения с той чёрной дырой? Эх, мама, мама.       Савва повернул голову, ища поддержки Дорохова, и увидел, как тот о чём-то тепло, по-дружески беседует с Тайгой и Колей. Потом некроманта хлопнул по плечу Валера, обнажая острые зубы в располагающей ухмылке. Да, и их взаимной напряжённости настал конец. Ну разве не праздник?       Боголепский в этой суматохе всё пытался связаться с кем-то и выяснял, куда делся Фатов. Но Савва о том не беспокоился. Фотьку ждала награда по заслугам. Важным оставалось другое дело. Он дотопал по сугробам и выискал в изрытом снегу теснёную пряжку Вия Балясны. Поднял, бережно обтёр об рукав и поманил Валеру к себе. Тот с явной неохотой приблизился. Савва покрутил знак власти над столицей в пальцах правой руки. Левая от переутомления решила опять отказать. — Валер. — Савва собрался с силами, чтобы быть поубедительнее. — Я стану Вием. Но давай — лет через восемь. Позволь мне два президентских срока отгулять, а?       Старый колдун затушевался и помрачнел. Завертел седой головой. — Савун, да я что... Знаешь, а вдруг я не по прихоти это? Мож'т мне недолго осталось? — Он моляще воззрился на Яхонтова. Тот чуть ног не лишился от шока. Схватил Валеру за плечи, сжал, как смог. — Да ты что, ять? Что с тобой? — Я не хотел говорить, тут такие дела у тебя, башня, мама, это всё... — Берзарин потёр нос. — Эх! Короче. — Он расстегнул пальто и поднял рубаху, показав на своём боку большое шершаво-алое пятно. — Те мыши, ну, десмоды. Ну, дохлые те, помнишь? — Угумс, — напрягся Савва. — Покусали меня они. — Берзарин драматично вздохнул. — И... Гавдец. Я боюсь, я превращаюсь... В вимбизоя, старичок! — Во что?! — затряс башкой Савва. — Тьфу, гав! В Зомби-Вия! Если я умру... Что будет с городом?! А ты, ты сможешь принять власть из моих слабеющих рук...       Савва издал такой шлепок ладонью себе по лбу, что пряжка Вия отпечаталась там всеми башнями Кремля. — Ять твою налево, Берзарин! Покажь! — Да там дело ясное! — Покажь, говорю! — Савва полез ему под рубаху и со всем ведовским чутьём рубанул, видя струпья: — Фу ты, да это лишай! Обычный, ять, лишай стригущий! Вот его ты мог подцепить от десмодов или собак своих! Куда Петровна смотрела? — А что я должен её огорчать? Не по-дворянски это, — прянул возмущённый Валера. Потом с доверчивой непонятливостью глянул на Савву, на лишай, опять на него и пролепетал: — То есть... Ты хочешь сказать, это не зомби-вирус? И я не превращусь в ходячего мертвеца? — А-а-а!!! — Второй шлепок пришёлся рядом с первым, а потом ровно такой же впечатал пряжку в раскрытую ладонь Валеры. — Заебал! Ты не сдохнешь, пёс сутулый! — Серьёзно? — разом повеселел тот. — Ой, как хорошо! Савун, — он тут же выдал грозно, но радостно, — ладно, побуду ещё главой города, но ты это! Слышь? Настьке не говори, пожалуйста! И про... То, что я устроил, если можно, тоже. А то мне наигавдецовейший гавдец. — Да уж не скажу, — буркнул Савва из-под пятерни, посмеиваясь над этим великовозрастным дитятком. — Вот только как ей объяснить пропажу дедова обелиска? — А что такое с обелиском? — присел Берзарин. — А как по-твоему мне было вырваться? Нету обелиска, ять-хуять! Выдрал и затопил. — Савва раскинул руки, показывая всю глубину провала. — Ты?! Выдрал обелиск? Как? Он же забетонирован там! — охуел Валера. — Ну ты гавнутый! Ну машина, Яхонтов! Сезон наш будет! — 'Гебята! — внезапно прервав их объяснение, заблажил Коля, глядя на свои древние механические часы. — Вот вы б'гатаетесь, а у нас тут... Новый год! У'га-а-а! Айда на стациона'г, п'газдновать! — Ура-а-а! — заголосил народ. — Ура-а! — Валера обхватил Савву и принялся трясти его. — С Новым годом! С Новым Миром!       Савва скрипел зубами от боли, но чувствовал себя счастливым. Вдалеке, над свободным от памяти прошлого вольхским разливом слышались залпы фейерверков и метались разноцветные зарницы. Они возвещали наступление нового времени.       Савва надеялся, что лучшего. Как бы там ни срослось.