Запах одуванчиков

Июль 2074 года, Балясна. — Ко дню открытия новой школы в Университетском районе Новосвирьска прибыл президент Родины Савва Яхонтов. Совместно с учениками применяя магию ветра, президент Яхонтов разрушил старое кирпичное здание школы, находившееся в аварийном состоянии.       Савва летел из Новосвиря и смотрел новости. Вспоминал прошедший день и посмеивался. Да, забавно вышло. Он отдал заказ на обрушение ветхой школы Чандеру, а сам руководил шоу с детишками. Они дружно надели каски, прокричали «мантас» и, постройка под детские восторги сложилась в труху.       Савва надул детишек, но те не остались в обиде на президента. Даже наоборот. Савва глянул на механические часы, украшавшие запястье, потёр двурогую истландскую бородку. Нет, в парящий офис «ГосПара» он не успеет, но и шут с ним. Семья важнее.       В каждодневном списке дел у президента Яхонтова выделялись два часа по будням и четыре по выходным с пометкой «семья». Он таким образом воздавал Небу за все яхонтовские косяки в воспитании потомства. Ведь времени всегда не хватает, а дети растут. И потом из них вырастает поколение — корм для психиатров.       Его рейс прилетал в Домовнуково всего на полчаса раньше самолёта из Цухрави, и это было великолепно.       Савва послал несколько распоряжений по грядущим указам, отругал министра образования, попросил договориться с корреспондентами на понедельник. Набросал новую тренировку для Давида: парень готовился к своему первому Чемпионату и страшно переживал. Выдал Ляльке несколько задач по планировке дел на грядущую неделю и порадовался, что малая в шестьдесят седьмом не выскочила замуж, а решила отучиться на программиста. И заочно закончила институт генетических исследований Карасукска. Лялька в ответ напомнила, что в Шорской Гории шли затяжные дожди, и сваи домовины бабушки Ярэ начало подмывать. Савва сделал себе пометку в ежедневнике о водружении туда нормального фундамента. Старая шаманка заслужила самое надёжное место упокоения.       Недаром вчера у гостиничного окна старая ворона долго чистила клюв о берёзовую ветку...       Мать написала, что они собрались «У Бочага», как стало принято в семье называть Саввин деревянный дом на сваях над тихой Темноводной рекой. И почти сразу объявили о том, что дзергинский самолёт совершил посадку.       Савва двинул в зал ожидания и неотрывно глядел на бегущую лестницу, пока по ней поднимались люди с плывущими по воздуху чемоданами. Сто больших фигур, и вот среди них показалась маленькая, плотно сбитая и кудрявая. Лали прихватил с собой в дорогу только лёгкий рюкзачок в виде зелёной лягушки. Он стоял на лестнице, повесив его на одно плечо, а другую руку засунул в карман брюк. Поза горделивого снисхождения. Он пошёл к Савве — размеренно, хоть и быстро — не побежал, не повесился на шею. Полный достоинства юный наследник. Встал перед Саввой и лукаво улыбался. Мать откормила ему щёки и пузень, и Савва мысленно посетовал, что опять придётся отпрыска гонять и мучить. Но жирным ему не хаживать! — Привет, Лали. — Привет. — Как долетел? — Нормально.       Это было удивительно, но чисто яхонтовская сдержанность перешла и в их отношения с взрослением Лазаря. Напоказ он вёл себя с дядей прилично и вежливо, но стоило обоим сесть к Ваське в «Мерс», как Лали завизжал от щекотки Саввы и залез обниматься на колени. — Что ты без меня делал, баламут? — Скучал! Ты правда оставишь меня в Балясне на учебный год? Вы же договорились с Вахтангом? — Договорились. — Савва трепал своего мордастика за обе щеки. — Твой отец разрешил. — Порядок. — Он не выпустил его левой руки, отсел, принялся болтать ногами и глядеть в окно на проплывающий мимо город. То и дело ловкие пальчики Лали нащупывали родовой камень, и Савва чувствовал, что трогая его, Лазарь успокаивается. — Твои братья и сестра ждут нас на Темноводной. — А мы поедем в Заглядово? Обещай, что поедем.       Лазарь предпочитал летнюю резиденцию Яхонтовых по вполне понятной причине. Злат купил это место, отстроил его тоже сам, и, конечно, к нему лежало сердце у его новой ипостаси. — Обязательно поедем.       Автолёт донёс их быстрее ветра — смешно сказать! — но и впрямь на удивление резво. Обычно в этот час уже собирались пробки.       Первое, на что падал взгляд при подъезде к угодьям Саввы — Национальному парку «Аксеновский» —так это Доблесть и Династия. Две огроменные секвойи торчали исполинскими стражниками вполовину выше остального леса. Заряна как увидела их впервые — неделю Савве жопу поджигала при попытке вторгнуться на заповедную землю. Потом смирилась, а главное — деревья не сгубила. — Папа! Захар, папа приехал! — услышав родной голосок дочери, довольно низкий для её возраста, Савва не смог не заулыбаться шире. — Ох, и Лазарь с ним, — изменилась интонация на недовольную.       Рыжее пятно замаячило за окном машины, дверь открылась, и дочь в венке из кубышек с пахнущими тиной волосами прыгнула ему на руки. Лазарь раздул ноздри, змей змеем. — Папа! — Афина Саввична, так летишь, будто сто лет не виделись, а не с утра, — промурлыкал Яхонтов, целуя наследницу Лесных. Афи отвела за ухо буйную рыжую кудряшку и надула пухлые губки — во всём отцовы. Больше всего она напоминала Савве принцессу Мериду из любимого ею старого мультика, с той лишь разницей, что смотрела на мир не голубыми, карими глазами. Впрочем, дай ей посох — и радужки Афи сменят цвет на переблески рыбьей чешуи.       Савва вновь и вновь вспомнил, как подкинул её кульком Заряне в капусту да постучал по оконному наличнику. Тайга отворила, услышала рёв младенца, нашла, да там и села на грядку, прижав руки к груди. Смешно вышло! И трогательно.       Зак-Зак, подбоченившись, супил брови невдалеке от сестры. Русоволосый и круглоголовый, с пронзительными серыми глазами и непревзойденным чувством юмора — от отца ему достались только кудряхи, а от Гелиодорских и того меньше. Он был скоморох — повадками и духом.       Если уж прибегать к услугам суррогатной матери, то и покупать беременность двойней. Так они с Афи и получились. Алесь обезумел от счастья, когда увидел Зак-Зака, и Савва недавно разрешил сделать мальчишке пирсинг носа — чтобы однажды в прокол встала серьга Капульцевичей.       Захар деловито пожал Лазарю руку и сообщил: — Я ею ловил жаб. — Фу-у-у! — Лали отдёрнулся, негодуя: — Зак, ты дурак?       С веранды дома, сооружённой над омутом, отсалютовали девчонки. Юлия Алексеевна отпила колу и сообщила на немой вопрос Саввы: — Назар в небе с Денисом. — Давно мой прилетел со съёмок? — С час уже. — Галатея погладила выпирающий с каждым днём всё больше живот и сиюсекундно сморщилась: Дианка принялась за пляски. — Она беспокойная, как её отец и кузен, — Савва кивнул в небо. — Делайте что хотите, но в стратосферу я её не отпущу, — заявила Кочеткова. — И в шоу-бизнес тоже! — Думаешь, она тебя послушает, проявись в ней мой характер? — Съязвила, мило улыбаясь, Бляха-Муха. — Она моя наследница, — возразили ей. — Взяли моду ждать продолжения родов от племянников!       Юлька промолчала и легонько приласкала вертевшуюся рядом Афину. Савва в лицо слышал от подруги одно: «Двойняшки твои, ты их хотел, ты и расти». Но когда отворачивался, видел, что та и заговорит иной раз ранку Захару, и Афи мокрое платьишко переоденет, да и младшие дети постоянно около мамы — насколько той опять же позволяет быть с ними работа.       Две сияющие стрелы сверзлись с солнечного неба на залив. Савва прикрыл глаза рукой, чтобы увидеть точку приземления. — Пап! — потянула за рукав Афина. — Ты хочешь к ним? Возьми меня на спинку! — И меня, и меня! — мгновенно встрял между ней и Саввой Лазарь.       Конкуренция у этой пары за внимание главы рода была жестокая. — Я первая попросилась! — Ну и что, я наследник Яхонтовых! — А я Лесная! — Да давайте оба летите сами! Не маленькие! — приструнил их Савва. — У-у-у!!! — хором заныли дети. — Я устала на плавании! — пожаловалась Афина. — А я с дороги! — подхватил Лали. Они тут же обменялись ненавидящими взглядами, и Савве ничего не оставалось, кроме как подхватить их подмышки и донести до разлива.       Мимо огромного парка кувшинок и лотосов. Мимо отстроенных заново домиков научно-исследовательского центра орнитологии и ботаники «Тайга». Мимо искуссно возведённых на фарватере монументов из адаманта, отмечающих территорию заповедника. Савва особенно гордился ими. Медведь — седой и матерый, стоял на дыбах непоколебимой глыбой мощи, а супротив него, на другом конце глубочайшего места реки в той же позе замерла крупная медведица с четырьмя разновозрастными медвежатами за спиной. Хорошо вышло! А главное — символично.       Пока Савва донёс до Диньки своих спиногрызов, тот уже наливал Назару чай из термоса. Младший Гелиодорский был совсем синий от холода и донельзя довольный. Дрожал и пил чаёк мелкими глотками, проливая на белый с золотистыми вставками скаф. — О, папа! П'гикинь! Я 'гванул на десятку! Дядя Диня не даст сов'гать! — Десятку, эвон как! — подивился Савва, выпуская пострелят и приближаясь, чтобы приласкать и этого сынишку. — Назарушка, да ты большой, или мне мерещится? — Не ме'гещится, папуль! — белобрысый мальчуган крепко обнял отца. Тот пометил поцелуем его бесцветную прядь и вновь и вновь всмотрелся в удивительные, радостные глаза. Правый — медово-карий, тёплый и озорной, по цвету — в точности яхонтовский. Левый же, ять-переять — насыщенно-синий, почти фиолетово-васильковый. Потусторонний и ни разу не Гелиодорский. «Вот же Колька — козлина! — в который раз подумал Савва. — То есть, глухота на одно ухо это порок, а картавость — фишка такая? И ничего, что парень свои имя с фамилией выговорить не в состоянии».       Странности в отношении Коли к Назару подмечались в каждый приезд Черёмухина. Разноглазый мальчуган первым попадал на ручки к природнику, и тот сиял при виде него, аки полярная звезда. Да и наведываться «по делам» в Балясну стал куда чаще. — Я ж колдун одинокий, — на все намёки отбрехивался Коля. — Надо и мне кому-то силу пе'гедать. Чего бы и не Наза'гушке!       Рано или поздно в Назаре проявится сила природы, равно как и в Лазаре сила смерти. Савва был уверен. Но при всей мешанине первенец оставался для него прекрасным солнцем, первым лучиком надежды после многих горестей. Самым солнечным мальчиком в жизни. — Я горжусь тобой, сынок, — не пожалел одобрения Савва. — Спасибо, папулечка.       За спиной у Яхонтова вновь раздалось двойное злобное сопение. Диня, видя это, рассмеялся. — Не ревнуйте, лучше тренируйте навыки! — Ты мне не указ! — фыркнул Лали. — И мне тоже! — поддакнула Афина. — Своего наследника пестуй!       Гелиодорские переглянулись и незло пожали плечами. «Хорошо, когда всё хорошо», — думал Савва, раздувая сапогом большой круглобокий самовар. Раритет нашёлся среди дедовых подарков в народной комнате Петрово. Никто не пытался заставить его работать, но Савва решил попытать удачу. И — получилось.       Всё должно работать. Всё, что создано для дела, надобно к этому делу применять. Будь то вещь или человек. — Уф! — Савва вытер пот со лба, выходя на дощатые мостки, скользкие от воды. Дети поочередно плюхались с них бомбочками в бочаг, толкались, визжали и хохотали. С ними возились бабка с дедом — Илья блаженно плескался в кувшинках, а мать сталкивала внуков одного за другим поплавать. Вот она поймала в захват Афину и прежде, чем сдуть в бочаг, грубо затискала её. Мать питала к ней особую нежность. Это было видно и якобы по случайному взлохмачиванию за общим столом, и по тому, как она отчитывала мелюзгу за шалости. Стоило Афи кокетливо улыбнуться, тон Александры Малютичны становился вполовину мягче. Мать признавалась как-то, что в детстве мечтала иметь сестру. Савва догадывался, что её мечта осуществилась, пусть и спустя шестьдесят лет, да ещё и таким странным образом.       Некогда и Савва мечтал о тихом домике, деревянной избушке на берегу неспешной реки, где он мог бы насладиться безмятежностью... Что ж. Безмятежностью тут и не пахло. Мимо спешно протопал чуть косолапый Лали, тряся отъетыми бочками, и с визгом налетел на Захара. Они, сцепившись, прыгнули к Илье. Всё к лучшему!       Валера маякнул, что они с Петровной вылетают, только синшашлык купят. Диня сидел с белым цветком кувшинки на краю досок и болтал ногами в тёмной, тёплой реке. Савва присел рядом, обвил его и расцеловал жилку на шее — от челюсти до ключицы. Диня поёжился и игриво хихикнул. — Что кручинишься, сокол мой? — Да... Думаю. Каким я буду отцом? Тревожно за Динку. — Тебе ли тревожиться? Ты отличный дядька, муж, и отцом ведьме станешь образцовым. — Хвала репродуктивным технологиям! — Диня вдохнул аромат водяной лилии. — А что тут такого? — рассудил Яхонтов. — Сперва девочки нам помогли, потом мы им. Всё честно. — Тебе кажется, я справлюсь? Она будет на меня ровняться? Любить? — Да. Не переживай. Ты действующий рекордсмен высокого неба — и мучаешься сущей ерундой. Не будет получаться — у тебя есть президент Яхонтов. — Если бы не было тебя, я бы ничего этого не смог, — вдруг сказал Диня, проведя подушечками тонких пальцев по загорелому запястью Яхонтова. — Я бы пропал. Это всё, всё, что у меня есть и Диана тоже — благодаря тебе. — В таком случае, не будь тебя, — Савва не сразу, но поймал его полный нежности взгляд: — я не стал бы тем, кто я есть. Это ради того, чтобы быть готовым к тебе. Чтобы любить тебя так, как должно. Давным-давно, будучи мальчиком и мечтая о тебе, я поклялся, что смогу прожить жизнь и всё сделать правильно. И то, что мы сейчас вместе сидим на берегу у нашего дома в окружении семьи, в заповедном краю — это наше общее достижение, Динька. Ведь большое слагается из малого. Из зажжённой свечи. — Из застрявшего лифта! — подковырнул Диня. — И не того кота! — напомнил Савва. — И вынесенного чулана! — А твой пляс с аланами чего стоил! — Твоего сломанного носа и этого: «За ВДВ!» на весь изолятор! — А как у тебя штаны треснули на шесте, ты помнишь? И твоё: «Хуяхонтов!» — А как ты с крыши шагнул, эпично закурив? — А как ты феечкой на первом показе отжёг? — А как я тебя первый раз завалил в кладовке на Дуроскоковском? — Ох, ять, ну это вообще... Капец! ...«Всё хорошо, что хорошо кончается, — думал Диня Гелиодорский, сидя у жаровни, на которой шкворчало синтетическое мясо. — Хотя, зачем говорить «кончается», когда вся жизнь впереди!»       Недавно после очередного клипа его заметили киношники и позвали на довольно интересную роль в одном историческом фильме — наложника в гареме. Диня ухватился за возможность сиять. В реальности же он скорее чувствовал себя советником и правой рукой султана, чем одним из многих, с кем тот имел связи. Эх, кто бы мог представить всего восемь лет назад, что неудачник-скоморошек из Зазбруйска сможет добиться успеха! И покорить сердце президента. Стать частью его огромной, безумной семьи. К этому стремились оба, Савва прав. Потому, что счастье куётся только вместе.       Илья Каримович достал гитару. Санчес подсела к нему с тарелкой еды и предложила, но её муж мотнул головой, настраивая струны. Когда он собирался петь, для него иное переставало иметь значение. Короткие и сильные пальцы эрси совершили красивый, чистый перебор. Диня положил подбородок на кулаки и почувствовал, как его сзади обнимает Яхонтов.       Закат падал розовым пледом на Аксёновскую местность. Лес темнел, готовясь к ночи, и лишь две секвойи пиками втыкались в яркое небо. — Когда я умру, я стану ветром и буду петь на твоей крыше, когда ты умрёшь, ты станешь солнцем и всё равно меня будешь выше... — проникновенно запел Илья.       Диня неожиданно ощутил спиной, как Савва задрожал песней, и обмер: никогда прежде Яхонтов не пел ему. Чувственные тоны высокого, усталого голоса и биение большого сердца наполняли Диню одуванчиковым нектаром, и он внимал этому маленькому чуду — чуду любви: — Осенним ветром я буду где-то Летать с тобой ветром по свету. Ты не поймёшь, а я незаметно Шепну теплом: «Ах, солнце, где ты?» Только ты не будь пока солнцем, слышишь? Я буду петь тебе песни с крыши. Я буду снова тем, кем ты дышишь, Осталось ветром лишь стать. Я буду ждать лишь твоей улыбки И буду слушать твои пластинки, С твоих ресниц собирать снежинки, Осталось ветром лишь стать. Когда я умру — я стану ветром На землю падать первым снегом, Смеясь, летать с тобой по свету. И нас счастливей в мире нету. Когда ты умрёшь, ты станешь солнцем И украдёшь мои морозы, И зацветут в садах мимозы, И сердца льдинки станут слёзы. Только ты не будь пока солнцем, слышишь? Я буду петь тебе песни с крыши. Я буду снова тем, кем ты дышишь, Осталось ветром лишь стать. Я буду ждать лишь твоей улыбки И буду слушать твои пластинки, С твоих ресниц собирать снежинки, Осталось ветром лишь стать...