яма

— Все, Такер, отъебись, — устало бросил Кенни, со злостью откидывая руку парня, находившуюся на его щеке. Было тошно выслушивать его извинения в очередной раз. Будто бы это цирк одного актера был важен для парня хотя бы на йоту. Все эти обещания и пустозвонство застревали в глотке Маккормика на третий день после начала каждого нового месяца, мешая дышать. Удивительно, почему Такер до сих пор не понял, что они ему не нужны и ничего для него не значат. Маккормик также не стал справляться о том, почему Крейг снова напился. Беспокоило ли его это? Безусловно. Но вид накаченного Такера в последнее вызывал лишь рвотные позывы, а потому он с удовольствием задвигал свою тревогу подальше. — Не веди себя так, — недовольно выдохнул Крейг, возвращаясь телом к Кенни, — тебе совсем это не идет, — прижимаясь к нему ближе, практически прикасаясь уже к его телу своим. Он плотоядно смотрел на него и скалился, источая уверенность, которая уже переходила черту. Удивительно, что приличная порция алкоголя может сделать с человеком. Удивительно, что человек может столько выпить. Удивительно, что каждый день. Народ в коттедже уже начал потихоньку начал оглядываться, бросая смешки и пошлый свист в них. Марш в какой-то момент чуть было не дернулся, беспокойно сжимая свою шею и не отрываясь от их движений, но Кенни гневно остановил его взглядом, отмахиваясь от него небрежно. Его гнев с удовольствием распространялся на других. Он последний раз оттолкнул от себя Крейга и ушел в другой конец коттеджа, к друзьям. Глядя на такого Такера, Кенни мог лишь проклинать себя, вспоминая о проделанном. Это он научил Такера не следить за собой и отпускать свою волю. Просто быть, не заморачиваясь о том, что есть допустимо. Это было подобно игре, спору на деньги или ставкам — пробудить потенциал такого спокойного и серьезного Крейга Такера, что выглядел неприкосновенным для всех остальных. Но его редкие выбросы агрессии на других, его чрезмерный контроль на вечеринках и его долгие взгляды на Маккормика, все это было словно красной тряпкой для Кенни. Он учуял его слабость и она завела в нем пластинку, которую тот не смог остановить. Кенни захотел достать из Такера все, что то прятал от него и всех остальных. Поманив лишь пальцем у его носа, он увел его у Твика, начав свое познание Крейга Такера. Последний будто почувствовал свободу с ним, ведь его не надо было контролировать, вечно опекая и помогая, подбирая слова эмоции и поступки. Все это — такое уже приевшееся в его жизни — изрядно душило его, но не теперь. Теперь это не нужно было. С Маккормиком можно было быть собой. С ним можно было просто быть. Став его ручной собачкой, Такер выполнял все безоговорочно, следуя по первому зову Кенни, лишь бы тот был рядом с ним и давал ему то ощущение свободы. Если Кенни хотел объебаться амфетамином, то Крейг покорно подносил таблетки на своем языке. Если Кенни хотел трахаться в кабинете психолога, то Крейг покорно вбивал его в оный стол. Если Кенни хотел неделями оставаться дома и пить сорокапроцентную жидкость, то Крейг снимал для них квартиру на окраине города, чтобы их не нашли. Если Кенни хотел, то Крейг покорно выполнял. Каждый день увеличивая время и дозы они набухивались в усмерть, закидывались веществами, постоянно трахались на каждой горизонтальной поверхности. Они ездили в другие города и пропадали в них, пока их не находили обеспокоенные друзья. Они грабили людей, нарывались в драки, будучи в ноль, и были абсолютно счастливы существовать в ритме постоянного адреналина. Начиная с малого, они дошли до неконтролируемого. Кенни заботился о своей собственной лампе желаний. Контролировал, чтобы тот не перешел черту дозволенного, но видя, как тот меняется ради него и его прихотей, все чаще сдвигал эту самую черту. Сначала это было невыносимо весело и возбуждающе — посадить его на веревочку и бегать с ним по всем направлениям мира. Потом это стало обсессивно, и он уже не мог без веревочки на шее Такера. Он уже не мог без Крейга. Покорность, в конце концов, поглотила и его. Почувствовав мелкую трещину во власти, Такер постепенно и невидимо начал завладевать Маккормиком. Исследовал красные зоны его души и тела, находил и подчинял себе каждый их сантиметр. Такер отдал свой долг, который Маккормик забрал с такой же жадностью, с какой давал — Кенни стал зависим от Крейга. Он по первому зову давал свою кожу на растерзание Такеру, лишь бы тот успокоил свой голод. Они перешли черту в сексе, делая его все опаснее, больнее и желаннее. Кенни, в конце концов, отпустил контроль за чертой Такера, которую тот благосклонно перешел, задушив последнего во время какой-то пьянки. Кенни тогда и понял, что не остановил Крейга. Что он его проебал. Марш говорил, что тот проебал Такера еще тогда, когда Кенни начал позволять ему бить себя и резать. Но Марш не знал, как на самом деле это нравилось самому Кенни. Настоящий Крейг — он голоден, он хочет владеть Кенни, всем им до последней клеточки, а Кенни отчаянно хотел быть только его — не принадлежать даже самому себе. Он просто отбрасывался от комментариев друзей, в виде едкой помощи, которая ему была не нужна, пока однажды не встретил Твика. Кенни перематывал в очередной раз бинт со свежей раной, когда Твик зашел в туалет. Он не взглянул, но понял, что тот уставился на него своими бешеными глазами. Парень хотел было повернуться и ударить Твика за это, но едва он в зеркале увидел тот взгляд, полный жалости и сожаления, он не нашелся ни с действием, ни со словами. Твик, сухой и серый, будто вышедший из плена, переживал темные времена после расставания с Такером — единственным человеком, которые не давал ему упасть. Он смотрел в его глаза и вдруг резко подошел к нему, выхватывая из трясущихся пальцев кончики бинта. Отточенными движениями тонкие пальцы наложили повязку, которая в эту же секунду промокла от крови. Кенни все время всматривался в его лицо, замечая, как оно осунулось и как особенно глубокие тени легли под его глазами, а капилляры все полопались, и глаза были особенно красными. Когда тот закончил перевязку, он взглянул Кенни в глаза и сказал: — Смерть была бы лучшим выходом, — и ушел. Маккормику понадобилась вечность, чтобы осознать, что Твик имел в виду всех их троих. Кенни опрокидывал стопки одну за другой, не участвуя в оживлённой беседе за столом, всматриваясь в стену напротив. Все были достаточно пьяны, чтобы не обращать на него внимания, и если кто-то и порывался утянуть его в беседу, он в эту же секунду забывал об этом, не получая должной заинтересованности. Маккормик не думал. Он лишь напивался и периодически чесал шрамы под повязками, что безудержно зудели. В голове было слишком мутно и пусто — достигнута стадия абсолютного непонимания и опьянения, в которой хотелось лишь опрокинуться на мягкое покрывало, будь даже оно на обоссанной кровати с клопами. Пусть так бы и было, главное, чтобы мягко. Именно этого он и захотел, стоило промелькнуть одной лишь такой мысли. Кенни поднялся и направился в туалет перед тем, как покинуть этот балаган. Полтора литра водки требовали выхода. Он дотронулся до выключателя, тут же услышав громкий хлопок взрыва, включая лишь одну теперь работающую лампочку на все холодное помещение. Она светила с перебоями, то и дело помещая смрад белого кафеля в темноту. Такое световое шоу отзывалось глухим гудением в голове, поэтому парень закрыл глаза и на ощупь пробиралась вдоль, уже ставших родными, стен. Ему не нужно было зрение, чтобы безошибочно ориентироваться в стенах, которые хранили столько его позорного прошлого, что он и думать об этом боялся. Ни один придурок никогда бы не догадался о граммах, спрятанных в этой комнате практически у них на виду. Хранить их в чужих стенах было невыгодно, но безопасно для него самого. Мысленно улыбнувшись, Кенни прошагал к туалету и привалился телом к стенке справа, чтобы немного вернуть стабилизацию пьяного сознания. Все произошло в считанные секунды. Стоило застегнуть ширинку обратно, как он услышал стук входной двери и треск щеколды. Парень даже не успел повернуть голову, как почувствовал, как его талию зажали чьи-то руки, зубами прихватывая заднюю поверхность шеи, тут же зализывая ее. Маккормик интуитивно поддался рукам, снующим по его телу, громко испустив воздух удовольствия. Ему нравились несдержанные прикосновения человека к нему, и он не собирался сопротивляться ему. Его резко повернули, прикладывая спиной к стене, и чужие губы, только что терзавшие его шею смяли его в отчаянном поцелуе, руками пробираясь под куртку. Кенни отчаянно схватился за человека, притягивая его ближе за шею и руки, за его губы, которые так жестко и сильно кусали его собственные. Желание, так резко охватившее его, заполняло всю его пьяную голову, и он поддавался незнакомцу, пока чужие руки не нашли его шрам на спине и так знакомо и властно провели по нему, ухмыляясь в поцелуй. Маккормику понадобилось меньше секунды, чтобы, резко открыв глаза, со всей силой отпихнуть Крейга к другой стенке, сплевывая его поцелуй на пол. — Сукин ты сын, — заорал он со всей злостью, которая в нем копилась, — съеби от меня, — он быстро вышел из кабинки и направился к выходу. — Хочешь ебаться — иди к Твику. Уверен, он не против принять тебя в своих объятиях. Он, блять, устал от этого. Ему нужен отдых, думал Кенни, потирая переносицу, когда он, не дойдя до двери, почувствовал оглушающий удар по правому уху. Он отлетел к стенке и на секунду растерялся, потеряв от боли ориентацию в пространстве и этой секунды хватило, чтобы Такер взял его за горло и поднял над полом, протаскивая по стенке. Алкоголь вместе с воздухом как-то слишком быстро вышли из парня, оставляя лишь злость и небольшую долю страха после себя. Кенни наугад махнул рукой вперед, и попал по лицу Крейга, от чего тот выпустил его из рук, и Маккормик упал на пол перед парнем, отчаянно хватаясь за воздух. — Ты совсем ебанулся? — просипел тот, поднимая голову на Такера и ужасаясь. Освещение пугающе ложилось на его спокойное лицо. Зрачки были расширены до невозможных размеров, но его лицо замерло в нечитаемой маске, где каждый мускул был так напряжен, что в итоге казалось, что оно спокойно и хладнокровно, создавая впечатление тяжелой опасности. — Крейг? Нихуя не смешно, блять, — еле слышно произнес он, будто повышение голоса могло стоить ему жизни. Произнес это практически на уровне тишины, но и этого оказалось достаточно, чтобы Крейг, дернувшись на голос, резко прибил его бедром за горло к стене. — Кажется, мы оба ебанулись, мой дорогой, и ты никуда от этого не денешься, — он прошептал это, не повышая заданного Кенни тона. Эта фраза стала пусковым крюком для Маккормика в его страхе, и он попытался сбежать. Отбив колено от шеи, он пустился прочь скользя по кафелю ботинками, впрочем, едва ли пройдя больше метра, когда его снова схватили за волосы. Крейг подвел его за светлые пряди, попутно вырывая их, и сразу же опустил перед стенкой на колени. «Он под чем-то, он не может так» — в отчаянном приступе паники подумал Кенни, когда Крейг, зажимая одной рукой к стене за горло, резко ударил его по лицу. Кровь из порядком потрепанных сосудов незамедлительно полилась фонтаном, как в самые хорошие дни, заливая всю куртку и белую футболку Маккормика. Откашливая кровь из гортани он забрызгал ей белый кафель, коим тот был только при покупке, сейчас превращаясь в серое месиво с красными брызгами. Глухой звук расстегивающейся ширинки привел его в чувства. — Засунешь в меня свой хуй, я убью тебя, клянусь, — зашипел со злостью Кенни, на что Крейг лишь усмехнулся и опустился к нему лицом. — Что же ты без меня будешь делать? — он прикоснулся губами к его окровавленным и, засунул языком таблетку в его рот, сразу же отстраняясь и зажимая его рот и нос, довольно улыбаясь. — Глотай, мой хороший, — прошептал он, слизнув кровь с его подбородка. Кенни держал таблетку на языке, не двигая им, чтобы случайно не уронить ее в горло, но через секунды дышать стало необходимостью, и он нервно задергался в чужих руках. Крейг не выпускал его, плотнее зажимая нос и у Кенни промелькнула мысль, что уж лучше задохнуться. Инстинкты же Маккормика говорили об обратном и он проглотил таблетку вместе с кровью, льющейся из носа в его гортань, вытягивая голову наверх, чтобы показать осуществление приказа. Такер, отпустив и коротко поцеловав в губы, завел его руки за спину, одевая на них наручники. Пока Кенни ощущал захлопывающийся прохладный метал на своих запястьях, Крейг водил губами по его лицу, все также ухмыляясь, и Маккормик подумал, что отдал бы все на свете, чтобы сбить эту ухмылку с его лица. Такер поднялся на ноги, возвышаясь над ним и сразу приставляя свой член к его рту. — Выкинешь что-то, будет как в прошлый раз, Маккормик, — и Кенни, почувствовав холодный метал у своего горла, который давил на сонную артерию, коротко выдохнул, закрывая глаза. Парень, все еще давясь своей кровью, которая лила уже меньшим количеством, покорно открыл рот, заглатывая почти весь член сразу. Неспособность использовать руки, заставляла его усерднее работать ртом и языком, вылизывая и заглатывая. Кенни знал, с каким темпом и что именно нужно делать, чтобы довести любовника до оргазма, но сегодня привычные действия не отзывались ответом. Известные движения не решали и крупицы образовавшейся проблемы, потому что Крейг резко вбивался в его горло, выбивая воздух и душу из парня. Сильно и жестко сдавливал его волосы, останавливаясь и прижимаясь так близко и так надолго, что Кенни задыхался от грубых действий. Он пытался сжимать горло, сжимая тем самым член парня, от недостатка воздуха и стараясь закончить все это, и Крейг громко выдыхал и снова вбивался в него с новой силой. Непостижимо, как в таком состоянии Кенни умудрялся вылизывать член Крейга и старался брать глубже, насколько это позволяло человеческое тело. Непостижимо и то, что он вообще это делал, а не тупо расслабил горло, пытаясь планомерно дышать через нос. Такер, почувствовав это, лишь разжал его волосы на время, чтобы погладить его одобрительно по чувствительной шее, обратно врываясь в светлую копну. Кенни ощущал, как его член болезненно прижимается к животу. Такер перехватил капюшон куртки Маккормика и потащил его с колен наверх. От неожиданности действия тот не успел выпустить член Такера и, забывшись, прикусил его несильно, отчего Такер негромко выругнулся. Крейг отвесил пощечину, которая прогремела на всю холодную и темную комнату, отбрасывая было парня в сторону, но Крейг удерживал его прочно. Он пригвоздил к стене парня и начал кусать, целовать и облизывать его голую шею, попутно расстегивая его джинсы. Кенни лишь оставалось чувствовать на себе все это, не осознавая, что все это было в комплекте. Лишь отдельные ощущения, которые приводили его в экстаз, заставляя громко стонать, когда Такер прокусывал его ключицу и сразу же ставил там засос, зализывая тонкую кожу. Лишь пальцы, которые сжимали его член сильно и властно, оттягивая и не давая того, чего хочет Кенни, а лишь подводя к черте. Он чувствовал лишь член Крейга прижатый к его голому животу — Такер терся и прижимался ближе, а Кенни двигался, чтобы больше ощущать его. Он вдруг осознал в себе пальцы, которые были липкими и холодными — они трахали его и доводили до изнеможения. Он потерял время, которое растягивалось под прикосновениями парня напротив, то замедляясь, то пролетая и отбрасывая его в кусках. Маккормик не знал, что все происходило одновременно, ощущая и концентрируясь лишь на чём-то одном. Одному богу известно, как громко он стонал и просил большего. Он ластился к любовнику и двигался так отчаянно, как он только мог с закованными руками. — Крейг, — дыхание сперло и он задохнулся, когда Такер прошелся по кадыку одновременно оттягивая кожу на его члене, — блять, пожалуйста, Крейг. И Крейг развернул его, прислоняя к холодному кафелю голым животом и оставляя на секунду без его рук, но эта секунда длилась, казалось, вечность, поэтому Кенни начал озираться назад, выглядывая парня, но Такер резко вошел в него, лишь сплюнув на руку и проводя ей по собственному члену, и сразу же начал двигаться. Кенни охнул, упираясь лбом обратно в стену, ощущая, как Крейг с силой и оттяжкой вбивался в него, каждый раз проходясь по простате. Он снова порвал его, и боль не позволила Маккормику переключиться. Кенни вдруг чувствовал лишь ее, сжимая свои пальцы и напрягая каждый мускул в своем теле, лишь бы не чувствовать этого ада. Он вытянул шею и задержал дыхание в попытке заглушить боль, когда Такер схватился за бинты на руках и силой надавил на них. Кенни почувствовал, как в открытые раны через марлю входят пальцы, и не смог сдержать отчаянного крика, который был заглушен чужой ладонью. Они никогда не заживут. Такер никогда не позволит им этого сделать. Крейг отпустил его руки и заткнул рот ладонью, вторую положив на его член, начиная дрочить ему. Такер резко переключил его, и Кенни больше не чувствовал разрывающей боли, но лишь удовольствие, растекающееся по телу. Крейг входил в него жестко, как он любил, под нужным углом, проходясь по простате, выбивая из парня заглушенные стоны, заставляя хвататься за воздух носом. Кенни сжимал его при каждом толчке, не понимая, кому из них это было приятнее. Закованными руками он схватил Крейга за рубашку, притягивая ближе, лишь за тем, чтобы больше чувствовать его на себе. Бедра, что бились о его задницу. Руки, которые так сильно сжимали его член, и обхватывали его живот так крепко. Живот, который так часто прижимается к его пояснице. Губы на своей шее, что слизывали остатки крови. Он хотел всего Такера в себе. Он хотел в нем раствориться. Вдруг Такер остановился, войдя в него, но убрав руки, ставя их по бокам от него, на стену, убрал и свои губы, прикоснувшись лишь лбом к его темечку. Кенни заскулил и попытался двигаться сам, сжимая рубашку Такера с попыткой утянуть того на себя. Он сжимал его, надеясь, что это спровоцирует последнего, но ничего бы никогда не помогло. Кенни знал, что чтобы он сейчас не сделал, ничего бы не подействовало кроме одного. Он был в полном подчинении у Крейга. Один приказывает, а второй подчиняется. И имена могут вставляться в разном порядке каждые две секунды, и это все равно было бы истиной. Сколько бы времени он потратил на то, чтобы понять, кто из них двоих более зависим от второго? Кенни вдруг почувствовал себя брошенным и использованным. Он не мог думать ни о чем кроме пустоты, которую постепенно наполняла злоба и отчаяние. Глаза защипало, а мысли бегали в объебанном сознании и не могли зацепиться ни за один крючок, пока вдруг не нашли опору своих сомнений. — Крейг, прошу, пожалуйста, — Кенни прошептал это, роняя слезы, думая, что Такер бросит его прямо сейчас и пойдет к Твику, а он так и останется тут один, съедаемый пустотой кафельных стен. Такер, наверное, не вел себя так со своим обожаемым Твиком. Он, наверно, не мог бы так пользоваться им, убивая и разбивая каждый раз. Чувства. Таблетки и алкоголь не могли заставить его сконцентрироваться больше, чем на одном чувстве, и сейчас это была злость на Твика — ему хотелось разорвать того за каждый взгляд на Такера и за одну лишь мелкую мысль о нем. Твик так сильно занимал голову Маккормика, что он практически почувствовал взгляд этого бешеного уебка на себе. Он был уверен, что тот стоит позади него и смотрит, пялится на них двоих. Как он смеет заходить сюда? Почему он смотрит на него? Кенни дернулся в порыве разбить ебало Твика, но его снова пригвоздили к стене. Кенни бормотал в злости и смаргивал слезы, снова пытаясь зацепиться сознанием хоть за что-то. — Он никогда не был в моей душе, — произнес Такер, проводя по бедрам парня, — но ты, сука, забрался туда, — он проводил пальцами по низу живота с нажимом, задевая член Кенни, и поднимаясь выше. — Ты забрался слишком глубоко, и я не знаю, какими ссанными тряпками мне тебя оттуда выбросить, — прошептал Крейг в самое ухо, целуя и засасывая мочку Маккормика, надавливая на ребра и грудь рукой. — Я лишь знаю, что убью тебя вместе с собой за это, — рука схватилась за шею, но не сжимала, а лишь медленно провела по ней. И он продолжил медленно двигаться в нем, и мысли о других людях снова исчезли, уступая изнеможению. Только одно чувство. Не больше. Нет больше. — Я не могу, — сбивчиво говорил Кенни, то и дело царапая живот Крейга в попытке схватится сильнее за рубашку. Он снова чувствовал член Такера в себе, он чувствовал прикосновения, тяжелые и весомые, на своем теле, его снова прижимали к себе, вбиваясь и сжимая, доводя до исступления, — я не могу… я хочу, Крейг, — он прошептал и повернул голову к нему, и Такер сразу же ухватился за его губы. Он положил руку на его щеку, чтобы еще сильнее повернуть шею Маккормика на себя. Он хотел свернуть ее, чтобы последним его ощущением был поцелуй Крейга. Парень двигал быстрее бедрами, стараясь поймать момент, когда приблизиться к финишу, и второй рукой, наконец, опустился к члену Кенни. Проведя пару раз по нему, он ощутил вибрацию стона на своих губах и прижал Маккормика к стене всем телом, сминая губы, лишь бы тот не вдыхал больше положенного. Холод стен и оргазм одновременно накрыл Кенни, и этих чувств было слишком много, что его голова разорвалась от ощущений. Он буквально отключился от мира на секунды, кончая в руку любовника. Такер развернул его, и руками довел себя до разрядки, смотря на то, что он сделал с ним. Он упал на Кенни, и лишь это удерживало последнего от падения на колени, ведь его ноги едва ли могли оставаться прямыми, то и дела дрожа. Мир начал материализоваться, когда Маккормик почувствовал прикосновения губ на своей шее и ключицах. Нежность и обладание — как эти два чувства могут быть одновременно? Но именно это вкладывал в свои поцелуи Крейг. Он расцепил наручники, и руки опустились. На них не было живого места, как и всегда, но Кенни не чувствовал это. Влекомый наркотой, он чувствовал лишь поцелуи Такера, и обессилено пытался поднять свои руки и сложить их на его шею. Он хотел прижать его к себе. Он хотел его в себе. Он хотел, чтобы они вечно были друг в друге. Смерть и правда была лучшим выходом. Потому что он не видит больше выхода из Крейга Такера.