Когда раскрываются секреты (When The Secrets Spill)

Кэйя не шевелится, как и просил Дилюк. Он чувствует… отчаяние. Всё, в чём он был уверен: сестра мертва, отец, возможно, мертв, Бездна и Фатуи не собираются объединяться — всё это реальность. И ему не с кем об этом поговорить. Это ломает его. Нет, это разбивает его вдребезги, ведь в сердце Кэйи осталось слишком много хрупких кусочков. Он хочет, чтобы все вернулось на круги своя. Каждый день, просыпаясь, он либо слабо улыбается, либо плачет, глядя на воспоминания, стоящие на прикроватной тумбочке. Одевается, завтракает, отправляется в штаб. Бумажная работа, отчеты, зачистка лагерей хиличурлов, разговоры с Джинн и Альбедо, возможно, с Эмбер, Ноэль, Лизой и Эолой. В таверну он отправляется, когда рабочий день закончен, — выпить бокал «Полуденной смерти» или, если это апрель, чего-нибудь покрепче, чтобы он едва мог идти, — отгородиться от тягостных воспоминаний той ночи, приглушить боль, преследующую его во сне. Кэйя морщится и кашляет. Сейчас ему хочется напиться до беспамятства. Но смысла в этом нет. Придет его отец. Он будет в ярости, а он беспокоится не о себе: отец заберет Кэйю обратно в Каэнри’ах, чтобы тот страдал, а в это время уничтожит весь Мондштадт. Кэйя не может этого допустить. Я не заслуживаю легкой смерти, напоминает он себе. Я должен защищать Монд до последнего вздоха. Но на самом деле это не имело значения. Существовали куда более могущественные люди, которые без колебаний защитили бы Мондштадт. Возможно, если Кэйя умрет, у его отца не будет причин приезжать сюда. Но, конечно, он здесь не только ради Кэйи — с помощью царицы он просто хочет разгромить регионы. Кэйя осматривает свою квартиру. Унылая, невзрачная, с полом и столом из темного дерева, темно-синим диваном и… маленькой глиняной фигуркой на журнальном столике — наскоро раскрашенной и наспех сформированной лилией Каллы. Кэйя находит в себе силы улыбнуться, хотя и с грустью, вспоминая прежние прекрасные времена, когда он не испытывал такого стресса, депрессии или печали, как сейчас. ______________________________________________________ — Каэ! — радостно восклицает Дилюк, когда Кэйя спускается по огромной лестнице, к которой он еще не успел привыкнуть. — Привет, Дилюк. — С днем рождения! — Спасибо… — пробормотал Кэйя. Его отец никогда не праздновал дни рождения, считая, что это просто еще один день в году. А вот мать Кэйя придавала этому событию большое значение, устраивая грандиозные праздники и для дочери, и для сына. — С днем рождения, Каэ! — Смеясь, она крепко обнимала Кэйю, зная, что в ближайшем будущем ей придется увидеть, как он уйдет и, вполне возможно, забудет о ней. Когда же Дилюк говорил это, Кэйя всегда представлял себе, как его мать стоит на его месте, живая и счастливая, а не убитая ножом у него на глазах. Дилюк протягивает ему какой-то предмет. Это… лилия Калла, сделанная из глины. Она идеально ложится в его ладонь. — Это лилия калла! — говорит ему Дилюк, взволнованный. — Я знаю, что они тебе нравятся, но они скоро завянут, поэтому я решил сделать для тебя такую, которая будет стоять вечно! — Каэ? — спрашивает Дилюк. — Т-тебе не нравится? — Нет! — искренне говорит Кэйя. И это так приятно, так искренне звучит в его голосе, в глазах, в улыбке. Он носил эту неудобную маску, не имея возможности изобразить на ней эмоции. Теперь же его настоящая улыбка сияет, словно сжигая гротескный фасад. — Мне нравится, Дилюк. Мне очень это нравится. __________________________________________________________ Кэйя захлебывается собственной кровью. Он только что осознал, как сильно болит шея, а дыхание становится тяжелым и медленным. Больно так, словно он гниет в Бездне. При желании он мог бы покончить с этим прямо сейчас, пусть и унылым, скучным способом, закашлявшись до смерти, но… если целитель не успеет, он сможет отдохнуть в Селестии. Или где-нибудь еще, куда душа грешника отправится страдать. Кэйя смотрит на глиняную лилию Каллы. Он смотрит на раму с картиной. Он достает из складок одежды кинжал. Не просто кинжал, а такой, что кажется, будто он сделан из сгущенного лунного света. На черной кожаной рукояти выгравирован ряд чужеземных символов из яркого серебра — Каэнри’ах. Этот кинжал подарил ему отец перед этой миссией. Как напоминание о его происхождении. Напоминание о его страдающем народе. Напоминание о гневе, которому он подвергнется, если не выполнит задание, когда вернется его отец. Если ты осмелишься потерпеть неудачу… — донеслись до него слова отца. Он угрожал Кэйе еще до смерти матери. Я позабочусь о том, чтобы ты покончил с собой самым ужасным образом. Ты слаб и наивен, но твоя мать не позволит мне избавиться от тебя. Жаль, но по законам король не может совершить такое «жестокое» убийство, если его королева не одобряет этого. Но законы не будут иметь значения, когда слава придет в наш дом, Кэйя. Что ж, — с горечью думает Кэйя, испуская очередной кровавый кашель. А что, если я умру раньше, чем ты успеешь убить меня сам? Кэйя просто не хочет страдать. Он не хочет терпеть боль в одиночестве. Это крайне эгоистично с его стороны, он понимает, но ничего не может с собой поделать. Один удар, мрачно думает он, крепко сжимая кинжал. Перед глазами мелькают все его близкие. Дилюк, его мать, Адхира, Крепус, Джинн, Альбедо, его товарищи, его друзья-рыцари. — Прощайте, — пытается прошептать он, надеясь, что ветер донесет его слова до них. Увы, они приходят к нему лишь как вспышка мыслей, заключенных в его мозгу, который скоро умрет.