Удушье

— Блять... В нос въедается жуткий аромат благовоний с мускусом, смешанный с едва различимым мужским одеколоном. Раздаётся громкий шлепок и сдавленный стон. — Твою мать, Амами-чан, не останавливайся. — Кокичи, стоя в коленно-локтевой, смотрит через плечо, бросая на парня взгляд, полный желания и не сдерживаемой похоти, затянутый пеленой возбуждения и дымкой какой-то безумной страсти. Рантаро толкается глубже. — Придуши меня, Амами-чан. Словно и не он сейчас на ведущей позиции, Рантаро повинуется, тянет руку к тонкой шее, отодвигая ворот белоснежной рубашки. Наблюдает за прикушенной губой Омы. Холодные пальцы сжимаются на шее, Амами толкается чуть сильнее. Из пересохших губ парня снизу раздаётся хриплый стон. Рука ещё больше сдавливает шею. Пальцами второй руки Рантаро скользит по плоскому животу юноши, поднимается ближе к груди, заставляя немного приподняться, закинуть голову к себе на плечо. Приспускает рукава его рубашки и, не прекращая толкаться внутри, сжимать костлявую шею, задевает набухшие соски Омы, слегка сжимая, оттягивая. Кокичи стонет. Протяжно, но слишком, слишком тихо из-за руки, сдавливающей его шею. Ластится ближе, приоткрывая рот и умоляюще глядя куда-то Амами в подбородок. Тот в свою очередь грубее вбивается в податливое тело, чуть отодвигая парня перед собой. Сжимает его горло до белых кругов и ярких звёздочек перед глазами. А Оме мало - он просит ещё. Грубее. Сильнее. Быстрее. Больше. Главное, чтоб ещё. И Амами ускоряется. Не убирая руки с тонкой шеи, опускает вторую к сочащемуся смазкой члену Кокичи. Вскользь задевая головку, вызывая этим действием дрожь в теле юноши, начинает дрочить ему в такт своим толчкам. И они не выдерживают. Кончают почти одновременно: сначала Ома - гортанно стонет, выгнувшись в пояснице, утыкаясь лицом в простыни и сжимая Амами внутри себя. А затем и Рантаро, на миг остановившись. Он выходит резко. Быстро вскакивает с кровати, наспех вытеревшись салфетками с тумбочки и натягивая приспущенные штаны. Расхаживает по комнате в поисках свитера, улетевшего непонятно куда ещё битый час назад. Выскакивает из комнаты, затормозив прям перед самой дверью и бросив напоследок краткое "Хах, спасибо, Ома-кун". Кокичи, не удосуживаясь даже прикрыться, обессилено падает на кровать, прикрывая глаза. Поправляет рукава рубашки, подмечая, что где-то внизу та все же запачкалась спермой. Тихо прыскает, закинув ногу на ногу, и устремляет взгляд в потолок. Нет, Амами-чан точно не дурак. Но сейчас повёл себя как последний идиот. Ома хихикает, вспоминая его нахмуренные брови и дрожащие руки, пытающиеся расстегнуть чёртовы пуговицы чёртовой рубашки. Самыми кончиками пальцев он осторожно касается алеющих синяков на шее. — Мне тоже понравилось, Амами-чан.