Атлас и Енот

      — Вот дерьмо!       Атлас нырнул на дно окопа, заметив краем глаза вспышку слева. Шандарахнуло нормально — взрыв оглушив его, похоронив в зеленой земле, засыпав почти с головой. В ушах звенело, в глазах двоилось, но он заставил себя подняться, почти вслепую, на ощущение, прицелиться в сторону вспышки и дать залп из своей винтовки. Винтовка не подвела — модель 76 была проста и неприхотлива, и редко заклинивала.       Выстрел наугад оказался удачным.       По крайней мере больше с этого направления в него не стреляли и гранат не прилетало.       Отряхнув землю со своей свалявшейся шерсти, Атлас пополз по дну окопа к своему товарищу, меся грязь трофейными псовыми сапогами. Начальство бы не одобрило, но плевать он хотел на мнение начальства.       — Арго все, — в конце окопа его встретил Гайд, привалившийся к сырой земле и тянувший папиросу. Рядом с ним лежал труп Арго — высокого кота с рыжеватой шерстью и короткими ушами. Осколок пробил каску, и врезался ему в голову. Все лицо было залито кровью и мозгами, вперемешку с осколками стекол от разбитых очков.       — Дерьмо, — выругался Атлас, и сел рядом с Гайдом. Тот без слов протянул ему папиросу, но Атлас отказался. Гайд пожал плечами, затянулся и вдохнул горький дым, и его усы в блаженстве зашевелились.       — Сука, выйду на гражданку, найти того, кто производит эти каски, и лично затолкаю ему мозги в легкие, — Арго был неплохим парнем, шумным, но неплохим. Что ценнее, он прошел всю войну, все проклятые три года проклятой войны, и был ветераном.       — Так глупо сдохнуть. Знаешь, а ведь он был в Ваарской мясорубке. Где псины применили газ. Говорил, блевал дальше, чем видел, но выжил. И так глупо умереть от шального осколка, — Гайд затянулся, встряхнул обожжёнными пальцами со следами подпалин на темной шерсти, — и папироска еще последняя. Знал же, что это задание пахнет собачей мочой! Но вызвался добровольцем. Видно, сдохнуть хочу, надоело мне все это.       — Отставить разговоры! Давай, двигаем лапами в направлении командира — Атлас по опыту знал, что, если не пресечь такие темы, последствия будут непредсказуемыми, — нам еще этого Енота вытаскивать. Двигаем.       Гайд вздохнул, но все-таки пополз за ним. А тело Арго осталось лежать в окопе, на чужой земле, смотря мертвыми глазами в серое небо.       Задание группы было простым. Секретного агента под кодовым именем Енот раскрыли, но он успел сбежать, прихватив с собой ценные документы. Кем бы не был этот Енот, но он был матерым котярой — убежал из тыла псовской армии почти до линии фронта, где, по данным разведки, его взяли передовые части противника. Каким хером разведка получила эти данные никто, конечно, спрашивать не рискнул. Ситуация на северном фронте была благоприятной — кошачьи войска форсированным маршем двигались вперед, почти замкнув противника в кольцо. Псы, поняв, что запахло жаренным, решили отступить и выровнять линию фронта. Армии группы север выдыхались и у псов появилось время.       И в этот капкан каким-то образом угодил Енот.       Задание было простым, но каждый солдат знает, что на войне не бывает просто. Ты идешь в бой, который тщательно спланировали бывалые офицеры. План прост, логичен, безотказен, основан на тонне разведданных. Через десять секунд после первого выстрела вокруг полный дурдом, люди мечутся как угорелые. План, казавшийся идеальным минуту назад, теперь представляется трогательно наивным, как запись в детском дневнике. Надежда была в спешном отступлении противника и в том, что они не поняли, какой ценный кадр попал им в руки. Они считали Енота достаточно ценным, чтобы не убить на месте, но не настолько ценным, чтобы спасти при поспешном отступлении.       И надо же такому случиться, что взвод старшины Дюка оказался на передовой именно в этом месте, в это время. По приказу они держали оборону в какой-то полуразрушенной деревне. Врагу было не до атак, поэтому деньки проходили тихо. И когда солдаты начали думать, что им действительно повезло, приехал какой-то хрен из разведки и отдал новый приказ.       Во чтобы это не стало совершить бросок к соседней деревне Нижние Вонючки, догнать отступающих псов и отбить у них секретного агента Енота.       Атлас с Гайдом доползли до командира — старшего сержанта Дюка. Дюк, коренастый полосатый кот с длинными усами, лежал в окопе и методично изучал деревню Нижние Вонючки с помощью бинокля.       — Арго все, — доложил ему Гайд, — отвоевал свое.       — Земби и Имир тоже, — мрачно ответил Дюк, — идиоты, геройствовать вздумали. Каково будет их родственникам в похоронке читать, что они были убиты в бою за деревню Нижняя Вонючка?       — Да какая на хер разница. Хоть Верхние, хоть Средние, едрить её через колено. Что делать будем, командир? — Гайд потянулся в карман за папиросой, но, вспомнив, что они кончились, скривился.       Дюк отложил бинокль и спустился в окоп.       — Дело дрянь, сразу говорю, — сержант вынул из кармана портсигар и протянул Гайду. Тот кивнул с благодарностью, — самых отчаянных мы успокоили. С десяток, наверное, положили. Больше атаковать не будут, но псы эвакуируются, и прикрытие у них хорошее. Я бы дал приказ повернуть назад.       — Но не дашь? — Атлас расположился на дне окопа.       — Расстреляют меня, а вас отправят в штрафбат, — Дюк сплюнул на сырую землю, — этот хрен из разведки был предельно серьезен.       — Трофейные, — Гайд с удовольствием затянулся папироской, чиркнув спичкой о подошву сапога, — и что идти на смерть?       — Нет, подождем ночи. Если что, изобразим деятельность и вернемся назад. Авось прокатит.       — Да и хер бы с ним, — согласились они и приготовились к ожиданию.       Дюк время от времени поднимался из окопа с биноклем, проверить позиции врага. Иногда по нему вяло постреливали, но слабо, без огонька. Псы действительно больше не хотели терять бойцов в бессмысленных атаках.       — Надеюсь они не прочухают, что нас осталось всего трое, — задумчиво сказал Атлас.       — Да пусть идут, твари, я из них отбивную сделаю, — Гайд распечатал сухпаек и жадно жевал вяленое мясо, периодически прихлебывая воды из фляжки.       Темнело. Но в деревне Нижние Вонючки псы не спешили зажигать огни.       — А вот ты, сержант, зачем воюешь? — неожиданно спросил Гайд. Дюк больше сигаретами не угощал, и он немного нервничал, то сжимая, то разжимая ладонь на прикладе винтовки.       — За родину, — кратко ответил Дюк, принимая от Гайда полоску вяленого мяса.       — Ну ты, сержант, и выдал, — Гайд раз за разом заряжал и разряжал винтовку. Щелкающий в тишине звук раздражал, — реально за родину?       — Да, за родину, — Дюк посмотрел прямо на Гайда и в глазах его была решимость, — а еще за таких как ты, чтобы они вернулись домой живыми. Что, скажешь, я не прав?       — Да нет, ты же командир, а командир прав всегда. А ты, Атлас?       — Не знаю, — Атлас гладил почерневшую траву, — раньше воевал за семью. Но сейчас их уже нет, погибли от голода в блокаде.       — Наверное, я просто хочу выжить, — добавил он через некоторое время.       — Тоже вариант, — Гайд наконец отложил винтовку в сторону, — А я вот просто убивать люблю. И ненавижу, значит, этих поганых псов за то, что сотворили с моей родиной, конечно. Приятно, когда совпали желания с возможностями.       — Просто убивать? И все?       — И все. В жопу вонючую философию, слышишь? Я люблю смотреть, как умирают псы.       — Ну ты и дерьмо, Гайд.       — Че сказал? Уж лучше так, чем просто стараться выжить. Уж лучше даже за родину, как сержант. Ну выживешь ты, а что дальше? Что дальше-то делать будешь? Никто не вспомнит о тебе, никто и никогда. Уж лучше, как я, хотя бы удовольствие получать.       — Заткнись.       — Правда глаза режет да? Режет, сучка, я знаю.       — Да пошел ты.       Атлас развернулся и пополз по окопу подальше от Гайда. И полз, пока смех его не стих где-то позади.       Под низким свинцовым небом, Атлас пробирался по дну окопа. Ему хотелось оказаться подальше от товарищей, подальше от всего этого мира, подальше от своей судьбы. Ему было все равно, что в это время его могли выцеливать вражеские солдаты.       Хотелось курить. Но Атлас подавлял в себе это желание. Курево бы не спасло его, а вот вещи, которые он выменивал на свою долю сигарет, вполне могли. Каска получше, сапоги по размеру, лишний паек — любая мелочь могла спасти жизнь в условиях войны.       В темноте окопа он наткнулся на труп Арго. Теперь он вечно смотрел вверх залитыми кровью глазами. Только сейчас Атлас заметил в рыжей шерсти друга пробивающуюся седину.       Стояла звенящая тишина весны.       Атлас откинул винтовку и достал из крепления свою саперную лопату. Не было никакой возможности забрать отсюда тело. Поэтому он начал методично, со все возрастающей силой и ненавистью, долбить край промерзшего окопа. Раз за разом, удар за ударом, комья земли отваливались и падали на труп. Он закапывал его, как хоронили древних царей — вместе со всем, что, было. Вместе с оружием, зажатым в окоченевших руках, вместе с патронами, вместе с формой, с пробитой каской. Вместе с письмами из дома, которые он хранил в потайном кармане формы, вместе с ножом, который точил каждый день.       Вместе с воспоминаниями. Вместе с жизнью, которую он должен был прожить, но не прожил.       Только когда окоп окончательно обвалился и от тела Арго не осталось и следа на этой земле, Атлас остановился и упал на колени.       Наверное, следовало что-нибудь сказать, но на ум ничего не приходило. Действительно, ради чего он воюет уже три года? Его шерсть, некогда лоснящаяся и белая, теперь уже навсегда приобрела серый цвет окопной грязи. Его длинный хвост купировали — его оторвало снарядом. Зрение подводило его после нескольких контузий, а в ушах постоянно звенело. В его памяти были картины зверств и убийств, совершенными солдатами с обеих сторон фронта.       Ради чего все это?       Единственное, что его вело, что заставляло каждый день вставать и идти вперед — желание жить. Желание вернуться. Желание посмотреть в глаза этому обществу и спросить.       За что?       За что мы умирали?       Свет призрачной луны мелькнул сквозь облака. Тучи разошлись и все вокруг окрасилось серебром. И вдруг Атлас услышал какое-то шуршание. Он поднялся на ноги и увидел, как недалеко от него, пес пытается перелезть через окоп.       Их взгляды встретились. У пса были глаза цвета серого тумана, вокруг которых на шерсти разлились черные пятна. Он был слаб и жалок — какой-то невысокий, сгорбленный. Его форма была порвана и потрепана, подошва у одного сапога оторвана. Оружия не было. Только на боку висела кожаная офицерская сумка.       Пес тихонько начал отступать, поднимая руки. И тут в душе у Атласа неожиданно зажглась ярость. И он увидел отражения своей ярости в глазах пса.       Или это было уже не его чувство?       Они оба были слишком слабы, чтобы противостоять этому.       Место в окопе было ограниченно. Атлас потянулся за винтовкой, но пес сразу же все понял, и сократил дистанцию, поэтому винтовка оказалась бесполезной. Атлас отбросил попытки добраться до оружия, и бросился на врага с саперной лопатой наперевес.       Словно в замедленной сьемке кинохроники он видел, как пес выхватил нож, припрятанный в сапоге, и короткими движениями из стороны в стороны старался его порезать. Атлас парировал саперной лопатой. Заточенный край инструмента, с которым он прошел годы войны, блеснул в свете луны.       Пес пнул его в живот. Было больно, но Атлас подавил мгновенный рефлекс согнуться, и нашел в себе силы ударить противника. Видя, что его удар парируют, в последний момент кот изменил направление движение лопаты. Лязгнул металл — пес успел пригнуться, и удар, нацеленный на глаза, пришелся в каску. Противник зарычал, из серой пасти полилась слюна.       Атлас немного опешил от отдачи, и пес не терял времени — он опять бросился вперед и повалил кота на землю. Сверкнули острые зубы — противник старался вгрызться ему в лицо, на что Атлас отточенными когтями рвал морду соперника. Адская боль пронзила его мозг, левый глаз залило кровью, стало трудно дышать — но и пес тоже получил свою долю. Отхаркивая кровь и злобно рыча, он отпрянул от кота, позволяя ему встать.       Передышка была секундной. Пес с залитой кровью мордой, с кровавым оскалом пасти, обезумевший от крови и боли, прыгнул на него, размахивая ножом. Атлас невероятным усилием разума подавил свои кошачьи инстинкты, и хладнокровно встретил противника.       Он размахнулся и сделал то, что никогда не позволяли делать ему инструктора в учебке — со всей силы метнул саперную лопату прямо в лицо пса.       Хрясь! Раздался мерзкий звук. Лезвие вошло точно под каску, раскроив лоб, достав до мозга. Пес, как подкошенный, без единого звука упал на землю.       Атлас устало привалился к земляной стене окопа. Схватил винтовку, боясь, что враг был не один. Но все было тихо. Луна снова скрылась за облаками.       Гайд оказался прав.       Наступила тьма.       Он не знал, сколько сидел так. Казалось, что если он встанет, то не почувствует ног. Левый глаз ничего не видел, морда горела огнем. Но Атлас нашел в себе силы подняться. Он обыскал офицерскую сумку пса — там была лишь потрепанная тетрадь, где ровным почерком были написаны непонятные слова. Больше у пса с собой ничего не было.       Атлас вытащил из черепа пса свою саперную лопату, постоял немного, а потом начал закапывать тело.       Увидев состояние вернувшегося Атласа, сержант Дин решил окончательно уходить. Вернувшись в расположение части, они обнаружили, что их рота была почти полностью уничтожена. При хаотичном отступлении псов они яростно и бездумно контратаковали позиции кошек. Рота была совершенно не готова к таким событиям, и полегла почти в полном составе. Далее части псов рассеялись по территории кольца окружения и начали партизанскую деятельность. Их операция по спасению Енота была провалена, но из-за хаоса ситуации, никакого наказания не последовало. Остатки роты, в которой служил Дин, отступили и дошли до своих.       Атлас прошел всю войну, встретил Великое перемирие в чине младшего лейтенанта на окраине Тучных Болот, где держал оборону от превосходящих сил противника. Как и все остальные, он неоднозначно воспринял перемирие. Солдатам казалось, что их обманули, но радость от окончания войны сгладила острые углы. Атлас вернулся в родной город героем и поднялся по политической лестнице. Уже будучи влиятельным политиком, он разузнал о свих товарищах по службе.       Дюк так и остался старшим сержантом, и погиб за несколько недель до конца войны, обеспечивая прикрытие отходящих частей новобранцев. Гайд был отправлен в штрафбат за неподчинение приказам, где его имя затерялось среди тысяч смертников. А что касается записей безымянного пса, то их расшифровали — это оказался личный дневник агента Енота, но никакой важной военной информации в нем не было.       Уже в старости, много раз перечитывая дневник, Атлас думал, что было бы, если бы он тогда не напал первым. Сколько бы жизней спасла бы информация, которая находилась в голове у агента?       Имел ли он право на ненависть? Безусловно, имел.       Но до конца жизни Атлас жалел, что не сдержался в тот момент.       Обвинял луну.       Обвинял себя.       Атлас скончался через много десятилетий после конца войны, в своем доме, в окружении любящих детей и внуков. В миг смерти он в очередной раз перечитывал дневник Енота.       В конце концов, этот пес хотел только одного — чтобы война кончилась.       Как и Атлас