Глупые обиды.

Жалеть о сделанном всегда сложно и неприятно, но ещё хуже осознавать, сколько ты всего наговорил, чего не должен был, о чем бы не сказал даже в самом пьяном бреду. Но осознаешь ты это уже позже, когда утихает гнев, когда начинаешь здраво мыслить, когда осознаешь свои ошибки. В этом момент хочется отрезать себе язык, со всей силы удариться головой об стену, чтобы всё, о чем ты думал в этот момент, размазалось по старым обоям и осталось там кровавым отпечатком как трофей твоей глупости. Ты будешь зол ещё долгое время, не от обиды человека на твои же слова, а на самого себя. Пальцы будут скользить по экрану телефона, каждый раз стирая набранные сообщения, и ты будешь бить себя по щекам за чужие слёзы, за свои ошибки, за то, что натворил не думая и, прямо как твой любимый человек, тянуть себя за волосы, почти выдирая их из своей головы. — Ну почему ты вечно... такой?! — выкрикивает Такер, сжимая руки в кулаки, словно готовясь налететь на любимого и поднять на него руку. Но сможет ли он сделать это? — Э-это ещё какой?! — всё громче истерит невротик, дрожащими руками хватаясь за края своих рукавов и стискивая зубы от злости. — Такой псих! Вечно делаешь из всего какой-то бред и затыкаешь меня! — Х-хватит! Замолчи! Я н-не хочу опять с-ссориться! — Вот опять! Ты опять пытаешься заткнуть меня! Ты никогда не хочешь меня слушать, как мне с тобой вообще разговаривать?! Мне тебя заранее спрашивать?! "Эй, детка, хочешь мы сейчас поговорим о том что ты хочешь есть?" "Детка, ты не разозлишься, если я спрошу, холодно ли тебе?" Мне так делать что-ли?! А Твик закрывает уши, не хочет слушать и буквально вдавливает в свою голову ладони, сглатывая сопли и жмурясь от боли в голове. Крэйг давит на него, безумно давит, говорит о неприятных темах, зная, как они пугают его милого Твика. Ломка из-за отсутствия кофе добивает эту ситуацию и, когда кости начинают адски ломить, невротик тянется сделать ещё, и вынужден убрать свои руки, чтобы вновь слушать эту ругань. — Ну конечно, Твик! Все твои проблемы прямо сейчас исчезнут, как только ты выпьешь ещё одну кружку наркоты! — Заткнись, Такер! Заткнись нахрен! Заткнись! Заткнись! Заткнись! — и Твик, словно в припадке, роняет кружку и повторяет одно и тоже слово раз за разом, захлёбываясь от собственных слёз и почти задыхаясь. Сложно сделать даже один вздох, сложно в принципе существовать в этой ситуации. Осколки подаренной Крэйгом кружки разлетаются по холодному полу, впиваются в ноги и цепляются за одежду. И Твик оказывается возле них, поджимая к себе разбитые колени и закрывая голову руками, пытаясь спасти себя от внешнего мира, как ребёнок спрятаться в своих фантазиях и мечтать жить в них всё своё время. — Твик... — уже смягчился Крэйг. — Заткнись! — всё не хотел слышать его невротик. — М-меня тошнит от твоего голоса! Н-не говори в-вообще ничего! Твик тянет себя за волосы, вырывает локоны и с болью вздыхает, дрожит от ломки и страха, громко всхлипывая и изнывая от боли. Он словно умирает от того, что происходит, каждый раз ощущая, как осталось совсем чуть-чуть и сердце остановится. — Псих, — со злостью срывается с уст Такера, Твик с болью вздыхает от этого слова, вспомниная как во время паники он цеплялся за Крэйга, рыдал и спрашивал: "Ты же не считаешь меня психом?". И именно в тот момент, когда ты остался полностью наедине со своими мыслями и сигаретой, ты осознаешь всю свою сущность, тебе становится противно от самого себя, и ты с трудом смотришь на себя в зеркало, слушаешь свой же голос, думаешь этой омерзительной головой, смотришь на других людей, словно ищешь подтверждения о том, какое же ты ничтожество. И Такер помнит, с каким страхом Твик рассказывал о том, как нашёл сломавший всю его жизнь тайный ингредиент кофе. Как дрожали его худые ручки, когда он держал этот маленький пакетик с белым порошком, как истерил и кричал, как медленно морально умирал. — Твик? — Крэйг зовёт его по имени, но не слышит ничего, кроме тихих всхлипов. Такеру ничего не остаётся, кроме как без разрешения зайти в чужую комнату, пропахшую, вплоть до самых стен, кофейным напитком, пропитанную чужим горем и наполненной глупой обидой, сожалениями. Совсем тихо, обходя осколки, разбросанные вещи и кусочки лего, Крэйг подходит со спины к сидящему за столом Твиком. Исцарапанные, дрожащие, худые ручки пытаются починить разбитую любимую кружку, осколки неровно приклеиваются друг к другу и иногда вновь отпадают, Твик не может успокоится, просто не в силах сделать это самостоятельно. — Милый, — аккуратно забирая у него из рук посуду, Такер отставляет её подальше, разворачивая невротика к себе и присаживаясь перед ним на колени. Он берёт его за ладошки, поднимает взгляд к его хрустальным голубым глазкам, они слезятся и роняют капли по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки. И Крэйг ещё лучше осознает, что натворил, аккуратно сжимает свою любовь в нежных объятьях и гладит по спине, прикрывая глаза и переходя на шёпот, — я подарю тебе другую кружку... — Я эту хочу... — не унимается Твик, — ты п-правда считаешь м-меня психом?. — Нет, милый. Совсем нет. — Я правда хочу бросить... я... я хочу... — Тише-тише, я верю тебе. — Я н-нормальный.. — Самый нормальный. И как бы не были глупы эти обиды, Такер любит его слишком сильно. Любит его, даже если его Твик и правда псих и даже, может быть, немножко ненормальный.