Оттепель

Теодор Нотт сидел за столом Слизерина, почти не притрагиваясь к ужину, и уже несколько минут бездумно смотрел на зачарованный потолок Большого зала. Сквозь тяжёлые свинцовые тучи медленно сыпал снег, густой и ленивый, окончательно стирая последние следы осени. Зима всегда приносила с собой странную тоску, будто вместе с холодом из человека постепенно уходило что-то живое. Но эта зима оказалась особенно жестокой. После утреннего разговора с Гермионой внутри поселилась неприятная пустота. Казалось, он одновременно потерял что-то очень важное и сам добровольно позволил этому уйти. И всё же Тео был благодарен судьбе хотя бы за одно обстоятельство: до самого вечера он больше не видел её. Не встречал ни в Башне старост, ни в коридорах, ни в библиотеке. Сейчас он не был уверен, что сумел бы выдержать ещё один разговор. Он чувствовал себя вымотанным. Так, словно несколько месяцев подряд участвовал в соревновании, правил которого никто ему так и не объяснил. Это бесконечное соперничество с Малфоем, где главным призом почему-то оказалось сердце Гермионы Грейнджер, давно перестало напоминать борьбу двух влюблённых мужчин. Оно больше походило на попытку удержать человека, который всё это время медленно уходил туда, куда сам Тео последовать уже не мог. Сейчас ему отчаянно не хватало сигареты. И Блейза. Точнее, какой-нибудь совершенно идиотской истории, которую Забини умел рассказывать с таким невозмутимым видом, будто происходящее действительно заслуживало смеха. Вместо этого Тео лениво размешивал ложкой тыквенный сок. На дне бокала уже успел осесть мутный осадок, но он продолжал механически водить ложкой по кругу, почти не замечая собственных движений. Когда-то ему казалось, что он выбрал единственно правильную тактику. Не торопить Гермиону, не требовать невозможного, не пытаться контролировать её выбор, дать ей столько свободы, сколько потребуется. Именно так он привык жить сам. Не вмешиваться без крайней необходимости. Не лезть туда, где человек должен принять решение самостоятельно. Когда твой отец — Кантанкерус Нотт, подобная осторожность становится не чертой характера, а способом выживания. Но теперь эта привычка впервые казалась ошибкой. Он всё чаще ловил себя на мысли, что пропустил момент, после которого Гермиона согласилась помочь Люциусу Малфою. И именно это не давало ему покоя, мысль о том, что в самый важный момент его просто не оказалось рядом. Может быть, стоило вмешаться раньше? Нет. Это было бы настолько не похоже на него, что даже представить подобное казалось смешным. — Тео? Он не сразу понял, что обращаются именно к нему. Подняв голову, Нотт обнаружил напротив Джинни Уизли. Она смотрела на него с лёгким раздражением, которое появлялось на её лице всякий раз, когда собеседник переставал слушать уже после первого предложения. — Что? — рассеянно переспросил он. — Говорю, ты можешь посмотреть по значку старосты, где Гермиона? На всякий случай Тео даже оглянулся по сторонам, словно надеялся, что вопрос предназначался кому-то другому. — Мне казалось, она с вами, — наконец произнёс он и почти сразу понял, что такого ответа будет недостаточно. — Извини, мой значок остался в Башне старост. Тео старался говорить как можно спокойнее, не давая Джинни ни единого повода заподозрить, что происходит нечто большее, чем обычная размолвка. Однако, судя по тому, что Уизли даже не подумала вернуться за гриффиндорский стол, убедить её ему не удалось. — Она пропустила все занятия. Я не видела её с самого завтрака, а Гарри с Роном уже полчаса сидят у Макгонагалл. Ты правда не знаешь, что происходит? Внутри неприятно похолодело. Первая мысль оказалась настолько чудовищной, что Тео сразу попытался её отогнать. А что, если утренний разговор всё-таки сломал Гермиону? Что, если она решила больше не жить с этой тайной и сама отправилась к аврорам рассказывать о своем участии в побеге Люциуса? Тогда присутствие Поттера и Уизли в кабинете директора выглядело более чем объяснимым. Он вдруг поймал себя на том, что уже несколько секунд молчит. — Нет, — наконец ответил Тео, заставляя голос звучать ровно. — Мы виделись утром, перед первым уроком. С ней... всё было в порядке. Последняя фраза прозвучала неубедительно даже для него самого, Джинни внимательно посмотрела на него. — А у вас? Вопрос прозвучал спокойно, почти между прочим, но Тео сразу понял, что именно она имеет в виду. Он невесело усмехнулся. — Думаю, тебе лучше дождаться Гермиону и спросить об этом у неё. Не дав Джинни возможности продолжить расспросы, Нотт отодвинул почти нетронутый стакан с тыквенным соком и поднялся из-за стола, теперь он уже не сомневался, что обязан вернуться в Башню старост.

***

Тео быстро шёл по почти опустевшим коридорам Хогвартса, не замечая ни учеников, спешащих на ужин, ни призраков, неторопливо скользивших сквозь стены. С каждым шагом тревога становилась всё сильнее, а вместе с ней росло и количество сценариев, которые услужливо подбрасывало собственное воображение. Могла ли Гермиона действительно прийти к Макгонагалл и рассказать всё сама? Он слишком хорошо её знал, чтобы полностью исключить такую возможность. Если чувство вины наконец перевесило всё остальное, она вполне могла решить, что заслуживает любого наказания. Если дело действительно дошло до авроров, он выступит с собственным заявлением. Скажет, что Гермиона действовала под Империусом, что заклятие наложил он сам, пользуясь тем, что последние месяцы они жили в одной Башне старост. Версия получалась откровенно слабой. Во-первых, Кантанкерус Нотт по-прежнему сидел в Азкабане, а значит у самого Тео не существовало ни одной убедительной причины спасать именно Люциуса. Во-вторых, он до сих пор понятия не имел, каким образом Гермиона вообще сумела провернуть этот побег. В лучшем случае ему пришлось бы сначала вытянуть всю историю из Малфоя, а уже потом пытаться спасать Грейнджер. В худшем — сначала всё-таки набить ему морду, потому что именно этого сейчас хотелось гораздо сильнее любых разговоров. Он невольно усмехнулся собственным мыслям. Всё это звучало настолько нелепо, что любой слизеринец, услышав подобный план, покрутил бы пальцем у виска. Тео всегда считал себя человеком достаточно расчётливым, чтобы не бросаться спасать других ценой собственной свободы, однако в какой-то момент эта уверенность незаметно исчезла. Сердце, как выяснилось, было совершенно равнодушно к факультетским принципам и уже давно принимало решения отдельно от головы. Когда впереди наконец показался знакомый портрет, ведущий в Башню старост, Тео сам не заметил, как ускорил шаг. До ответа оставалось всего несколько секунд. Если значок Гермионы всё ещё находился у неё, он сможет определить, где она сейчас находится. И только в этот момент его неожиданно настигла почти ироничная мысль: ещё утром он всеми силами убеждал себя перестать думать о Гермионе Грейнджер, а теперь почти бежал через половину замка, потому что не мог справиться с мыслью, что с ней могло что-то случиться. — Неужели в Башне старост пожар? Знакомый голос заставил его обернуться. Пэнси быстро догнала его, привычным движением взяла под руку и внимательно посмотрела ему в лицо. Она знала Тео с самого детства, чтобы не заметить, насколько непривычно напряжённым он выглядел. — Пэнс, давай потом, — устало произнёс он, мягко высвобождая руку. — Мне правда нужно идти. — Вообще-то я хотела поговорить. Драко сказал, что ваше зелье у Слизнорта почти закончено, и теперь мы с тобой должны... Она не успела договорить. — Вишневое клафути. Пароль прозвучал почти одновременно с тем, как портрет начал медленно отъезжать в сторону. — Не сейчас, Пэнси. Прости. Тео вошёл в гостиную и даже не стал подниматься к себе, достаточно было вытянуть руку с палочкой. — Акцио, значок. Через несколько секунд откуда-то с бельэтажа донёсся тихий металлический звон. Маленький серебристый значок старосты сорвался с прикроватной тумбы, стремительно пролетел через всю гостиную и лёг ему прямо в ладонь. Тео машинально сжал холодный металл, но ничего не сделал. Несколько секунд он просто стоял посреди комнаты, пытаясь выровнять дыхание. Только теперь, когда цель наконец оказалась совсем близко, он почувствовал, насколько сильно успел себя накрутить за последние десять минут. Сердце билось быстрее обычного, а пальцы, державшие значок, предательски дрожали. Он медленно прикрыл глаза и глубоко вдохнул, надеясь хотя бы на мгновение привести мысли в порядок. Не получилось. В голове продолжали сталкиваться десятки предположений, каждое страшнее предыдущего. Грейнджер никогда не поступала необдуманно, но если чувство вины действительно оказалось сильнее страха, она вполне могла сделать именно то, чего он боялся больше всего. Рука сама потянулась к карману мантии. Тео достал сигареты и какое-то время задумчиво смотрел на смятую пачку, прежде чем вынул одну. Он уже давно перестал обманывать себя рассказами о том, что курит только из-за нервов. Привычка давно превратилась в нечто большее. Забавно, что вся его жизнь словно состояла из неправильных привязанностей. Сначала отец, которого невозможно было перестать считать семьёй, несмотря ни на что. Потом сигареты, которые давно перестали приносить хоть какое-то успокоение. Теперь Гермиона, о которой он ещё утром пытался убедить себя не думать. Щелчок пальцев. Кончик сигареты вспыхнул мягким оранжевым светом, и Тео сделал глубокую затяжку. Горький дым привычно обжёг лёгкие, но ожидаемого спокойствия не принёс. Напротив, каждая секунда этой вынужденной паузы только усиливала напряжение. Хватит. Он раздражённо провёл большим пальцем по краю значка. Когда-то эта безделушка казалась удачной идеей администрации Хогвартса. Старосты всегда могли найти друг друга, если возникала необходимость срочно решить какую-нибудь школьную проблему. Потерявшийся первокурсник, драка в коридоре, очередная выходка Пивза — всё это действительно выглядело достаточно важным, чтобы оправдать существование подобного артефакта. Никто, разумеется, не рассчитывал, что однажды он понадобится человеку, который просто хотел убедиться, что девушка, с которой он несколько часов назад попрощался далеко не лучшим образом, всё ещё находится в замке. Он медленно провернул значок между пальцами, приводя его в рабочее положение, несколько выгравированных рун медленно сместились относительно друг друга, коротко вспыхнули серебристым светом и почти сразу погасли. Тонкая серебристая карта дрогнула перед глазами. Башня старост. Несколько мгновений Тео просто смотрел на неё, словно ожидал, что зачарованный металл передумает и укажет совсем в другую сторону, но карта не двигалась. Гермиона была здесь, или, по крайней мере, здесь находился её значок. Этой мысли оказалось достаточно, чтобы он сорвался с места. Тео выбросил почти целую сигарету в камин и быстрым шагом направился к лестнице. Он преодолел пролёт почти бегом, перескакивая через ступени, и остановился только возле знакомой двери. Несколько мгновений он прислушивался, по ту сторону стояла абсолютная тишина. — Грейнджер? — негромко позвал он, сам удивившись тому, насколько спокойно прозвучал собственный голос, но никто не ответил. Тогда Тео слабо постучал костяшками пальцев, словно боялся разбудить, если она действительно спит. Затем сильнее. После третьего удара тишина стала почти осязаемой, и он медленно опустил ладонь на ручку. Дверь оказалась не заперта. Короткий выдох сам сорвался с губ, когда Тео переступил порог комнаты. Первым делом взгляд метнулся к прикроватной тумбочке, и напряжение почти сразу отступило. Значок старосты лежал на своём обычном месте. Конечно, именно его и показывал артефакт, значок ищет значок, а не человека. Тео выругался на собственную глупость и уже собирался покинуть спальню, решив, что Грейнджер просто ушла, забыв значок в комнате, когда взгляд зацепился за другую, куда менее очевидную деталь. Флорариум исчез. Он ещё раз медленно осмотрел комнату, словно надеялся, что просто не заметил с порога, что небольшой стеклянный купол с котенком внутри просто переставили на письменный стол, к окну или на одну из книжных полок, но его не было нигде. Кровать была аккуратно застелена, на столе стопками лежали свитки, рядом всё так же стояла кружка с дурацкой мотивирующей фразой про бодрость. Только сейчас Тео почувствовал, как у него начинает кружиться голова. Гермиона могла машинально снять значок, но забрать своего питомца... Это означало только то, что выходя из этой комнаты в последний раз, она не собиралась возвращаться сюда ни через час, ни к ужину, ни, возможно, даже ночью. Тео несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь понять, что делать дальше. Паника никогда не была ему свойственна. За годы жизни рядом с Кантанкерусом Ноттом он слишком хорошо научился сначала думать и только потом действовать, но сейчас впервые за долгое время почувствовал себя человеком, который совершенно перестал понимать происходящее. Он не знал, куда исчезла Гермиона, не знал, что заставило её покинуть Хогвартс, и хуже всего было то, что не представлял, должен ли вообще вмешиваться. Закрыв за собой дверь, Тео ещё несколько секунд смотрел на массивную ручку, будто надеялся, что решение появится само собой. Не появилось. Он медленно провёл ладонью по лицу, потирая шрам на брови, пытаясь собрать мысли воедино. Последние несколько недель он слишком часто пытался угадать следующий шаг Грейнджер, и почти каждый раз ошибался. Она перестала быть предсказуемой ещё в тот момент, когда увлеклась Малфоем. Потом последовали исчезновения по ночам, бесконечная ложь, усталость, которую она безуспешно пыталась скрыть, и разговор этим утром, после которого ему казалось, что хуже уже быть не может. Оказалось, может, ведь он не понимал, куда она ушла и не понимал зачем. И, что раздражало сильнее всего, совершенно не представлял, имеет ли вообще право вмешиваться. Утром он сам сказал, что не станет её останавливать, а сейчас это обещание казалось самой глупой вещью, которую ему доводилось произносить. Если Гермиона покинула замок вместе с вещами, Макгонагалл должна была об этом знать. Возможно, именно поэтому Поттер с Уизли уже столько времени не выходили из её кабинета. Тео коротко выдохнул и направился к лестнице, он не строил иллюзий относительно предстоящего разговора, ведь Минерва никогда не рассказывала студентам больше, чем считала необходимым. Но сейчас ему впервые было совершенно безразлично, какое впечатление он произведёт, если существовал хоть малейший шанс узнать, что произошло с Гермионой, он собирался за него ухватиться.

***

Добравшись до седьмого этажа, Тео остановился всего в нескольких шагах от Директорской башни. Последние метры он преодолел слишком быстро, и теперь был вынужден наклониться, уперевшись ладонями в колени. Перед глазами медленно плыли тёмные пятна, сердце колотилось где-то в горле, а собственный пульс гулко отдавался в висках. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь привести мысли в порядок. Если в кабинете действительно находились авроры, ворваться туда в таком состоянии было бы худшим из возможных решений. Тео слишком хорошо знал за эту человеческую особенность: стоило эмоциям взять верх, и голова начинала работать куда хуже обычного. Сейчас он не мог позволить себе такой роскоши. Он уже сделал шаг к каменной горгулье, когда тяжёлая дверь директорского кабинета распахнулась сама собой, изнутри, о чём-то негромко переговариваясь, вышли Гарри и Рон. По выражению их лиц невозможно было понять, что именно произошло наверху. Они не выглядели ни испуганными, ни растерянными. Скорее... озадаченными. Не дав себе времени передумать, Тео быстро направился им навстречу. — Поттер, — Гарри поднял голову одновременно с Роном, и прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Тео доверительно положил ладонь ему на плечо. Когда-то подобный жест показался бы совершенно невозможным, но за последние месяцы, во многом благодаря упрямству Гермионы, между ними установилось что-то похожее на взаимное уважение, — Где Гермиона? Вопрос вырвался быстрее, чем он успел подумать, стоит ли вообще его задавать. Рон перевёл взгляд на Тео и раздражённо фыркнул, будто само право Нотта интересоваться Гермионой казалось ему чем-то возмутительным. За всё это время Уизли так и не смог смириться с тем, что их подруга подпустила к себе слизеринца настолько близко. — Не думаю, что это тебя касается, — сухо бросил он. — Если Гермиона сама ничего не сказала, значит, так было нужно. — Рон... Гарри остановил друга одним взглядом. Несколько секунд он внимательно смотрел на Тео, видимо, что-то в его лице всё-таки убедило, потому что он едва заметно вздохнул и заговорил уже значительно тише, чтобы их не услышали студенты, поднимавшиеся по лестнице. — Сегодня утром из Австралии прилетела сова. Это касается её родителей, — Тео молча ждал продолжения, — Макгонагалл сказала, что у колдомедиков появились какие-то обнадёживающие результаты. Гермиону попросили приехать, если она сможет. Она уехала почти сразу, поэтому мы сами узнали обо всём уже после того, как она покинула Хогвартс, — Гарри ненадолго замолчал и неловко провёл ладонью по затылку, — Честно говоря, я её понимаю. После побега Люциуса она всё равно не находила себе места... Дальше Тео почти не слушал. Какая-то часть сознания продолжала улавливать отдельные слова, складывая их в бессвязные обрывки фраз, но смысл уже давно ускользал. Он медленно выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время задерживал дыхание. Самого страшного не произошло, Гермиона не сидела в кабинете с аврорами, не давала показаний и не пыталась в одиночку расплатиться за собственные решения. Она просто... уехала. Облегчение оказалось настолько сильным, что на одно короткое мгновение Тео почувствовал слабость в ногах.

***

Ключ с трудом провернулся в замке. Гермионе пришлось сильнее надавить плечом на дверь, прежде чем та нехотя открылась, впуская её внутрь. Воздух встретил запахом закрытого дома — сухим, неподвижным, пропитанным древесиной старой мебели и пылью, успевшей осесть на всём, чего давно никто не касался. Она замерла на пороге, за несколько месяцев с её прошлого визита здесь почти ничего не изменилось. Те же голубые обои с едва заметными отслойками в углах. Та же узкая лестница, ведущая наверх. Та же вешалка у двери, на которой когда-то висело пальто матери. Даже часы в гостиной по-прежнему показывали без четверти пять — в тот день, когда она покинула этот дом, они остановились, и почему-то за всё это время у неё ни разу не возникло желания вновь заставить их идти. Гермиона тихо закрыла за собой дверь. В первые часы одиночество почти не ощущалось, оно растворилось в работе, которая всегда давалась ей легче любых размышлений. Стоило палочке оказаться в руке, как одно заклинание сменяло другое. Пыль исчезала с книжных полок, распахивались окна, тяжёлые шторы сами расходились в стороны, впуская в комнаты бледный зимний свет. Дом медленно оживал или, по крайней мере, очень старался сделать вид, что в нём по-прежнему кто-то живёт. Лишь к вечеру Гермиона заметила, что уже несколько минут стоит посреди гостиной с палочкой в опущенной руке, не понимая, зачем вообще сюда спустилась. Заклинания закончились и работа тоже. Тишина, которую они всё это время заглушали, незаметно вернулась обратно. Она опустилась на диван и впервые за день позволила себе просто посмотреть вокруг. В детстве ей казалось, что этот дом невозможно представить пустым. Родители постоянно о чём-то разговаривали, радио почти никогда не выключалось, отец неизменно читал свежие газеты, а мать каждый вечер ругалась из-за книг, которые Гермиона оставляла в самых неожиданных местах. Теперь всё стояло аккуратно именно там, где она сама это оставила несколько месяцев назад, без единого признака чужой жизни. Она невольно подняла взгляд на фотографию, стоявшую на комоде. Мать улыбалась в объектив, отец привычно придерживал её за плечи, а между ними, щурясь от солнца, стояла девочка с непослушными кудрями и двумя отсутствующими передними зубами. Гермиона долго смотрела на снимок, потом медленно отвернула рамку изображением к стене.