переливы весеннего дождя.

Сегодня точно должен упасть метеорит или что-то посерьёзнее, потому что Эндрю читает, что вообще является чудом у лисов. За весь день он вышел из комнаты лишь пару раз и то, чтобы заварить кофе или принять таблетки. Конечно, он никому не сказал и слова, тем более доброго, ведь это выше его сил, и вы явно переоценили его способности, если подумали, что он хотя бы поговорил с кем-то. Даже Нил не получил ответов на своё охуиллионое количество вопросов. Ни на один. Совсем. Это вообще было странно. Даже очень, потому что это же Эндрю-блядский-Миньярд. Джостен понять не мог, что он вообще нашёл в этой книжке. Старая, потрепаная тканевая обложка, немного пожелтевшие страницы и у некоторых из них были загнуты углы страниц, а печатные строчки поблекли и где-то обрывались из-за стертой краски. Нил очень бы хотел стать этой книжкой, ведь весь день Эндрю провел с ней, вертел, делал отметки, искренне улыбался ей, иногда хмурил брови и указательным пальцем, слегка смазанным слюной перелистывал хрупкие страницы. Только ближе к полуночи Нил осмелился зайти в комнату, поскольку днем его были готовы пырнуть ножом за подобное действие. Ладно, он совсем забыл о том, чем Миньярд предпочёл заниматься весь день, поэтому буквально влетел в комнату и закарабкался на кровать, прижимаясь к Дрю всем телом. У того злость со смехом смешались, хочет отпихнуть от себя, да не позволяет это ощущение тепла и душевного покоя из-за этого глупого мальчишки. — Ты, блять, в лифте родился или чё? Дверь закрывать не учили? Рыжеволосый успешно проигнорировал данное замечание, нежно трется щекой о его бархатную бледную кожу на лице, под крайне недовольное фырканье Эндрю, который пытается найти нужную строку в книге, но Джостен поднял телефон, полностью вытянув руки, тот и пальцем не повёл, но услышав знакомую мелодию и такие ласкающие слух слова, он чуть приоткрывал рот, еле слышно шепча текст, пока Нил жмётся к нему всё сильнее, отчётливо проговаривая каждое слово, слог, букву, обжигая чужую кожу горячим дыханием, улыбаясь во все тридцать два зуба так ярко, как мог себе позволить, было ощущение, что его лицо вот-вот треснет. [Bitches come and go brah] Эндрю достойно держался, не выражая никаких эмоций, хотя ему чертовски нравилось всё, что происходило в данный момент, а желание отшвырнуть сборник с искусством и загрести мальчишку в крепкие объятия, чтобы полностью чувствовать все 160 сантиметров безмозглости, иногда брало верх, но он вёл себя крайне невозмутимо, по крайней мере, так казалось. [But you know I stay] — Конечно, блять, останусь. Куда я денусь?? После этих нужных для него слов, Нил прижимается к нему как можно сильнее, переплетает их пальцы в замок, вглядывается в небесные глаза, ловит сладкий поцелуй, чувствует улыбку на чужих родных губах. Он чувствует. Он чувствует тепло и более чем уверен, что не он один. Сердце падает куда-то вниз и переворачивает всё, что только можно и нельзя, передавая телу приятную вибрацию и сияние. Звук из телефонного динамика не останавливается, как и их сердцебиения, звук повторяется раз за разом, под который Эндрю что-то трепетно шепчет прямиком в мягкие губы. Дождь за окном всё усиливается, барабанит по отвесу, а их руки цепляются, скользя пальцами по фалангам соседней кисти. Нил счастлив. Действительно счастлив. Не "я в порядке", а "я рад, что ты рядом, что мы дома".