рецепт

Первую годовщину отмечают скромно. Вечером Серёже с Олегом вылетать, так что Игорь не может даже остаться на ночь; месяц назад, когда Серёжа только это понял, он так перепсиховал, что едва не отменил всю поездку, и Игорю пришлось взять его руки в свои и твердо сказать: Серёж, это просто дата, какая разница, отметим по-настоящему через неделю, как вернетесь. Они нацелились хотя бы символически посидеть втроем, поэтому Игорь приходит к обеду. На удивление, в пентхаусе нет ни следа суматохи, которую Игорь привык связывать со сборами. У дверей стоят два маленьких чемоданчика, на них лежит барсетка с документами и сумка с ноутбуком, Игорь даже ожидает, что навстречу ему выйдут готовые, в строгих с иголочки костюмах, но Олег встречает еще домашний, босой и в серых спортивных штанах, которые не адидас, а мягкие, как для йоги. И сразу обнимает — одной рукой, потому что Игорь, как трицераптор, прижал руки к груди. В руках — шуршащий горячий пакет. — Договаривались же, что без подарков, — говорит Олег с поддельной строгостью. — Это не считается. — Ну да. — А ты что, ничего не готовил? Олег вынужден признать, что Игорь нашел лазейку в договоренности. В пакете — завернутый в полотенце манник. Игорь кулинарил прямо перед выходом, зажав между ухом и плечом трубку и уточняя у теть Лены каждый шаг, потому что манник должен был получиться вот точно такой, как готовила теть Лена в беззаботном игоревом детстве. Из-под полотенца пышет теплом и вкусно пахнет. Манник отправляется на стол. Олег ставит рядом лазанью, от вида которой у Игоря сразу бурчит в животе. Раньше так бывало только на жареную картошечку с колбаской, но его в этом доме насильно окультуривают. — Моя любимая, — вздыхает он с нежностью. — Я знаю. Только на этой лазанье наши отношения и держатся, — серьезно отвечает Олег. Игорь разводит руками, мол, раскрыли меня, черти, что поделать. К хорошему быстро привыкаешь. — Я помогал, — говорит Серёжа, ласково глядя из-под ресниц, и получает за это чмок в щеку. Дата вроде бы важная и нужная. Год. Игорь думал об этом весь последний месяц и особенно ночь перед; тревожился, маялся не понятно из-за чего. Год. Когда у него были отношения, которые длились год? А больше вообще бывало? По какому недосмотру это вышло, когда уже Игорь сделает что-нибудь, чтоб его бросили, или Серёжа с Олегом сдернут маски и скажут, что все это был коварный план, чтобы поиметь с майора... что? Не может же все быть так просто: вы да я, и дальше все будет хорошо? Вопросы остаются без ответа, страхи отступают, стоит набить как следует желудок. Манник хвалят. Лазанью не хвалят, потому что она выше всяких похвал. Кажется, что нужно говорить о чем-то важном, из-за этого разговор не клеится вовсе, но от этого не плохо, наоборот, им уютно в долгих паузах, можно бросать взгляды искоса, любоваться, потому что прошел всего год, и все еще кажется удивительным и безумно красивым даже что-то такое простое, как обед. Особенно когда Серёжа стонет, снимая кусочек лазаньи с вилки. Они не пьют, потому что вечером самолет, но Олег разливает холодный морс, красный, как вино, и они, не сговариваясь, поднимают стаканы над догорающими свечами. — Чтобы не в последний раз, — говорит Олег, и звучит это до странного похоже на вопрос, поэтому Игорь часто кивает. — Я рад, что вас встретил, — говорит следом, как будто это выражает хотя бы долю того, что он чувствует на самом деле. — Это был хороший год, да? — заканчивает Серёжа, встревоженно моргая на них обоих, и это такой абсурд, что Игорь все-таки смеется. Хороший год? Он говорит, что это «хороший год»? Этот год, когда вся жизнь Игоря перевернулась вверх тормашками, когда он смирился, что может и хочет и будет! будет любить, и что его будут любить, и что можно подставить живот и спину и не пожалеть... год, когда его приучали писать «я добрался домой» и когда он сам впервые волновался, не получив в срок дежурное «все прошло хорошо» после очередного мероприятия, когда он огрызался и хлопал дверями, а потом приползал на брюхе извиняться и его прощали, давали второй, третий, двадцатый шанс, год скандалов, свиданий, доверенных тайн, безудержного, горячего, грязного секса и самых нежных поцелуев в разбитые костяшки, вот этот год. Вот этот чертов год. — Хороший, — соглашается Игорь, и если голос у него немного вздрагивает, Олег с Серёжей деликатно не обращают на это внимания. Прощаются в дверях. Спускаются все равно вместе, но у такси уже не поцелуешься, даже в щеку, хотя Серёжа порывисто обнимает напоследок, а Олег жмет руку так долго и крепко, что Игорю становится немного жарко и хочется шутить про доминирование, которое должно оставаться в койке (но ты продолжай). Вслед отъехавшей машине смотрит тоскливо по-собачьи и даже не стыдится, и потом долго идет пешком до метро, потому что домой вообще не тянет. Год. С ума сойти. Телефон вибрирует еще в пути, но смски он проверяет только дома. Одна стандартная: «доехали», вторая ожидаемая: «прошли регистрацию», третья застает врасплох: «вот-вот взлетим. включи компьютер.». Ну, окей, кто он такой, чтобы спорить, если технический гений говорит ему включить комп? Едва монитор загорается, сразу всплывает уведомление — «у вас два непрочитанных письма». Оба емейла с почтового сервера Вместе; Игорь хмыкает, чувство как в детстве, когда папа прятал подарок на день рождения и давал нарисованную на листочке в клеточку карту. Открывает первое. В заголовке подписано: «в участке не включать, иначе ВИРУСЫ И СМЕРТЬ», и штук десять восклицательных знаков. Убедительно. Это, видать, на случай, если он поленится проверить почту дома. В теле письма пусто, только приложен файл. Игорь его послушно скачивает, отгоняя мысли про ужастики с файлами смерти, от которых взрываются компьютеры и идет кровь из ушей. Файл открывается в видеоплеере. Чем дальше, тем интереснее. Значит, если и ужастик, то с девочкой, вылезающей из монитора, видели, проходили. Игорь разворачивает на весь экран и откидывается на спинку дивана. В кадре — знакомый офис. Серёжа сидит за столом, сложив пальцы домиком, и серьезно смотрит в камеру. Игорь смотрит прямо ему в лицо, и они как будто встречаются взглядами, до мурашек. — Здравствуй, Игорь, — говорит Серёжа тоном, с которого обычно начинают рекламу страхования жизни. — Если ты смотришь это видео не дома, советую немедленно его закрыть. Если дома, приятного просмотра. Экран темнеет одновременно с началом музыки. Мелодия кажется смутно знакомой, отдает чем-то детским и ностальгическим. Игорь невольно улыбается, и улыбается шире, когда на экране проявляется кухня, знакомая уже почти как своя собственная. Олег стоит за кухонным островком, по которому разложены доска, ножи и набор овощей. Смотрит в камеру как в глазок наведенного на него прицела, даже не моргает, пока в кадр рядом с ним не влезает Серёжа. Он, напротив, сияет, и рядом они напоминают Игорю какой-то мем из тех, что любит скидывать Юля. — Знаю, мы договаривались без подарков, — бодро говорит Серёжа. — Но это не подарок. Точнее, подарок, но не на годовщину. Это тебе просто чтоб ты не скучал, пока нас нет, — Серёжа немного понижает голос, как будто делится секретом: — Потому что мы знаем, что ты будешь скучать. Игорь смущенно отворачивается от экрана, как будто Серёжа заговорил с ним по видеосвязи, а не в записи, и может увидеть лишнее. Ну так уж и будет. Может, чуточку. — Я знаю, что ты любишь мою лазанью, — голос Олега бархатный даже в записи, особенно когда он говорит с этой... интимной интонацией, как будто шепчет Игорю на ухо. — Поэтому я решил показать тебе, как её готовить. Пошагово, чтобы даже ты ничего не испортил, Игорь, только учти, что если ты заменишь продукты на «что было в холодильнике», я за результат не отвечаю. — А я буду помогать, — вклинивается Серёжа. — А Серёжа будет помогать, — Олег делает паузу, — и помоги Господь нам всем. Серёжа смеется. Олег улыбается, наконец, и у Игоря от чего-то перехватывает дыхание. — Хорошо. Так, — Олег прокашливается и показывает на стол. — Начнем со списка продуктов. Чтобы сделать точно такую лазанью, как у меня, тебе нужны будут три разных вида сыра: моцарелла, пармезан и горгонзола. — Горгонзола, — Серёжа и Игорь одновременно прыскают. — Звучит как болячка. — Пахнет тоже. Кроме сыра, тебе нужны: листы для лазаньи, фарш свинина-говядина в равных пропорциях, сливочное масло, белый перец... Голос Олега, приятная музыка и звуковое сопровождение: стук ножа по доске, шкворчание масла в сковородке, смешки Серёжи — всё это сливается в одну успокаивающую мелодию, от которой Игоря погружает в какой-то транс. Он абсолютно ничего не запоминает, только таращится на экран, на предплечья Олега в подвернутых рукавах рубашки, на тонкие пальцы Серого, крошащие сыр для соуса в мелкую пудру. Иногда Серёжа выходит из кадра, и после этого ракурс резко меняется, показывая форму для запекания сверху или Олега с другого бока. — Камера тебя любит, Олеж, — приговаривает Серёжа. — Жаль, у вас это не взаимно. Олег отмахивается недовольно, но бросает в камеру редкие улыбки, и у Игоря каждый раз поджимается в животе. — Вот так, — Олег вытирает руки о фартук. — Если тебе будет лень задрачиваться, избавься от сыра, замени специи на самые базовые, что найдешь в ларьке возле дома... честно говоря, соединить муку и молоко без комочков тут самое сложное. Остальное просто выкладывать слоями, и, вот, — он указывает на форму. — Теперь в духовку минут на двадцать. Ракурс снова меняется: камера показывает через закрытую дверцу форму в разогретой духовке, потом немного отъезжает, и Серёжа снова входит в кадр. Он распустил волосы, собранные заколочками, чтоб не мешали при готовке, и расстегнул рубашку. Видимо, на кухне жарко. — Двадцать минут? — переспрашивает он у Олега. — Двадцать минут. — Это ужасно долго, Олеж. Чем мы будем заниматься в это время? Может быть, пойдем посмотрим телевизор? У Олега дергаются уголки губ, но он старается выглядеть серьезно. — Не могу, Серёж. Мне нужно оставаться у духовки и следить за лазаньей. — Ммм. Хочешь сказать, нам придется придумать, чем развлечься прямо здесь? — А у тебя есть предложения? Игоря осеняет неожиданно, объемным четырехмерным флэшбеком родом из детства. Старенький телевизор с огромным кинескопом, барахлящий видик и кассета из нижнего ящика комода в папиной комнате. «Полицейский произвол 3: Большие Дубинки». Игнат все еще утверждает, что этот фильм толкнул его на путь мелкого криминала, задав нереалистичные ожидания от столкновения со служителями закона. Вот о чем напоминала эта приятная музыка. Как и в детстве, тело слабеет и хочется одновременно выключить это и не отрывать взгляда от экрана. У Игоря горят уши, тем временем Серёжа проводит пальцем по мисочке из-под соуса, собирает на палец немного белого и задумчиво его облизывает. И, боже, Игорь видел намного более пошлые вещи, в исполнении Серёжи в том числе, но сейчас ему становится так хорошо, что почти плохо. — Вкусно, — говорит Серёжа. — Но есть на этой кухне кое-что повкуснее. Игорю хочется закрыть глаза от стыда. Игорь, конечно, продолжает смотреть. Он всегда думал, что Олег готовит поразительно сексуально. Может, это потому что он сам горяч, как сирийское солнце, или потому что вкусная еда и хороший секс это вещи почти одинаково приятные, или просто у Игоря фетиш на людей, талантливо делающих любимое дело. В любом случае, смотреть, как Олег орудует ножами, и не подтекать слюной, было чудовищно сложно и в лучшие времена. Теперь это будет просто невыносимо. Серёжа сам развязывает на нем фартук и стягивает его медленно, оставляя Олега в спортивных штанах и домашней мягкой рубашке в клетку. Еще пара слоев одежды как минимум, а Игоря дергает, как если бы Олег скинул нюдсы. Спортивки не скрывают, что Олег слегка заинтересован; а когда Серёжа берет его в ладонь и поглаживает через ткань, Олег так выдыхает через приоткрытые губы, что Игорь весь подается ближе к экрану, пытаясь расслышать звук за чертовой музыкой. В собственных джинсах тоже появляется определенное напряжение, не настолько сильное, чтобы кровь полностью оттекла от мозга, но пуговицу на ширинке Игорь расстегивает. — Уже такой большой, — Серёжа практически мурлычет. — Мне прям не терпится. Олеж, держись крепче. Держаться Олегу не за что, но он прислоняется к шкафчикам, когда Серёжа опускается перед ним на колени. Игорь его понимает, его бы тоже перестали держать ноги. Особенно когда Серёжа поднимает лицо, и его профиль, с птичьим носом и челюстью более тяжелой, чем ждешь от такого хрупкого мальчика, высвечивается солнечным светом из окна, и хочется ставить видео на паузу и учиться зарисовывать это маслом на холсте. Потом Серёжа бросает взгляд в камеру, словно спрашивает: смотришь, Игорь? смотри внимательно; и стягивает с Олега штаны. Они выдыхают синхронно. Игорь мнет член через джинсы, потому что ну это невыносимо. Даже жаль, что камера стоит статично, в хорошем порно сейчас был бы крупный план, например, на губы Серёжи, или член Олега, или его лицо. Боже, его лицо. Олег всегда смотрит на Серёжу так, словно вокруг него порхают птички и сыпятся лепестки сакуры, недоступные взгляду стороннего наблюдателя. Но в такие моменты он смотрит, как будто ему больно. Как будто еще чуть и он заплачет. Это огромное, откровенное чувство, которое он даже не пытается прятать, столько раз заставляло Игоря отвернуться, чтобы не подсматривать за чужим личным, но Серёжа сказал: сейчас можно, и он смотрит во все глаза, как Олег чуть морщится и вздрагивает ресницами, когда Серёжа сжимает его член губами. Потом заглатывает до самого паха, потому что если что Серёжа и умеет, кроме как программировать и скандалить, так это сосать. Природный талант, утверждает Олег. Годы практики, оскорбленно возражает Серёжа. Серёжа пропускает член за щеку. Игорь смотрит на выпуклость, забыв закрыть рот, и у самого на языке скапливается слюна. Скажи кому, как страшно сейчас хочется взять в рот — засмеют. Или сразу в дурку. Это видео точно должно помочь ему не скучать? Потому что ему не хотелось их обоих настолько сильно, пока он не начал смотреть. Отказывать себе в маленьких радостях Игорь смысла не видит. Правой рукой берет член в кольцо из тесно сжатых пальцев, два пальца левой берет в рот. Не понятно, Серёжа делает это нарочно (и тогда он такой стратег, что Игорь снимает кепку), или они просто хорошо друг к другу приноровились (все-таки год — охренеть, целый год), но хватает десятка секунд, чтобы начать двигаться с ним в одном неспешном ритме. Рукой по члену, пальцами во рту, давая слюне подтечь из уголка губ — грязно и с хлюпаньем, как нравится Игорю. Закольцованная мелодия придает всему этому ощущение абсурда и нереальности, эдакое шоу Трумана. Сумеречная зона. Хуй знает, но Игорю нравится. Особенно когда поверх музыки слышно, как Серёжа негромко мычит, не выпуская изо рта член, или когда Олег особенно протяжно охает, так, что Игорю кажется, что он почти чувствует выдох на своей коже... И — блядское пиканье духовки. Игорь, Олег и Серёжа дергаются от звука одновременно, Игорь только и надеется, что Серёжа не выпустил от неожиданности зубы. — Ох, — у Олега уходит несколько секунд, чтобы взять себя в руки и ударить по кнопке, отключая таймер. — Да. Точно. Время достать лазанью. Нужно проверить, как она пропекается, и посыпать сверху. Посыпать. Блядь. Посыпать пармезаном. И-и потом поставить еще на пятнадцать минут. Игорь тупо таращится в экран. Вы, блядь, серьезно, хочет спросить он, как будто Олег с Серёжей его услышат. Вы — вот сейчас — лазанью? Серёжа действительно отстраняется, Олег действительно открывает духовку. Да блядь. Игорь стискивает зубы: кто сказал, что он не сможет подрочить на то, как Олег посыпает форму тертым сыром? Справлялись и с задачами посложнее. Несколько секунд все выглядит довольно суматошно, Олег что-то делает, потом сразу убирает в посудомойку часть посуды, отряхивает ладони. За кадром смазанно смеётся Серёжа, от него видно только часть плеча и локоть. Лазанью возвращают на место допекаться. Олег закрывает дверцу. Серёжа наваливается на него со спины в ту же секунду. Мнет ягодицы, шепчет что-то на ухо и подмигивает в камеру. Олег тоже бросает в камеру быстрый взгляд и немного прогибается для Серёжи — Игорь снова забывает, как дышать, дергает рукой на члене без всякого ритма. Страшно хочется туда, и прогнуть его посильнее, а коленом — растолкать ноги, чтобы было удобнее. Кадр сменяется очень резко, без перехода — из Серёжи тот ещё монтажер. Всё ещё кухня, но духовка выключена, а на столешнице стоит форма для запекания, в которой видно золотистую сырную корочку. Взгляд цепляется за это случайно, потому что есть на что посмотреть и кроме лазаньи; в центре кадра сейчас кухонный островок, с которого все началось. С него убрали все лишнее. Остался только Олег — лег на стойку грудью, сложил руки, уткнулся лбом. Игорь медленно выдыхает. Ощущение как на концерте перед началом любимой песни — сейчас как жахнут, и сердце заранее колотится в ушах и отдает пульсацией в венку под головкой. Серёжа снова входит в кадр, смотрит в камеру немного хмуро. Игорь готов предположить, что это не первая попытка начать «фазу два», и первые несколько были испорчены не тем ракурсом. Вон, Олежа вообще уже успел уютно задремать. Дураки. Нежность мешается с возбуждением и предвкушением, особенно когда Серёжа пристраивается за Олегом, трется между круглыми ягодицами уже пристегнутым страпом. — Надеюсь, теперь будет лучше. Олег, — он щекочет его под ребрами, заставляя дернуться и немного прогнуться. Олег лениво подставляется. Судя по тому, как легко Серёжа входит, стадию подготовки Игорь полностью пропустил, и это немного обидно, но Олег выдыхает с таким удовольствием, как будто после долгого дня впервые снял тесные ботинки, и это блаженство Игорь может понять и прочувствовать до самых костей. Серёжа упирается руками в стойку по бокам от Олега и начинает двигать бедрами, все в том же неспешном ритме. Он красивый сейчас (всегда, но сейчас особенно), с разметавшимися по плечам рыжими волосами и расстегнутой белой рубашкой, которая мечется вслед за его движениями, как трепещущие белые крылышки. Когда он двигает бедрами, напрягаются мышцы на его животе — и тогда видно, что пресс у него не хуже, чем у Игоря, даже если сам Серёжа тоньше, а в районе живота и помягче. От пупка к паху заманчиво бежит ровно выстриженная полоска, тоже рыжая — это почему-то чудовищно умиляет Игоря каждый раз. На белой коже расползаются розовые пятна. Он всегда покрывается румянцем, когда трахается, от щек до шеи, горячая волна расползается ниже ключиц, доходит до сосков и тонких полосок шрамов, почти полностью перекрывает бледные веснушки. Да, Серёжа красивый, как мраморная статуя, но Игорю нравится, когда он красивый как живой. Как сейчас, диковатый и растрепанный, Игорь даже рад, что у него есть эта запись, потому что на такого Серёжу он готов смотреть ещё и ещё. Облизывает взглядом ключицы, цепляется за молочно-белую, нетронутую, непокусанную (ужас!) шею взглядом, и Серёжа вдруг, как будто понимая, что Игорь сейчас думает только о нем, поднимает прямо в камеру потемневшие синие глаза, а потом резко — даже Игорь солидарно морщится, представляя, как это больно, — прихватывает Олега за волосы на затылке и заставляет тоже поднять лицо и смотреть: Олега в камеру и Игоря на Олега. У Олега удивленно распахнутые глаза и округленный в беззвучном стоне рот, когда он кончает. Игорь еще додрачивает торопливо, пока он пытается отдышаться, а Серёжа со смертельной нежностью целует в пострадавший затылок и мурлычет что-то на ухо, и стонет разочарованно, потому что Олег и Серёжа разъединяются раньше, чем он успевает. Чёрт! — Да. Действительно. Секретный ингредиент — это, конечно, любовь, — Олег приподнимается на локтях, сипло смеется и охает, когда Серёжа медленно вытягивает из него страп. — Ммм. А подавать лучше с красным вином, — уверенно говорит Серёжа, как будто и правда все еще записывает просветительское видео, а не стоит посреди кухни в одной рубашке с фиолетовым дилдо между ног. — Лазанья жирная, а красное вино, как известно, связывает жиры за счет танинов и позволяет очистить вкусовые рецепторы... из того, что тебе по карману, подойдет Мерло. Приятного аппетита. И на этом видео обрывается. Игорь смотрит в черный экран возмущенно, вместо красивой картинки видит свое размытое отражение. Нет, так не пойдет. Вытирает слюнявые пальцы об футболку. Тянется к тачпаду и перематывает немного назад, на то, как Олег кончает... нет, еще немного раньше. Этот момент, когда Серёжа входит, и... С третьей попытки у Игоря даже получается синхронизироваться — пальцы поджимаются, волна захватывает, сердце подпрыгивает до самого горла и в кулаке становится горячо и мокро одновременно с тем, как расширяются зрачки Олега. Сквозь шум в ушах Игорь снова лениво слушает диалог про секретный ингредиент, по телу растекается тепло и сытость — не того рода, что после лазаньи, но он определенно чувствует себя удовлетворенным. Шевелиться после такого категорически не хочется, но все-таки Игорь дотягивается до телефона. Всего два часа с тех пор, как самолет взлетел. Отчета о приземлении можно не ждать еще столько же. Связь в авиарежиме не ловит, но все равно хочется что-то написать, как-то продлить эту ниточку связи между ними (Игорь не скучает, но...). Он медлит, выбирая между «пиздец вы дурные», «спасибо» и «я вас люблю». Решается и быстро набирает: «спасибо за рецепт всё очень понятно скинул теть Лене пусть тоже попробует» Считай, обеспечил себе гарантию, что ему не только напишут как только так сразу, но еще и, может быть, позвонят. Хмыкнув, переставляет ноутбук себе на живот и с любопытством открывает второе письмо. Оно озаглавлено намного короче: «блуперсы».