Borderline

      В комнате общежития, погружённой в вечерний сумрак, слышались лишь щёлканье минутных стрелок и тихое сопение, такое умиротворённое, что невольно хотелось и самой погрузиться в сладкую дрёму. Но Олеся не позволила себе такой вольности, продолжая внимательно наблюдать за мерно вздымающейся грудью парня, поднимаясь взглядом всё выше. Она чувствовала себя совой… Да, именно совой, которая, скрывшись в ночи за пышными кронами деревьев, выглядывает свою жертву, поедает глазами, не пропуская ни единой мелочи. Иронично, ведь днём этой самой «жертвой» была она, постоянно смущаясь пристального взгляда Дани, который думал явно больше, чем говорил. Олесе казалось, что он знает про неё всё, даже то, о чём она сама ещё не догадывалась. Оттого его внимательный взгляд и рассеянная полуулыбка заставляли девушку отводить глаза в сторону, чтобы ненароком не рассказать своим поведением ещё больше. Ох, кто бы только знал, как Олесе было не по себе от его изучения. В этот момент она чувствовала себя зайчонком, которого хитрый ястреб завёл в тупик и перекрыл все пути отступления своими широкими крыльями. Но вот наступает вечер, ястреб теряет контроль и сам становится зайчонком, которого без стеснений рассматривают, изучают, чтобы днём снова отводить взгляд от прожигающих насквозь карих глаз. Да уж, не такие ролевые игры в отношениях с парнем Олеся себе представляла. Да и нравилось ей внимание от Дани, чего греха таить, нравилось как он смотрит на неё своими глазами цвета горького шоколада, в которых девушка давно увязла с головой, и выбираться оттуда не желала. Но тот самый взгляд был совсем не романтичным, он был…"взглядом учёного", оттого Олеся чувствовала себя не просто зайчонком, а ещё и подопытной. В этом была её вина, ведь она скрывала информацию о себе, заставляя ребят теряться в догадках кто эта гостья из будущего и почему она ведёт себя так странно. Олеся бы даже не удивилась, если после некоторых её фраз, ей бы услужливо собрали немногочисленные вещи в торбинку и вернули в психбольницу. Но этого не происходило, друзья тактично не спрашивали по поводу её прошлого, оставалось лишь немного потерпеть "взгляд учёного" Дани, чтобы вечерами наслаждаться его профилем при тусклом свете торшера, пока он снова и снова читает ей свои любимые книги Стругацких.       О, наблюдать за вечерним чтением Дани — это было особое удовольствие, персональный фетиш Олеси, о котором никто не должен знать и никто не должен увидеть. Этот момент был только для них. Как же было приятно свалиться после тяжёлого рабочего дня на кровать, укрыться вдвоём пледом и взахлёб читать, читать и читать, прерываясь лишь на чаепитие и длинные разговоры обо всём на свете, в том числе о самой книге. Сдерживаться, чтобы не сболтнуть лишнего, было для Олеси тем ещё испытанием, но как же она любила их вечера, когда после работы и прогулок с друзьями, они могли наконец уединиться, хоть и не так близко, как хотелось девушке, но ближе, чем обычные друзья: соприкасаясь плечами, чуть положив свою голову на его воздушные кудряшки, которые щекотали изнеженную кожу на лице, но были до того приятными, что Олеся могла просидеть так неподвижно много часов, вслушиваясь в бархатистый голос Дани. При первой встрече Люба сказала, что он много говорит о заумных вещах, оттого они часто его не понимают, но Олеся не могла согласиться с ней, ведь она понимала — понимала то, что хочет слушать абсолютно всё, о чём он рассказывает, до конца своих дней. Его голос был ласковым и выразительным, Олесе думалось, что аудиокнига, зачитанная им, собрала бы миллионы слушателей, которые также бы с наслаждением слушали его приятный тембр и актёрские задатки наделять диалогам и словам автора особую интонацию. Но интернета здесь не было, поэтому девушка с удовольствием взяла на себя роль единственного слушателя, и делиться этим статусом с кем-то ещё, тем более с миллионами людей, не собиралась.       Крайне редко, но бывали случаи, как сегодня, когда Даня, утомлённый тяжёлой работой, засыпал во время прочтения одной из глав. Такие мгновения Олеся особенно ждала и хранила в памяти, когда его очки и плотная книга в коричневом переплёте откладывались на стол, а он сам становился безобидным зайчонком, которого ночная хищница бесстыдно рассматривает, но гладит по кудряшкам осторожно, чтобы не спугнуть. Изредка, когда смелость, хотя нет…когда наглость достигала высшей отметки, появлялось сильнейшее желание поцеловать его, прикоснуться губами к его шелковистой коже на лице, очень трепетно, чтобы он об этом не узнал. Но от этих мыслей Олесе становилось стыдно и противно от себя, ведь сама она уже испытывала такое, и чем она будет лучше, воспользовавшись бессознательным состоянием Дани? Нет, такое она допустить не могла, хотя невзаимная любовь с каждым днём добивала её всё сильнее, заставляла ревновать к лаборантке, с которой парень проводил больше времени. Олесе хотелось доказать самой себе, что именно она особенная, она достойна целовать его, когда только захочет, и, после того, как он проснётся, он не соберётся в спешке, чтобы уйти в свою комнату, на ходу обувая поношенные тапочки и извиняясь за неудобства. Вот оно! Олеся в такие моменты чувствовала себя брендовой обувью, которая ну уж очень красивая и отлично сидит по ноге, но после прогулки ноги в лучшем случае стирались в кровь. Она была неудобной, и её это не устраивало.       Эти странные ночные размышления привели Олесю к мысли, что все люди похожи на свою обувь, как бы это странно не звучало. Вот, например, обувь Андрея — это чаще всего официальные туфли, видно, что не новые, но крепкие и всегда начищенные, что показывает его, как человека аккуратного, стабильного и консервативного в своих взглядах и предпочтениях. Точёный каблук добавляет его чеканному армейскому шагу силу, по которой сразу слышна поступь начальника.       Люба же предпочитает модную, женственную обувь, с округлёнными носами, как и её собственные формы. Её туфли и балетки ярких цветов, с различными узорами, цветочками — со всем, что она смогла себе позволить достать во время дефицита. Так или иначе, они всегда привлекают к себе внимание, которое она с удовольствием принимает, и продолжает идти, игриво стуча каблучками.       Тимур вот носит только заграничную обувь, что несомненно выделяет его среди соотечественников, — спортивные кроссовки ярких цветов, которые позволяют и без того активному парню быть ещё проворнее, быстрее, быть везде и всюду одновременно. А на работе сдержанные туфли, подходящие деловому костюму, но с острыми носами, такими же, как черты лица парня, что также показывает схожесть хозяина и обуви, как думалось Олесе.       А Даня же больше остальных придаёт значение именно комфорту своей обуви. Хоть пар у него и немного, но все они ношенные годами и в отличном состоянии. Они достаточно комфортные, чтобы дойти до любимой городской библиотеки и не заработать мозоль. Достаточно комфортные, чтобы летом не было жарко, а зимой — холодно. Достаточно комфортные, чтобы целыми днями кружить по лаборатории, не обращая внимание ни на что, пока он с головой погружен в работу. На ней нет шнуровки или сложных заклёпок, чтобы утром было легко обуться, даже без очков, а в приступе сосредоточенности на работе не оступиться и не перебить все баночки и колбочки. Его обувь простая, с плавными изгибами и без вычурных деталей, или кислотных цветов, как у Тимура. На его обуви мягкая подошва, чтобы не издавать лишних звуков и не привлекать внимание своей неспешной ходьбой, как Андрей. В этом был сам Даня.       И Олесе хотелось стать такой — прошедшей с ним сквозь года, любимой… Мысли девушки явно свернули не в том направлении, хорошо, что Даня, да и другие ребята, их не слышат, засмеяли бы ведь. — Олеся… — внезапно послышался шёпот совсем рядом, от чего девушка испуганно дёрнулась. Неужели всё-таки читает мысли? Боже упаси… — Да… — с осторожностью ответила она, вглядываясь в любимое, такое сонное сейчас, лицо. Сщурив глаза, он также пытался рассмотреть её, но, видимо, получалось не так хорошо, поэтому его черты лица смягчились. — Почему ты не спишь? Уже… — Даня вновь попытался напрячь зрение, чтобы разглядеть на настенных часах точное время. — Поздно… — Да что-то не спится. — Извини, я снова мешаю тебе уснуть, я сейчас уйду, — Даня предпринял попытку подняться, но девушка ласково взяла его за руку и прошептала, почти на грани с отчаянием: — Нет, что ты, что ты, не мешаешь. Оставайся, если хочешь, завтра тяжёлый день, — Олеся и сама удивилась смелости своих слов. До этого она бы ни за что не сказала бы этого, но слова уже сказаны, вернуть их нельзя. Ну и Даня был прав — именно он и был причиной бессонницы «ночной хищницы». — Ты правда не против? — девушка слегка улыбнулась и покачала головой, только после поняв, что вряд ли он бы заметил это своим затуманенным после сна взглядом, поэтому она решила озвучить: «Нет, не против». — Спасибо, только при условии, что ты тоже будешь спать, ни у одного меня завтра тяжёлый день. — Хорошо… — неверя ответила девушка, потянувшись к торшеру, чтобы погасить оставшийся в комнате свет. Но так не хотелось этого делать, оттого рука тянулась к нему неприлично медленно, как в замедленной съёмке. И, когда комната погрузилась во тьму, она набралась смелости наконец лечь к Дане под бок и накрыть обоих одеялом. Её руки дрожали от волнения, неужели это не сон, не её больное воображение?! Неужели это правда происходит здесь и сейчас… Она наконец поверила, когда его ладонь легла на её талию. Даня уже спал, но оттого Олеся испытывала не меньший трепет и радость от случившегося. Но на всякий случай стала меньше дышать, чтобы не испугать сказку, чтобы она не исчезла, словно мираж. Он не ушёл, и этого было достаточно.       Постепенно девушка начала погружаться в сон, но перед этим с облегчением подумала, что может быть раньше, в двадцать первом веке, она и была неудобной обувью, её было невозможно «разносить», ведь она всегда оставляла после себя «мозоли» из-за своего характера, но в двадцатом веке она изменилась: теперь она обувь попроще, которая знает себе цену, но может быть гибкой, от чего теперь для людей она не вызывает дискомфорт. И в её душе появилась надежда, что вскоре она сможет стать любимой парой для Дани, нужно просто дать привыкнуть, и тогда он никогда не останется босиком. Думать о худших вариантах событий Олесе не хотелось, но рассказать о том кто она и откуда теперь ей казалось правильным.       А ещё она подумала, что ложиться спать нужно пораньше, ведь такие бредовые сравнения в здоровой голове не появляются.