Treehouse

Две недели в новой семье пролетели так тихо и незаметно, что Изуку иногда ловил себя на мысли, будто он всегда здесь жил. Будто это его привычное утро, его комната, его коты, которые упорно лезут на колени, и его люди, которые встречают его тёплым «доброе утро», а не холодным молчанием. Жизнь рядом с Хизаши и Айзавой оказалась совсем другой, чем та, к которой он привык. Здесь не было напряжения, постоянного страха сказать что-то не так или сделать лишний шаг. В этой квартире царила странная, почти осязаемая тишина, но не пустая, а уютная. Тишина, в которой можно спокойно дышать. Каждое утро, просыпаясь, Изуку слышал, как Хизаши что-то насвистывает на кухне. Всегда весело, слегка фальшиво, но от этого ещё теплее. С кухни пахло чаем с лимоном и свежими оладьями, потому что Ямада упорно считал, что завтрак должен быть настолько вкусным, чтобы день сам хотел стать хорошим. Айзава же обычно сидел на диване с котом на коленях, завернувшись в свой огромный шарф, и выглядел так, будто ещё спит с открытыми глазами. Но стоит Изуку тихо сказать «доброе утро», как он поднимал взгляд и отвечал коротко, но искренне: «Рад тебя видеть». В квартире всегда было живо. Не громко, не навязчиво, а просто по-домашнему. Коты бегали за шнурком, Мик ссорился с попугаем, кто громче ворчит, а Айзава каждое утро ругался с кофеваркой, которая «имела личную неприязнь к героям». Изуку впервые видел взрослых, которые не кричат друг на друга. Которые не спорят по пустякам. Которые могут шутить, и это не больно, не злое, просто весело. Впервые видел, как двое людей могут ругать Хитоши не из-за гнева, а из-за заботы. И как Хитоши, ворча, всё равно улыбается уголком губ. Конечно, кошмары никуда не исчезли. Из нескольких ночей он просыпался резко, с сжатым горлом, со старым чувством вины и страха. Однажды, когда он вышел на кухню попить воды, он встретил Айзаву, который тоже не спал. — Всё в порядке? — тихо спросил он. Сначала он испугался и подумал, что Айзава будет ругаться на него, как Инко, которая не любила, когда Изуку лишний раз покидал свою комнату и мешал ей. Хуже всего, если бы он застал её пьяной. Тогда у него летели все пустые стаканы, которые попадали матери под руку. Но здесь было иначе. Айзава предложил сделать ему чай, после чего они просто молча сидели, пока Изуку не становилось лучше и он возвращался в кровать. А наличие Хитоши в этой семье было ещё лучше. Присутствие другого подростка, который прошёл то же самое, что и он, как-то успокаивало. Ещё неделю назад Изуку думал, что будет чувствовать себя лишним в чужой семье. Но странным образом Хитоши сделал всё так, будто это совсем не «их дом и гость», а «наш дом». Совместный. Спокойный. Каждое утро Хитоши появлялся в гостиной, с растрёпанными, полу сонными волосами, которые стояли в разные стороны, будто пытались убежать от гравитации. — Ты снова встал в семь? — ворчал он, садясь рядом за столом. — Не мог спать, — смущённо пожал плечами Изуку. Хитоши криво улыбался, и они молча занимались своими делами — Шинсо пытался проснуться, а Изуку смотрел новости о героях, обнимая котов. Потом они потихоньку ели оладьи, а Хизаши пел какую-то абсурдную, но весёлую утреннюю песенку, и Хитоши всегда закатывал глаза, но редко скрывал улыбку. Вечером Хизаши настаивал на совместных играх — для укрепления семьи — настольных, видеоиграх, даже на странных вызовах на скорость собрать кубик Рубика. Когда Хизаши побеждал и вел себя так, будто спасает Вселенную, Айзава делал вид, что это всё ерунда, но всё равно садился рядом и играл так серьёзно, будто выполнял миссию. Когда они играли в монополию, это сводилось к абсолютной победе подпольного героя, а Хизаши жаловался, что Шота всегда передаёт. Шинсо уже смирился с тем, что никогда не выиграет в этой игре, а Изуку делал заметки про себя, чтобы попытаться победить в следующий раз. Хотя самое весёлое было, когда Айзава рассказывал, как учителя UA на корпоративе тоже решили сыграть в монополию. Всё закончилось абсолютным поражением каждого, кроме директора Незу. Хизаши, описывая эти события, говорил, что их всех интеллектуально унизили, а мышь просто хотела морально раздавить. Изуку впервые смеялся так громко, что забывал держать себя в руках. Но где-то глубоко внутри Изуку знал, что счастье не может длиться вечно. Он просто не ожидал, что оно рухнет так внезапно. В тот день всё начиналось как обычно. Вечер, мягкий свет от заката, запах чая с имбирём, коты, спорящие за место на диване. Изуку как раз переписывал третью тетрадь с анализом, добавляя новые детали. Двери открылись, и в дом вошли Айзава и Хизаши. Обычно они возвращались уставшие, но шутливые: Хизаши сразу что-то размахивал руками, а Айзава бормотал, что хочет спать три дня подряд. Сегодня было иначе. Они молчали. Хитоши поднял голову от планшета. В комнате будто стало гуще воздух. Изуку почувствовал, как что-то сжалось в груди — старое знакомое предчувствие беды. Хизаши первым снял кожаную куртку, но движения его были слишком осторожными, слишком медленными. Айзава стоял рядом ровно, будто собирался на миссию. — Изуку, — мягко позвал Хизаши. — Можешь подойти на минутку? Его голос был ласковым и слишком серьёзным. Тон, который взрослые используют, чтобы не напугать. Изуку подошёл, ощущая, как ладони вдруг стали мокрыми и холодными. — Нам нужно поговорить, — тихо сказал Айзава. — Через месяц состоится суд. Суд по поводу твоей матери. Изуку резко вдохнул, будто кто-то толкнул его в грудь. Мир вокруг замер. Пульс глухо застучал в ушах. Хизаши добавил, осторожно произнося каждое слово: — И ты… должен присутствовать. Изуку и раньше знал, что должен быть присутствующим. Но напоминание о встрече с матерью через несколько недель спокойной жизни ломало что-то внутри. В голове вспыхнули воспоминания — крик, холодные слова, пустая квартира, взгляды, от которых хотелось стать невидимым. Чувство, что он не нужен. Не достоин. — Х-хорошо, — Изуку кивнул, стараясь не показывать своего волнения. Он был грустным, злым, в отчаянии и разочаровании, но понимал, что этого не избежать. Как он сможет стать героем, если даже обычный суд пережить не может? Он не вернётся к Инко, она больше никогда его не обидит, Айзава и Хизаши не позволят ей. Голос глубоко в душе говорил, что он слишком наивен, доверяя взрослым. Изуку пытался не слушать. — Мы будем с тобой. На каждом этапе. Ты не останешься там один. Никогда. — Хизаши осторожно положил ладонь Изуку на плечо. Они пересели на диван. Хитоши утешительно сел рядом с Изуку, держал его за руку, молча успокаивая. Изуку застыл, когда Айзава сел с другой стороны на диване и достал небольшой портфель. Он аккуратно открыл его, вынув несколько папок и документов. — Вот, — начал Айзава спокойно, но серьёзно, — это протокол показаний Инко, который взял Цукаучи. Здесь подробно описаны её действия и нарушения. Первый суд признал её виновной. Изуку медленно подошёл ближе, оглядывая документы. Печати, подписи, даты… всё выглядело официально, без права на ошибку. Не верилось. После того как в детстве полиция отказалась принимать от него заявление про Инко, потому что у него не было доказательств, Изуку и не думал, что когда-нибудь будет держать настоящие судебные документы. — И это значит, что мы можем временно оставить тебя у себя, — продолжил Айзава, раскладывая перед Изуку ещё одну папку. Это было формальное разрешение от социальных служб и лицензия героя, позволяющая приёмной семье временно заботиться о нём, пока дело не будет окончательно решено в суде. — А после суда мы официально усыновим тебя. Изуку поднял глаза и впервые за долгое время почувствовал, как сердце трепещет не от страха, а от облегчения. Печати на документах, формальные подписи, голограммы и штампы. Всё это внезапно стало символом безопасности. Он никогда не думал, что бумажка может означать так много. Изуку проглотил, едва сдерживая слёзы. Он протянул руку и осторожно дотронулся до портфеля с документами. Ощущение было странным. Странно иметь людей, которые тебя защищают. — С-спасибо… — тихо сказал он. — Не за что, маленький слушатель, — ответил Хизаши, улыбаясь, — мы никогда не оставим тебя одного. Но слова и факты не всегда помогают. Даже зная, что Инко сейчас в тюрьме и ждёт суда, что он остаётся с Ямадой и Айзавой, что они не собираются его покидать, что-то глубоко внутри душило. Это было скользкое и противное чувство тревоги, которое усиливалось с каждым днём. Казалось бы, Изуку жил в безопасном доме, с Хитоши, Хизаши и Айзавой рядом. Он мог вставать, есть, смеяться и играть с котами, и даже ночи были не такими страшными, потому что рядом всегда был Хитоши. Но перспектива суда нависла над ним как тёмная туча. Он постоянно чувствовал, что за ним наблюдают, что любое его действие может стать поводом для упрёков. Это было не рациональное чувство, он знал, что Хизаши и Айзава его не накажут. Но его тело помнило страхи, накопившиеся годами в квартире Инко. Каждый вечер кошмары становились ярче, почти так, будто Инко сидела рядом в темноте, её слова звенели в голове: «Ты никогда не станешь героем». И хотя Изуку теперь мог проснуться в безопасной кровати, сердце продолжало колотиться, а руки дрожали от остаточного страха. Он просыпался от малейшего шума: коты шуршали, Хитоши переворачивался на другой стороне, лампа тихо жужжала, и Изуку сразу ощущал, что опасность рядом. Ему хотелось убежать, спрятаться под одеяло и стать невидимым. Часто он не мог снова заснуть. Сидел в темноте, обхватив колени, и слушал, как в квартире тихо дышат. Он думал о суде, о Инко, о том, как она сможет вернуть контроль над его жизнью, и каждая мысль превращалась в клубок страха внутри груди. Хитоши замечал его нервозность и пытался успокоить, но даже его присутствие порой не снимало напряжения. Изуку становился раздражительным, усталым, и казалось, что весь мир ждёт момента, чтобы наказать его за малейшую ошибку. Однажды, пытаясь отвлечься от переживаний, Изуку решил прибраться в комнате. Хотя у него и так всегда было чисто, методичное перебирание тетрадей помогало успокоиться. Но при этом он не заметил, как рука задела вазу, стоявшую на столе. Она замерла на мгновение, а затем глухо упала на пол, рассыпавшись на десятки мелких осколков. Звон стекла и металла показался Изуку слишком громким, будто взорвался у него в голове, а за ним что-то напоминало смех его матери и Кацуки. Сердце внезапно забилось бешено, ладони стали липкими, а в горле стоял комок. Первая мысль вырвалась автоматически, без логики: «Они меня накажут. Я всё испортил. Я плохой». Изуку замер, закрыв лицо руками. Дыхание перехватило, ноги подкосились, и ему казалось, что весь мир против него. Он чувствовал, как тревога заполняет каждую клетку тела, будто давит со всех сторон. Мозг бессильно повторял старые страхи голосом Инко, сидевшие внутри годами: «Ты всегда делаешь что-то неправильно. Тебе нельзя доверять. Ты не заслуживаешь покоя». Он наклонился, чтобы поднять осколки, но руки дрожали настолько, что они лишь соскальзывали, рвали пальцы до крови и отскакивали по полу. Коты разбежались в стороны, настороженно наблюдая. Изуку казалось, что даже они его осуждают. — Н-нет… нет… — тихо прошептал он, тело дрожало от паники. — Я всё испортил… В этот момент в комнате появился Хитоши. Он стоял рядом, спокойно, слегка наклонив голову, глаза внимательно следили за другом. — Изуку… — сказал Хитоши тихо, не крича, не осуждая, просто спокойно. — Успокойся. Это просто ваза. Слова прозвучали странно, но невероятно успокаивающе. Изуку поднял голову и увидел, что Хитоши не сердится, не повышает голос, а просто спокойно говорит. Сердце ещё колотилось, но паника немного отступила. Изуку делал глубокие, рваные вдохи, пытаясь вернуть контроль над телом. Айзава вошёл вслед за ним, осторожно положив руку на плечо Изуку. — Я помогу. Не волнуйся, — промолвил он. Вместе они начали собирать осколки. Хизаши принёс веник, а Айзава обработал и заклеил пластырями порезы Изуку. Изуку чувствовал себя глупо и ненужным, так как заставил Хизаши и Айзаву волноваться ещё сильнее, хотя он и так доставил им много хлопот. — Изуку, — тихо сказал Айзава, — посмотри на меня. Мы не собираемся ругаться. Всё в порядке. Ты не один в своей панике. Нет ничего страшного в том, что ты боишься. Изуку смотрел на них, постепенно чувствуя, как напряжение немного спадает. — Но… — тихо сказал он. — Я н-не могу чувствовать себя с-спокойно, когда думаю о с-суде… о Инко… о том, что в-вона может сделать… — Ты имеешь право бояться, — сказал Хизаши. — Это сложно. Ты пережил много. Но суд не вернёт тебя в прошлое, и мы будем рядом на каждом шагу. — Мы можем найти способы, чтобы страх не управлял тобой, — добавил Айзава. — Маленькие ритуалы, дыхательные упражнения… И ты всегда можешь нам об этом сказать. Даже если кажется глупым. Изуку почувствовал, как холод в груди немного отступил. Было непривычно, что взрослые не ругают, не осуждают, а просто сидят рядом и слушают. — Я… с-спасибо, — тихо сказал он, проглотив комок в горле. — Я… не хотел бы б-больше паниковать… — Никто не ожидает, что ты сразу научишься, — ответил Хитоши. — Это процесс. Мы просто будем рядом. Айзава улыбнулся, едва заметно, но тепло: — Да, и нормально — чувствовать страх. Важно лишь не оставаться с ним наедине. Изуку глубоко вдохнул. Паника ещё не исчезла полностью, но он чувствовал себя немного легче. — Я п-попробую… — прошептал он. — Действительно попробую… — Мы поможем, — ответил Хитоши. — Каждый раз, когда будет тяжело, просто скажи нам. В комнате воцарилась тишина. Не молчание, а спокойствие. Изуку чувствовал, что хотя страх и остался, он уже не такой страшный. Он больше не один.