Спокойная ночь

Это случилось снова. Во всяком случае, Поля убеждала его, что случилось. Брагин что-то бросил в его сторону. Что-то грубое и снисходительное. Петя не слышал, может, оттого, что давно уже не прислушивался к трепотне друга. И потом, даже если Олег и сказал что-то, то наверняка не со зла. Характер у него такой — сложный. И потом, на гениев не обижаются. Не из-за глупых слов уж точно. Стоило бы обидеться на Брагина за его же глупость. За Эмму, за Лару, за вещи, которые тот говорил и делал по отношению к обеим. Но Пастухов привык к роли наблюдателя. И потом, не в его правилах судить. Дверь ординаторской скрипнула, выводя Петра из задумчивости. Боже, только не операция, только не третье дежурство подряд. Вроде и ничего из ряда вон, но Пастухов необычайно сильно устал за последнее время. Пускай это будет что-то попроще: плевральная пункция или перелом. Что угодно, но только не разрывы органов и магистральных сосудов! — Лариса Николаевна?! - Пастухов опешил. — Что-то случилось? Зачем вы приехали? Лара улыбнулась уголками губ и опустила голову. Петру с недосыпа показалось, что начальница смутилась. Какая глупость! — Я, Пётр Викторович, ещё не уезжала. Конец месяца, сами понимаете... угостите чаем? — Для начальства, Лариса Николаевна, даже конфеты найдутся. И вот час, три кружки чая и коробку конфет спустя, они уже обсудили все животрепещущие вопросы и начали делиться профессиональными байками. История об экстренных родах в условиях выключенного электричества заставила Петю хохотать так громко, что дежурившая медсестра грозно вскочила в ординаторскую отчитать шумного доктора, но, заметив заведующую, ограничилась злобным: "потише, пожалуйста, плохая примета же — хохотать на дежурстве". Напомнившая о примете медсестра сбила врачей с весёлого настроя и вернула Лару к печальным мыслям, которые и привели её к Пастухову. — Пётр Викторович, по поводу случившегося. Вы же знаете, Брагин не со зла... — Да кто-нибудь мне скажет, что Олег сморозил в этот раз? — А вы что же, не слышали? — Я спал. — У вас глаза были открыты! — И что с того? Кони, вон, стоя спать могут. — Надеюсь, вы такие фокусы в операционной не проворачиваете... — Боже упаси, Лариса Николаевна! Лара улыбнулась и довольно зевнула. — Что же, я тогда, пожалуй, пойду. Начальница поднялась из-за стола и протянула Пастухову руку. Тот взял её маленькую ладошку в свои большие тёплые руки и крепко сжал. Пётр почувствовал, как Лара содрогнулась, но не успел он подумать о причине такой странной реакции, как почувствовал мягкие нежные губы на своих — шершавых и грубых. Она целовала его, отчаянно цепляясь за плечи и пытаясь как можно сильнее прижаться — слиться с ним в единое целое. Он хотел отстранить её. Спросить, что с ней стряслось, посоветовать взять отгул и отоспаться. Но внезапно передумал. Её поцелуи, её руки у него на груди — внезапно этого стало достаточно. Достаточно, чтобы забыть о неуспешной операции на прошлой неделе. О постоянном недосыпе. О колкостях Олега, которые он "не слышал" уже так много раз. И Петя вдруг подумал — к чёрту всё. Обнял Лару, прижал покрепче и начал целовать так, как, кажется, давно уже хотел — страстно, жадно и в то же время чувственно. Отстранившись от неё на мгновение, Пастухов одними глазами спросил: "уверена?" И, получив утвердительную улыбку в ответ, подхватил Лару на руки и понёс на диван. *** Петя не знал, спал ли он этой ночью либо лишь время от времени подрёмывал. И всё же, впервые за полгода, он чувствовал настоящую бодрость. Было пять утра, до "пробуждения" Склифа оставался максимум час, и Пастухов лежал, не двигаясь, чтобы не разбудить спящую под боком Лару. Какая, однако, ирония: за всё время работы у него не было ни одного "спокойного" дежурства. До этой ночи. Ночи, которая разрушила его жизнь. Или создала её заново? Лара открыла глаза и счастливо улыбнулась...