Ветер перемен

— Эээ?! Это что такое? Кто ты такой и что сделал с Камило? — удивлённо воскликнула Рейна, тыкнув другу прямо в лицо. — И эта твоя первая фраза спустя месяц разлуки? — Я про то и говорю. Как за месяц ты мог превратиться в это?! Девушка впервые видит друга после его заключения под домашний арест. В наказание Камило заперли в доме. Он не мог покидать дом, и никто не мог его навестить. Единственные весточки, которые она получала от него, доставлялись через его кузину Мирабель. Рейна неимоверно переживала за друга. Хоть еë и уверяли, что не всё так плохо, как кажется, той этого было мало. И вот спустя столько времени Камило разрешили навестить, и друзья наконец встретились. И что же видит Рейна в первую очередь? — Неужели я настолько изменился? — Да тебя не узнать! Камило всегда выглядел младше своих ровесников, но за то время, что они не виделись, он, по всей видимости, уладил этот вопрос. Он определённо стал выше, ненамного, но достаточно, чтобы подростковая непропорциональность исчезла. Худоба его больше не казалась болезненной, хоть и острых углов в его теле стало больше. Обычно он носил пончо, но дома такая надобность отпала. На нем была обычная безрукавка, отчего рельеф мышц был отчётливо виден. Рейна не могла оторвать от него свой взгляд, в немом шоке разглядывая все изменения. — Надеюсь, в хорошем смысле? — хохотнул Камило. Реакция подруги его забавляла. Он и сам знал, что изменился, но только сейчас узнал, насколько сильно. Заметив его насмешливый взгляд, Рейна приложила все усилия, чтобы не выглядеть ошарашенной. Подобравшись, постаралась с безразличным достоинством ответить ему: — Абсолютно точно нет. Камило только сильнее рассмеялся. Он был рад вновь встретиться с ней. Он ни за что в жизни не сказал бы Рейне этого вслух, но он очень скучал по ней. Камило проводил гостью к диванчику у окна. Это место, по сути небольшой уголок, было его убежищем в период наказания. Его прикрывали занавески, из-за чего создавалось ощущение уединения. Друзья уселись на подушки и, не сговариваясь, уставились на улицу. Из окна был виден весь город, солнце клонило к закату, окрасив всё в золотой цвет. На протяжении месяца Камило наблюдал эту картину не менее тридцати раз, и, честно говоря, он бы с удовольствием наблюдал и дальше. Рейна театрально вздохнула, отрывая их от созерцания: — Кошмар. Тебя заточили на целый месяц. Было бы за что. Проучил засранца, да и его вылечили чуть ли не сразу, даже шрама не осталось. — Ну, тут я правда накосячил, хоть и случайно. Кстати, как он? Я должен был сходить к нему, принести свои искренние извинения, но он отказался от такой чести. А зря. Мне ведь и вправду жаль. — Хмык. Возможно, боится тебя или понимает, что сам виноват. Кто знает? По крайней мере, он чуть-чуть утихомирился. А ещё они с Мари разошлись, никто не знает, как это произошло, но сейчас они даже не разговаривают друг с другом. Да и друзей у него поменьше стало. Многие его бывшие соратники восхищаются тобой. Да ты и сам знаешь, кажется, они тебя под окнами караулят каждый день. А наша старая компания всё пытается ко мне подлизаться, прощения просит, особенно Марко. Но я же не какая-то тряпка, попользовался и бросил, ни за что в жизни их так просто не прощу. Рейна болтала, не давая вставить и слово. Словно боялась что-то забыть или что её вот-вот прогонят, а она так и не успеет рассказать всё то, что накопилось за время разлуки. Камило только и оставалось время от времени поддакивать. Но он был и не против. — А как вообще настроение в городе? Мне, конечно, что-то рассказывали, но, уверен, не всё. — Нууу… Сейчас уже более или менее спокойно, но что было в начале, словами не передать. Камило скривился. Он знал, что так будет, но услышать был не готов. Рейна поспешила пояснить: — Когда тебя увели, поднялся такой шум. Выслушали свидетелей, и мнения разделились на двое. Одни, в том числе и я, были полностью на твоей стороне, в конце концов, очевидно, что это был несчастный случай, а не преднамеренная попытка поджарить соплеменника. Да и ты защищал нас, девочек, пока все остальные только смотрели. Решили, что за столь безрассудное использование такой опасной магии, конечно же, надо наказать, но не так же, как предлагали другие! — она недовольно скрестила руки на груди. — А… А что остальные? Рейна неловко почесала нос, стараясь не глядеть другу в глаза: — А остальные… Ругались, много ругались, обвиняли тебя чуть ли не во всех грехах. Орали, что магия должна служить людям, а не приносить вред, а ты, по-видимому, об этом забыл. Будто бы не им ты помогал только вчера. Конечно же, обвинили во всём и Кристиана, который обучил тебя подобному. В целом, предлагали наказание одно хуже другого, но поддерживающая тебя часть города не позволила. А потом мы узнали, что тебя заперли в доме на неопределённый срок. Камило посмотрел на свои руки. Он знал, что натворил дел, но… Как и боялся: стоило ему один единственный раз оплошать, и от него почти все отвернулись. А ведь он до последнего верил… — Зато открылась истинная натура некоторых личностей, — в голосе его слышалась горечь, ведь ложь, с которой он всё это время жил, окончательно разбилась вдребезги. Рейна не понимала, но догадывалась о том, что он чувствует, а потому поспешила сменить тему: — Как тебе вообще жилось в неволе? Камило постарался запрятать свои чувства как можно глубже, по крайней мере до тех пор, пока Рейна оставалась рядом с ним. Задумавшись над её вопросом, он почти что безразлично протянул: — Знаешь, очень даже неплохо… — но вышло не слишком убедительно. — Я многое осознал и пересмотрел для себя. Вот, решил полноценно заняться спортом, совершенствовался в кулинарии. Думаю, я уже готовлю не хуже тебя. Потом я очень много читал, пришлось даже книги у соседей одалживать. С Каситой в футбол играл, однажды мяч мне прям в голову прилетел. В целом, чувствую себя стократ лучше, чем раньше, — перечислял он, загибая пальцы. — А как дела с твоей… магией? Парень слегка вздрогнул, понимая, откуда такой интерес. — Трудно сказать… Я уже месяц не менял облик, что, как видишь, хорошо на меня повлияло. Никогда не чувствовал себя столь… Бодро? Я каждый день тренируюсь контролировать ману в теле, но вот заклинания стали даваться с трудом, мана меня вообще не слушается и с каждым днём всё хуже. Не знаю, возможно, это как травма, боюсь вновь кому-то навредить, а, может, из-за безумного стремления что-то кому-то доказать, а потом ещё забыться, я настолько попортил своё здоровье и каналы маны, что теперь навсегда потерял возможность колдовать как следует. Он обречённо вздохнул. И как ни в чем не бывало поинтересовался: — А у тебя как дела? Рейна немного растерялась от резкой смены разговора, но быстро нашла, что ответить: — Ой, да что у меня может интересного произойти? Вот открылись недавно, пока только на обед, ждём, когда потеплеет окончательно. Часто гуляем с Мирой, но я тааак скучаю по нашим с тобой прогулкам, только не зазнавайся. Мы с Мирой взяли на себя часть твоей работы: сидим с детьми. Например, вчера сеньоре Фербесе помогали. Это ужас. Как ты один справлялся? Мы вдвоем еле поспеваем за ними. — Врождённый талант. Гордый собой, он и не ожидал подставы от подруги: — Слушай, а что произошло, когда тебя увели? Мирабель не рассказывает, сколько бы не допытывалась, а к тебе попасть никак нельзя было. — Ох… Это… Он неловко отвел глаза и почесал затылок. Мысленно поблагодарив и одновременно с этим прокляв Мирабель за её неболтливость, он таки решил поведать подруге подробности того злополучного дня.

~~~~~~~~~~~~~

Я плохо помню, что тогда произошло. Помню лишь, как мне было плохо в тот момент, не только из-за взбесившейся маны, конечно же. Скорее всего я должен был как-то помочь Алеху или же хотя бы объясниться, но… Произошло то, что произошло. Когда я пришёл в себя, то уже был очень далеко от… места происшествия. Долорес тянула меня за руку, пытаясь увести меня как можно дальше от ошеломлённой моим поступком толпы. — Долорес, я не хотел! — крикнул я ей с отчаянием. Но когда она бросила на меня свой взгляд, все оправдания, собиравшиеся сорваться с моих губ, тут же исчезли. В тот момент я не мог ненавидеть себя сильнее. — Пошли, — невероятно тихо прошептала она. И я пошёл. Осознание содеянного мной ударило с новой силой. Я наивно полагал, что буду единственным, кто в итоге будет страдать. Но каково было моей семье? Меня отвели в мою комнату ожидать возвращения всех членов семьи. Долорес боялась оставлять меня одного, ведь меня всю дорогу трясло, как лист на ветру. Я был ей благодарен. Стоило закрыть глаза, и я вновь оказывался у того дерева. Пламя охватило меня, а затем, как дикий зверь, набрасывалось на Алехандро. Каждый раз я с ужасом вздрагивал. Долорес приготовила мне чай, оставленный Крисом. От него полегчало. Я был удивлён, я думал, в лучшем случае, потеряю сознание ещё там у дерева, но этого не произошло. Мана взбесилась и выходила из меня непрерывным потоком. Похоже, у неё был какой-то стопор? Не знаю. Очевидно, что мне невероятно повезло. Время беспощадно тянулось, минуты превращались в часы, и я покорно ожидал своей участи. «Пора» — произнесла сестра, не проронившая до этого ни слова. Я шёл в зал, как на казнь. И, знаешь, в какой-то степени, так оно и произошло. Войдя в зал, я не смел поднять глаз, боялся увидеть на лицах своей семьи отвращение. Я мог смириться с ненавистью горожан, но только не с их. Молчание длилось долго, мучительно. Наконец, я решил подать голос: — Тётя, как Алехандро? Я заставил себя поднять на неё глаза и, как камень с души, не встретил в её взгляде ничего, что меня бы непременно разрушило. Она смотрела на меня с тревогой вперемешку с глубокой печалью. — Сейчас уже всё в порядке, — слегка улыбнулась она. Её выпечка ещё никогда не подводила. Я кивнул ей, будто бы этого было достаточно. — Камило, ты осознаешь, что ты наделал? — властный, полный разочарования голос абуэллы вывел меня из иллюзии, что всё может закончиться хорошо. — Твоё безрассудство привело к тому, что весь город ополчился на нас. Я пристыженно опустил голову: — Я правда не хотел подобного… Но мои оправдания ничего не значили. — А что ты хотел?! Ты использовал магию, чтобы угрожать! Ты считаешь, это приемлемо? — Он только защищал нас, — в словах Мирабель застряли слезы. Что именно её так огорчило? Моя жестокость или же её причастие к произошедшему? — Помолчи, Мирабель! — абуэлла яростно махнула рукой, отчего сестра тут же замолчала. — С тобой мы отдельно поговорим. Вернув мне внимание, абуэлла ждала от меня пояснений. Но что я мог ей ответить? — Я-я… Я не хотел никому вредить, правда. Моя магия, она вышла из-под контроля. — Это не оправдание, — она была категорична. Я не нашёл, как ей ответить, потому та приняла моё молчание за смирение. — Когда мальчик придёт в себя, ты извинишься перед ним. Позже я решу, что с тобой делать. Она покинула каситу. Вокруг дома начала стягиваться недовольная толпа, и абуэлле нужно было как-то перед ней объясниться. В комнате воцарилась тишина. Я стоял спиной к семье, потому не знал, что написано на их лицах, но мама ответила за всех. Она больно схватила меня за руку, разворачивая ко всем. — Зачем, зачем ты это сделал, Камило?! — трясла она меня за плечи. — Огонь. Огонь! Ты в своём уме?! Она долго держалась, ведь снег в комнате пошёл только сейчас. В отличие от остальных, она не выглядела расстроенной, скорее, потерянной. Мне было больно видеть её такой. — Мам… — хотел я успокоить её, но она выпустила меня из рук раньше, чем я что-то успел сказать. Поникшие плечи и грозовая туча над головой. Отец пытался успокоить её. Шептал ей что-то, хотя сам выглядел ничуть не лучше. — Я думала, он наконец-то повзрослел. Его так хвалили в последнее время. А теперь, что с ним будет? — услышал я её неровный шёпот. Не знаю, почему меня это так задело. Чувство всеобъемлющей вины, что давило на меня в собственном доме, исчезло в одно мгновение. Сейчас я понимаю, насколько это было неправильно, но в тот момент я вновь почувствовал себя преданным. «Им неинтересно, почему я так поступил, им важно лишь то, что о них будут думать остальные» — вот, как её слова звучали для меня. Я так боялся, что им плевать на меня, и в тот момент показалось, что так оно и есть. Только-только утихнувший пожар вновь всколыхнул моё нутро. Сначала город, теперь семья. В нетерпении, я сжал кулаки: — Это неважно, — процедил я сквозь зубы. Шокированная моими словами, мама споткнулась о собственные ноги. Оперевшись на руку отца, она медленно повернула ко мне голову: — Что. ты. такое. говоришь? — выделяя каждое слово, она выглядела всё более устрашающе. Честно говоря, в тот день я впервые увидел её настолько злой… на меня. Она многое мне прощала. Я это знаю. В конце концов, не за красивые глазки я слыл главным бедокуром Энканто. И даже так, в порыве своего гнева за очередное моё баловство, она всегда находила в себе силы простить непутевого сына. Но, по всей видимости, мне удалось найти предел её сострадательности. Мне следовало извиниться. Они были на нервах, что и понятно. Да и несмотря на их слова, в конце концов, они думали обо мне и моей дальнейшей судьбе в городе. Но. Меня уже понесло. Обмозговать ситуацию у меня не было ни сил, ни желания, поэтому я поддался этой, не безосновательной, но в тот момент бессмысленной злобе. — Ты правда не понимаешь? — горько усмехнулся я. — Из всего того, что я сказал, ты поняла только то, что я больше не буду никому нужен?! Взялся за ум? Повзрослел? Да всё это произошло как раз-таки потому, что я «повзрослел». Всю жизнь так, — начал я, с трудом сдерживая слезы. Весь день мой мозг всеми силами старался защитить меня от правды, а потому заглушил все эмоции. Но теперь… Когда я был в полной безопасности, всплеск эмоций грозился перерасти в настоящую истерику. Но я продолжал, выливая всё дерьмо, которое варилось во мне долгие годы: — Я не хотел, чтобы меня считали бесполезным, чтобы со мной обращались, как с Мирабель или дядей Бруно. Всё для этого делал, — услышав это, мои родственники вздрогнули и тут же неловко опустили головы, когда все взгляды направились к ним. Мы долго игнорировали проблемы друг друга. Инцидент со свечей сделал нас ближе, но этого было недостаточно, чтобы стать по-настоящему честными. Ради других мы терпели и до сих пор терпим боль и обиды. В тот момент я просто хотел, чтобы меня наконец-то увидели. — Всем всегда было мало, разве не так? Неважно, как сильно из-за этого страдал. Помните, как в детстве я пугался своего отражения? Так ничего не изменилось! — как только родители это услышали, их лицо перекосилось от ужаса. Они-то точно помнят бессонные ночи у кровати сына, когда я с криком подскакивал с неё, или как не мог пройти по коридору, ведь там висело зеркало. — А знаете, что ещё? Мой дар вытягивает из меня всю энергию. Без остатка. Но я молчал, потому что боялся. И не зря. Вам ведь до сих пор всё равно, главное, чтобы городу было хорошо. Я так радовался, когда магия пропала. Наконец-то я стал таким же, как все. Но, вот, магия снова у нас, и ничего в нашей жизни не поменялось.! Я прикусил губу, застаявляя себя замолкнуть. Тревожно. Сердце так сильно бьётся, заглушая все звуки вокруг. — Камило… — тётя мягко коснулась моего плеча. Зная о боли Мирабель, она, как никто иной, понимала, что мне было нужно в тот момент. Я будто очнулся. Меня всё еще трясло после всех событий, поэтому неудивительно, что ноги были как ватные. Только вот для мамы мои слова были похожи на оправдание. — Считаешь, теперь тебя все простить должны? Это не умаляет твоего проступка. Нам несказанно повезёт, если всех собак пустят на этого… чужака. «Чужака.?». Её слова окончательно разозлили меня. Так раздражало, что она скидывает мою проблему на кого-то другого. Несмотря на слабость в теле, я освободился из рук тёти: — Чужак? Чужак! — закричал я. — Единственное, что я от тебя слышу: «Чужак то, чужак сë». Только вот, удивительно, этот чужак был единственный, кто серьёзно отнёсся к моей проблеме, он единственный выслушал и принял это. Да он знал меня больше, чем кто-либо из вас! — Да если бы не он, ничего бы из этого не произошло! Забавно, она до сих пор верила в свою ложь. — Если бы не он, я бы давно уже… Давно уже. Давно уже, что? Сошёл с ума? Умер от нескончаемой тревоги? Жил бы в постоянном страхе перед собой и окружающими? Скорее всего. Поэтому я всё ещё ему благодарен. Но мама этого ни то чтобы не хотела понять, просто не могла даже помыслить о подобном. Что ж, я сам ничего не говорил, так что не мне винить её. — Почему же чужак заслужил того, чтобы узнать о тебе правду, а мы, твоя семья, нет? Но я винил. И не нашёл ничего лучше, чем сказать уничтожающую правду: — Да потому что я люблю его! — не знаю, чем я думал, выкрикивая это перед всей семьей. Мамино лицо перекосилось. — И не надо на меня так смотреть. Ты правильно всё поняла. Я люблю его так сильно, что возненавидел, когда тот решил уйти. — Хватит! Не неси чушь! — Я и не несу. Я любил его, целовал. — Хватит, я сказала! — А что такое? Не поверишь, но я и ночь с ним провёл! Комнату поразило несколько молний. Я зажмурился. В ушах зазвенело. Когда открыл глаза, в комнате было тихо. Даже слишком. Ни молний, ни ветра, даже тучи рассеялись. Мама стояла неподвижно, опустив свой взгляд. — М…Мам? — неуверенно заговорил я. — Не знаю, о чем ты думаешь, Камило. Но это отвратительно. Эти слова… Ранили в стократ сильнее. Злость вновь утихла, осталось лишь опустошение. — Значит, я был отвратителен с самого начала, — прошептал я, но все, кто был в комнате, услышали меня. — Пойду к себе, скажите потом, как меня решили наказать. И я ушёл.

~~~~~~~~~~~

Рейна слушала друга очень внимательно, всеми силами стараясь не перебить, когда история достигала накала страстей. Она словно застыла, уставившись на Камило как на умалишённого. — Ну, как-то так всё и было. — Ого… Ты прям так всё и сказал? Не, она всё понимала, но даже дураку понятно, что о некоторых вещах не следует рассказывать, особенно в такие… моменты. — Я просто погорячился. Та тайна слишком меня гложила. Так и не придя в себя, Рейна откинулась на подушки: — Понятно, почему в городе несколько дней бушевала буря… — Поверь, дома она тоже бушевала. Но самое ужасное вовсе не это… Удивлённая, Рейна метнула на него озабоченный взгляд. Неужели могло произойти что-то более ужасное? Похоже, могло.

~~~~~~~~~~

Это произошло всего через несколько часов после семейного собрания. Обессиленный, я мгновенно уснул. Снов я не видел, что было прекрасно, ведь потом меня преследовали только кошмары. Проснулся поздним вечером. Живот крутило от невыносимого голода, однако я не рискнул покинуть комнату, смиренно ожидая своего наказания. Потому решил отвлечься, смыв с себя остатки самого ужасного дня в моей жизни. Я не успел выполнить задуманное. В мою комнату вошли и неторопливо спускались по лестнице. Я много кого ожидал встретить, но точно не отца. Могла быть только одна причина, почему он пришёл ко мне лично, так я думал. — Пап. Я извинюсь перед мамой позже. Сейчас мне нужно время. Пойми, пожалуйста, — я не смотрел на него, когда тот подошёл совсем близко. Мне было стыдно перед ним. Не думаю, что у него когда-нибудь были большие надежды на мой счёт, но даже так я умудрился пробить дно. — Вообще-то, я пришёл поговорить с тобой не о ней. Вернее, о ней тоже, но не об извинениях. Я был в замешательстве. Несколько раз хлопнув себя по бокам, он таки решился на что-то. Грузно приземлился рядом со мной на кровать, оставив между нами небольшое расстояние. Мы никогда не говорили вот так друг с другом, так что сейчас нам обоим было ужасно неловко. Сделав глубокий вдох, он перешёл к главному: — Это правда? Не знаю, о чем именно он спрашивал, но так как я, наверное, впервые в своей жизни ни разу не соврал на собрании, то я мог просто согласиться: — Да… — Ты мог рассказать мне. — Не мог. Я не хотел вас разочаровывать. — Ты же знаешь, мама это не всерьёз. Она очень переживает за тебя. — Я знаю, пап. Но она тоже должна понимать, иногда, когда ты хочешь сделать лучше, получается в точности, да наоборот. Она хочет защитить меня от наших соплеменников, но при этом винит меня. Но я не виноват, пап. Это они сделали меня таким, всех нас… Я так устал. Мой дар — ни что иное, как проклятие. Я отвернулся от него, о чем сразу пожалел, ведь наткнулся на свое отражение в зеркале. Вроде всё, как обычно, но… там словно отражался не я. Я зажмурился, пытаясь забыть, что увидел. Папа не мог этого не заметить. Он тоже глянул в то зеркало и, конечно же, не увидел в нём ничего необычного. — Прости, что не заметил раньше. Ты всегда улыбался, а я даже не задумывался, что может быть скрыто за твоей улыбкой. Как бы не было иронично, я слегка улыбнулся. — Я не виню вас, ведь я сам скрывал это. Он сжал моё плечо, но ничего не ответил, лишь попросил: — И… Не злись на маму за ТЕ слова. До меня не сразу дошло, о каких словах идёт речь, но его взгляд заставил меня вспомнить о том, что я хотел бы забыть и больше не вспоминать: — Разве ты не думаешь так же? Я видел, как он старается подобрать слова, пока моё сердце было готово выпрыгнуть из груди. Я признался в своих чувствах совершенно бездумно, прекрасная зная, что обо мне подумают другие. Даже если ты, Рейна, была не против, то абсолютное большинство будет лишь осуждающе тыкать в меня пальцами. Поэтому мне было страшно услышать, что папа мне скажет. — Ну… — протянул он, отчего я чуть ли не подскочил на месте. — Для меня это и правда странно. И, давай честно, спокойно такое я принять не могу, — мои плечи тут же поникли. — Тем не менее, осуждать тебя за… предпочтения я не стану. Я долго смотрел на него, хотел понять, врёт или же нет? Не врал. Я растерянно улыбнулся, ведь осознать до конца так и не смог. — Однако! — воскликнул он. — Я всё ещё надеюсь, что ты одумаешься. Вот Рейна, прекрасная же девушка. Я тут же закатил глаза. — Паап. Мы друзья и ничего более. И почему все думают, что мы с тобой хорошая пара? В любом случае, меня волновал ещё один вопрос. — А ты… ничего не хочешь сказать по поводу… Ну… — мямлил я, в надежде, что отец сам поймёт. — Ты поступил ужасно глупо. Чуж… Кристиан. Он ведь совсем взрослый. И то, что он сделал с тобой — непозволительно. Он повёл себя просто отвратительно, даже если ты был согласен. Я неопределённо кивнул. — Он говорил нечто подобное. Тем не менее, прошу, не надо винить его во всём. Несмотря ни на что, я ему очень благодарен. Он был рядом, когда мне было плохо или одиноко. Он поддерживал меня, как никто другой. И именно он показал мне, что я не настолько отвратителен, как мне будут говорить. Отец нахмурился, поджав губы. — Да уж, это правда моя вина, что не доглядел за тобой. Он же просто одурманил тебя сладкими речами, а потом… использовал. — Я ни о чëм не жалею. — Отныне ему будут не рады в доме, да и в городе тоже. Я хотел возразить, но вовремя одумался. — Это уже неважно. Мы расстались. Он больше не вернётся сюда. Отец удовлетворённо кивнул. Мы закончили эту тему. Поговорили немного о том, о сем. Я признался, что ужасно голоден, и он принес мне ужин. Мы еще раз обсудили мою проблему с зеркалами, а потом он наконец ушел. Позже я узнал, какое мне выбрали наказание, и я просто с ним согласился.

~~~~~~~

— А потом мне стало жуть, как стыдно. Рассказать нечто подобное отцу. Кто бы мог подумать, что я решусь на что-то подобное. Камило пристыженно прикрыл глаза. В тот день он был сам не свой, наговорив столько всего, что расхлебывать придётся до конца жизни. Рейна же, выслушав его, осматривала комнату. — Зеркала… — прошептала она. Камило устремил свой взор туда же, куда и подруга. Его старая комната, всё такая же яркая, как и раньше, с одним лишь исключением. Половина зеркал была прикрыта: на что-то накинули первые попавшиеся тряпки, что-то было усердно запрятано за мебелью, а что-то было закидано в самые дальние уголки его комнаты. Картина нелицеприятная, но Камило уже к ней привык. Он усмехнулся себе: — Да, я решил бороться со страхом и ненавистью к себе. Каждый день я раскрываю по одному зеркалу и наблюдаю, как в нём отражаюсь именно я. Как видишь, я освободил где-то половину. К сожалению, впереди ещё много работы. — И опять ты мне ничего не рассказал об этом, — вздохнула Рейна, недовольно взглянув на друга. Она, как и другие, за исключением некоторых личностей, не знала о его душевных терзаниях. — Прости, за раз выложить все проблемы было невозможно. Но теперь ты знаешь. Рейна недовольно покачала головой, но допытываться не стала. Не было смысла давить на него, когда он и так пережил столько. Кстати о пережитом: — А как сейчас ты, после… расставания? Как бы удивительно не было, но… — Хорошо. Серьёзно. Инцидент с Алехом стал каким-то, даже не знаю, толчком? Я наконец-то чувствую себя… целым? Я так страдал по нему, потому что он был для меня единственным утешением, но теперь я словно в состоянии двигаться дальше. Сам. Камило выглядел таким уверенным, что Рейна просто не могла ему не поверить: — Я рада, — лицо её озарила искренняя улыбка. Беспокойство о друге наконец-то прошло. Он и вправду в порядке. Они болтали до позднего вечера, до тех пор, пока Рейне вежливо не напомнили о том, что солнце давно скрылось за горизонтом, а дороги освещали одни лишь фонарики. Провожая гостью до выхода, друзья продолжали болтать и смеяться, словно ничего произошло. Или же всё наконец встало на свои места. — Надеюсь, тебя скоро отсюда выпустят. Не будут же тебя целый год тут держать, — хохотнула Рейна на прощание и ушла восвояси. Камило ответил только когда дверь захлопнулась прямо перед его носом, ведь он всё ещё был наказан. Он недовольно взглянул на послушную Каситу: — Я уж надеюсь, — протянул он. И довольный встречей, как послушное дитя, вернулся в свою комнату, попутно сдирая покрывало с очередного зеркала, где в кои-то веки отражался он сам.