Я, снова я и Грейнджер

«Маниакальный педант с очевидными признаками обсессивной зацикленности», — записала Гермиона в список отличных черт личности №1. Затем подчеркнула слово «маниакальный». Трижды. Разумеется, она и раньше подозревала, что Малфой из тех, кто скорее повесится на собственном галстуке, чем выйдет из комнаты в мятой рубашке или с плохо уложенными волосами. И в сущности, Гермиона не видела ничего предосудительного в подобной аккуратности — пусть временами та и граничила с самовлюбленностью. По крайней мере, пока не пригляделась внимательнее к нежелательному объекту своих вынужденных наблюдений. И дело не в том, что он не выносил складок на ткани или криво застегнутой пуговицы; не в аристократических замашках чистокровных; не в дурацкой привычке поправлять и без того идеальные волосы каждые пять минут. И даже не в чванливом тщеславии. Нет. Правда заключалась в другом: Драко Малфой одержим порядком, как псих. И чем дольше Гермиона за ним следила, тем яснее становилась глубина его помешательства. Перед каждым уроком он раскладывал принадлежности в строго определенной последовательности: перо, чернильница, пергамент, учебник. Никаких вариаций. При этом учебник всегда размещал так, чтобы его угол образовывал ровно девяносто градусов с линией стола — Гермиона проверила, мысленно прикладывая воображаемый транспортир. Пергамент Малфой разворачивал так, чтобы верхушка была идеально параллельна поверхности. Если в процессе письма — Мерлин упаси! — пергамент случайно сдвигался хотя бы на миллиметр, проклятый педант тут же поправлял его, возвращая в исходное положение. Малфой никогда — никогда! — не приходил на занятия позже, чем ровно за минуту до начала. Не за две, не за тридцать секунд. Ровно за шестьдесят секунд. Гермиона проверяла по часам, несколько раз специально засекая время. А шагая по коридорам замка, он ступал исключительно на середину каменных плит, виртуозно обходя швы между ними. Сначала Грейнджер подумала, что ей почудилось, но потом проследила за ним от Большого зала до подземелий, притормаживая на каждом повороте, чтобы не потерять объект из виду. Ни разу — ни единого раза! — его нога не коснулась чертовой полосы. Но и это еще не все. Даже в распределении ингредиентов зелий этот злостный перфекционист придерживался железной логики и неукоснительного порядка: сухие — слева, жидкие — справа, редкие — выше всех. Однажды Гермиона увидела, как он молча переставил чужие компоненты, а затем — исключительно из научного интереса, конечно — решила проделать то же самое. И, пусть тошно признавать, подобная расстановка оказалась на удивление полезной. «Безнадежный случай», — мысленно заключила Гермиона, устраиваясь поудобнее в кресле. «К счастью, Дориан — его полная противоположность». Она погладила Живоглота, который тут же замурлыкал, свернувшись калачиком у нее на коленях, и отхлебнула горячего кофе. Терпкий напиток обжег язык, но она едва это заметила — внимание уже переключилось на следующую колонку в блокноте. Вкусы / предпочтения Раньше Гермиона понятия не имела, чем заполнить этот раздел. Казалось бы, что может увлекать такого человека, как Малфой, помимо издевательств над окружающими и демонстрации собственного превосходства? Но благодаря мудрому совету профессора Уолфрика — «наблюдай не только за очевидным, но и за тем, что человек делает, когда думает, что никто не смотрит» — Гермиона сделала множество неожиданных открытий. Она изучала Малфоя несколько дней подряд, следила за каждым его шагом, тщательно разбирая модель поведения и пытаясь уловить хоть какие-то закономерности в смене личностей. Вела записи, составляла графики, даже зарисовала пару схем его маршрутов по замку. Так Малфой из злейшего врага превратился в подопытного, а Грейнджер записала целых три строки в колонку. Магические шахматы; Как ни странно, страсть к этой безмерно скучной, незатейливой игре присуща не только Дориану. «Но мало ли на свете людей, увлекающихся шахматами? — успокаивала себя Гермиона, неохотно фиксируя первое межличностное совпадение — Даже магглы в них играют». Однако Малфой, как выяснилось, питал к шахматам особую слабость — причем настолько сильную, что коллекционировал редкие наборы с необычными фигурами. Гермиона впервые заметила эту странность пару дней назад на уроке Трансфигурации. Малфой (а судя по его презрительной мине, это точно был он) решил, что никто не обращает на него внимания, и достал из кармана миниатюрную шахматную фигурку — черного коня из какого-то переливающегося темного камня. Он долго вертел ее в пальцах, рассматривая на свету из окна. Движения его при этом были почти нежными. Он поглаживал изгибы фигурки с таким благоговением, словно держал в руках бесценное сокровище. А потом Грейнджер подслушала разговор в библиотеке — Малфой с Забини обсуждали какой-то аукцион, где выставлялся набор уникальных шахматных фигур работы известного мастера восемнадцатого века. Она спряталась за книжным стеллажом, притаившись так тихо, что даже дыхание замедлила. Малфой говорил об этом наборе с особенным придыханием в голосе, называя его «последним шедевром старого Вальдемора, который тот создал перед смертью». Судя по всему, отчаянный коллекционер сделал ставку — и немалую. Забини даже присвистнул, услышав сумму, которую соратник выложил за эти, казалось бы, бесполезные фигурки. Потому несложно представить разочарование Малфоя, когда Дориан подарил именно этот набор — тот самый, единственный в своем роде, за который ненасытный хорек отдал половину фамильного состояния — Рону. Тот был на седьмом небе от счастья. Целый день носился по гостиной Гриффиндора, демонстрируя всем подряд изящные фигурки из черного обсидиана и белого мрамора, которые двигались с какой-то особенной, завораживающей грацией. Подарок так захватил Рона, что он даже забыл о своих обидах. Но стоило Малфою заметить пропажу, как он примчался к Гермионе словно бешеный шакал. Ворвался в библиотеку, не обращая внимания на возмущенное шипение мадам Пинс, и стал требовать, чтобы Грейнджер немедленно заставила Рона вернуть его сокровище. Она даже не успела оторваться от книги, как он уже нависал над ее столом, сжимая край столешницы побелевшими костяшками пальцев. — Это викторианская коллекция восемнадцатого века! Ты хоть представляешь, во сколько она мне обошлась? — Наверное, дорого, — буркнула Гермиона, не желая выдавать свою осведомленность. — Раз уж ты так орешь… — Уж точно дороже, чем вся халупа Уизли! — Но при чем здесь я? В контракте нет пункта о том, что я должна следить за твоим имуществом. Так что советую смириться с потерей. Если, конечно, не хочешь выглядеть в глазах всего шахматного клуба мелочным крохобором. Или еще хуже — психом. После чего проклятый Малфой ушел, хлопнув дверью так, что задрожали книжные полки. Но на этом сюрпризы не закончились. Созерцание видов; Теперь Гермиона знала наверняка: Малфой не собирался прыгать с башни в ту памятную ночь. Более того — его тайные вылазки носили регулярный и, пожалуй, даже ритуальный характер. В передвижениях четко прослеживалась закономерность: слизеринец появлялся на башне в строго определенное время — либо поздним вечером, когда солнце уже скрывалось за горизонтом и небо окрашивалось в глубокие сумеречные тона, либо ранним утром, когда замок еще спал в предрассветной прохладе. Поначалу Гермиона предположила самое очевидное: подопытный ходит туда ради созерцания окрестностей. В конце концов, виды с Астрономической башни действительно впечатляли — бескрайние шотландские просторы, озеро, отражающее облака, Запретный лес на горизонте. Может, Малфой искал укромное место, где можно побыть в одиночестве, насладиться тишиной вдали от любопытных глаз однокурсников, подумать о своем… Место для уединения и размышлений — вполне разумное объяснение. И все-таки что-то в этой теории не сходилось. Малфой не из тех, кто тратит драгоценное время на романтические прогулки и любование природой. Он слишком прагматичен, меркантилен и расчетлив для такой сентиментальности. Пытаясь выяснить истинную причину его визитов, Гермиона вновь проследила за ним до самого верха, поднимаясь по винтовой лестнице максимально бесшумно и прижимаясь к стене на каждом повороте. Но, к глубочайшему сожалению, после неловкого инцидента со спасением неблагодарный таракан стал предельно осторожен. Даже начал запирать за собой дверь на смотровую площадку — причем не просто на обычный замок, а на магический, судя по всему. Гермиона попробовала несколько контрзаклинаний, приложила ухо к двери, даже попыталась продиагностировать магию — безрезультатно. Чтение (особенно: приключенческие романы); Серьезные фолианты об артефактах, увесистые тома о рунах, пыльные манускрипты о зельях всех времен и народов с пометками на полях и закладками между страниц, свидетельствующими о том, что Малфой действительно их изучал, а не просто перелистывал для галочки. Удивительно, как Грейнджер не замечала этого раньше, ведь объект ее наблюдений захаживал в хранилище книг почти так же часто, как она сама. И даже обладал неплохим вкусом в научной литературе. Пусть признавать это вслух Гермиона бы ни за что не стала. Впрочем, бесполезным чтивом Малфой тоже не брезговал. О чем Грейнджер узнала, наткнувшись на роман «Затерянные в Камелоте» с завораживающей обложкой, который Малфой вернул на полку секции магической истории, хотя книга явно была художественной. Разумеется, Гермиона не могла оставить такое вопиющее нарушение библиотечного порядка без вмешательства. Она взяла книгу, чтобы вернуть на место, перевернула в руках, оглядела корешок и — чисто из любопытства — пролистала несколько страниц. Потом еще несколько глав. Устроилась в любимом кресле у камина, подоткнула ноги, укрылась пледом. И не заметила, как зачиталась до вечера. Шея затекла от неудобной позы, а книга так и осталась лежать раскрытой на коленях. Поспешно поднявшись и приведя себя в порядок, Гермиона направилась в Большой зал — ужин уже был в разгаре. Заняв привычное место рядом с сокурсниками и друзьями, бурно обсуждающими предстоящий матч по квиддичу. — Ты где пропадала? — Рон обернулся к ней, держа в руках тост с беконом. — Все вкусное уже расхватали. — Зачиталась, — коротко ответила Гермиона, силой воли подавляя очередной зевок. — Опять что-то про руны? — спросил Гарри. — Не совсем, вообще-то… — начала она. Однако ее перебили самым бесцеремонным образом. — Слушай, Гарри, — встрял Фред или Джордж, размахивая гроздью винограда, — я все-таки думаю, что нам нужен новый план на воскресный матч. — Если слизеринцы опять поставят своего громилу в защиту, придется придумать что-то пожестче, — подхватил второй близнец. — Вот именно! — Рон ткнул тостом в воздух. — Нужен обходной маневр, понимаете? Если Джордж отвлечет его ложным выпадом, а ты, Гарри, уйдешь вправо… Гермиона разочарованно насупилась, но разговор уже окончательно переключился на тактику, составы команд и последние тренировки. «Как интересно» — мысленно фыркнула она, потянувшись за аппетитными тостами с мягкими ломтиками авокадо и чашкой капучино. Взгляд по привычке скользнул к столу Слизерина, где Малфой (она узнала его по надменно-прямой осанке) методично разрезал что-то на тарелке. Гермиона прищурилась, пытаясь разглядеть, что именно он выбрал на этот раз. Стейк — средней прожарки, с румяной корочкой снаружи и красноватой серединой. Тосты — только из цельнозернового хлеба, равномерно поджаренные с обеих сторон. Джем — судя по оттенку, апельсиновый, тонким слоем. Чай — черный и наверняка без сахара, но с ломтиком лимона. Каждое из этих блюд незаметно фиксировалось в блокноте под столом. И, к прискорбному сожалению, многие предпочтения совпадали со вкусами Дориана. Например, он тоже часто выбирал богатые белком продукты и свежие фрукты (в частности — зеленые яблоки). Однако Дориан съедал свой обед целиком, вместе с любым гарниром. А Малфой употреблял только мясо или рыбу, демонстративно отодвигая картошку. Лакричные палочки не переносили оба. Но сегодня Малфой так и не притронулся к еде, лишь лениво тыкал ножом в кусочки мяса со скучающим, почти презрительным видом. Нож скользил по тарелке, разрезая многострадальное мясо на все более мелкие кусочки, которые так и не попали в рот. Рядом лежал нетронутый тост, посыпанный розмарином — золотистые кубики были аккуратно разложены по краю тарелки, словно декорация. Чай стоял поодаль, и судя по уровню жидкости, Малфой не сделал ни единого глотка. Интересно, что на этот раз его не устраивает? К сожалению, слизеринский стол находился на приличном расстоянии от гриффиндорского — добрых семь ярдов через весь Большой зал, — поэтому Гермиона не расслышала, о чем шепчется Инспекционная дружина, склонившись над тарелками. Крэбб что-то пробормотал, Нотт усмехнулся, а Забини закатил глаза и демонстративно отвернулся. Но к счастью, Грейнджер умела читать по губам — навык, приобретенный еще в начальной школе, когда приходилось следить за учителем через весь класс, сидя на последней парте. Нужно только незаметно прищуриться и сосредоточиться. Вот так… «Драко, я уверен, ты как всегда будешь на высоте и покажешь гриффиндорцам, где их место!» — говорил Крэбб, одновременно запихивая в рот сэндвич с тунцом. Дальнейшую его речь разобрать стало практически невозможно. Впрочем, одно слово Гермиона все-таки определила безошибочно — квиддич. Чудесно. Можно подумать, во всем магическом мире нет более интересных тем для беседы за ужином. «Не знаю… — лицо Гойла скептично скривилось, — Поттер постоянно крадет у нас снитч». «Он не крадет, тупица, а ловит, — процедила Дафна, даже не поднимая взгляда от булочки неизвестного происхождения. — И весьма искусно, между прочим…» Гермиона кивнула, заслужив одобрительный возглас Рона. — Вот, видите! Даже Гермиона со мной согласна! — Но их загонщики… Грейнджер переключилась с одного разговора о квиддиче на другой. Меж тем Малфой нахмурился, обратив оскорбленно-насупленную мину к Гринграсс. «Хочешь сказать, шрамоголовый играет лучше меня?» «Думаю, Дафна просто пыталась заметить, что ты давно не был на тренировках, — осторожно сказал Крэбб. — А Поттер…» «К черту Поттера!» — вспыхнул Малфой, бросив на стол нож. «Полегче, приятель, — вмешался Забини с непроницаемым видом. — Винсент лишь хотел сказать, что тебе стоит отнестись серьезнее к предстоящему матчу, а может, и вовсе отказаться от участия». «С чего бы?» «Твой последний полет окончился, мягко говоря, неудачно, а если начистоту — фатальным провалом». «Да, мы думали, ты разобьешься насмерть», — подтвердил Гойл, проглатывая листья салата. «И метлу жалко…» — поддакнула Милисента. «Ни одна игра не стоит сломанной шеи, — здраво рассудил Забини. — Если ты не в форме, лучше отдохни. Команда справится». Однако некоторым заносчивым индивидам мудрые высказывания явно пришлись не по вкусу. Не произнеся ни слова больше, Малфой резко отодвинул стул и с крайне оскорбленным видом зашагал прочь из Большого зала. «Осознанное игнорирование очевидного» — записала Гермиона, затем, едва не опрокинув кувшин с тыквенным соком, решительно бросилась за удаляющейся белобрысой макушкой. К ее неприятному удивлению и легкой обиде, никто из друзей даже не заметил ее внезапного ухода. Малфой двигался со стремительной целенаправленностью; длинные ноги и явное желание скрыться от любопытных глаз сыграли свою роль. Гермиона ускорилась, почти перешла на бег, но расстояние между ними упорно не сокращалось. Коридор за Большим залом тянулся длинный и пустой. Ее шаги гулко отдавались эхом, а силуэт слизеринца мелькал все дальше и дальше. Наконец Малфой резко свернул за угол и скрылся из виду. Когда запыхавшаяся Гермиона добежала до поворота, перед ней оказался лишь пустой коридор цокольного этажа. В тишине отчетливо раздался хлопок закрывшейся двери. Грейнджер в замешательстве застыла у входа в мужской туалет, не зная, как поступить. И, в конце концов, решила подождать. Минуты тянулись мучительно медленно. Гермиона нервно теребила край мантии, вслушиваясь в каждый звук. Несколько раз даже хотела ворваться внутрь, но останавливала себя. Раздраженно постукивая ботинком по полу, она буравила дверь взглядом, словно пытаясь пробить насквозь. Да что Малфой там так долго делает? Ведь когда-нибудь же ему придется выйти? Внезапно в коридоре послышались шаги. Не желая быть пойманной в столь компрометирующем месте, Гермиона толкнула дверь и шагнула внутрь уборной. И сразу же врезалась в чье-то плечо. — Какого хрена, Грейнджер?! — сердито поинтересовался Малфой. — Ты что, опять меня преследуешь? — Что за вздор? — возмутилась она. — Просто хотела поговорить. — А это обязательно делать в мужском туалете? — Я бы не стала прибегать к крайним мерам, если бы дело не было настолько серьезно, — невозмутимо ответила она. Затем, захлопнув дверь изнутри, сразу перешла к сути: — Слышала, ты намерен участвовать в матче по квиддичу? — Что за идиотский вопрос, Грейнджер? Я ловец команды Слизерина. Естественно, я буду участвовать. — По-моему, ты упускаешь немаловажную деталь в виде альтер-эго, который напрочь не умеет летать на метле, — подсказала Гермиона, скрестив руки на груди. — И я совершенно согласна с Забини в вопросах приоритетов. Особенно, когда приходится выбирать между, — она пренебрежительно скривилась, — глупой игрой в мячики и… — выдержала драматическую паузу, — …жизнью! — Что? — нахмурился Малфой, его серые глаза подозрительно сузились. — Ты говорила с Блейзом? Откуда ты вообще знаешь, что он сказал? — Несущественно, — отмахнулась Гермиона. — Гораздо важнее то, что ты собираешься совершить чудовищную, непоправимую ошибку! — Да хоть две, — легкомысленно цокнул непрошибаемый кретин. — Если это все… Он шагнул к двери, но Гермиона преградила ему дорогу. — Нет, не все! Тебе нельзя участвовать, это слишком рискованно! — Даже если так, тебя это должно волновать в последнюю очередь, — сказал он, пожав плечами. — Ах, кажется, понял, — усмехнулся Малфой. — Беспокоишься за сохранность моей лучшей… — он изобразил в воздухе кавычки, — …личности? Гермиона смутилась, но отступать не собиралась: — Почему даже зная о возможных последствиях, тебе так необходимо участвовать в этом идиотском матче? — спросила она. На лице Малфоя мелькнуло секундное замешательство, которое он быстро скрыл под привычной маской надменности. Но даже короткого мгновения хватило, чтобы понять: слова попали в точку. — Дело ведь не только в квиддиче, верно? — Если мне понадобиться совет от грязнокровки, я обязательно дам тебе знать.

***

Драко выскочил в коридор, с шумом захлопнув за собой дверь. Быстрым шагом он направился прочь от уборной и от Грейнджер с ее навязчивыми расспросами и раздражающей способностью видеть насквозь. И с чего грязнокровка вдруг решила, что имеет право читать его, будто одну из своих проклятых книжек? Изучать, словно очередной учебный материал для бесконечных исследований? С каких пор добровольно печется о том, не свернет ли он шею себе и бездарному двойнику в придачу? Малфой сжал кулаки, ускоряя шаг. И пусть физически он и избавился от Грейнджер, абстрагироваться от гула голосов в собственной голове никак не получалось. …нельзя… опасно… рискованно… самоубийство… безумие… Голоса повторялись снова и снова, накладываясь друг на друга и сплетаясь в какофонию предупреждений и упреков. С каждым мгновением они звучали все громче, все настойчивее. …разобьешься насмерть… гребаный Поттер круче… Весь замок, казалось, объединился в хор злостных доброжелателей, каждый из которых считал своим священным долгом напомнить Драко о его прошлых провалах и щедро поделиться непрошеными советами о том, почему ему категорически не следует летать на чертовой метле. Можно подумать, сам он степени рисков не осознавал. Будто у него был выбор. Малфой ненавидел это чувство: когда обстоятельства берут тебя за горло, диктуя условия; когда теряешь контроль над собственной жизнью и остается лишь покорно кивать. Однако именно это он и испытывал сейчас, и это бесило сильнее, чем ужас перед неизбежной опасностью. И тут его словно осенило. Фраза из «Затерянных в Камелоте» — его любимой книги, зачитанной до дыр, — всплыла в памяти сама собой, будто давно ждала своего часа: когда сомнения грозят парализовать волю, остается единственный разумный выход — послать их всех к чертям и действовать. А в его случае это означало метлу, тренировочное поле и несколько часов в воздухе, где никто не достанет его своими советами. И если двойник захватит его разум прямо во время полета… Что ж, по крайней мере, Драко будет утешать мысль, что отец не станет свидетелем его позорной гибели. Так, погруженный в не самые радужные размышления, Драко миновал главный холл и направлялся к выходу. Как вдруг чей-то голос заставил его вздрогнуть. — Драко! — Чего тебе? — он хмуро обернулся к депрессивной когтевранке. — Просто хотела пожелать удачи, — выдала она с глупой улыбкой. Малфой презрительно сощурился: — Если она кому и понадобится, так твоему очкастому дружку. Чунг на мгновение замерла, нахмурилась, словно не понимая, о ком речь, затем брови ее поползли вверх. — Ах, ты о Гарри! — она нервно хмыкнула. — Но мы ведь с ним не встречаемся! Просто… ну, иногда общаемся о… квиддиче, в основном. И пару раз случайно столкнулись в кафе мадам Паддифут. Но это чистое совпадение! — Не моя проблема, — Драко демонстративно отвернулся и зашагал прочь, давая понять: разговор окончен. — Драко, подожди! — не отставала настойчивая когтевранка. — Отвали. Проигнорировав очередную просьбу, безумная девица вцепилась в лямку его сумки, заставив остановиться. Затем вложила в его руку какой-то синий яйцевидный камень. — Пожалуйста, прими этот талисман на удачу, — сказала она и с мечтательной печалью добавила: — Я дарила такой же Седрику перед турниром Трех волшебников… — Убери от меня это немедленно! — воскликнул Драко, отшатнувшись от проклятой безделушки. — Ты что, желаешь мне смерти?! — Конечно, нет… Ее лепет был оборван раздавшимся криком: — Чжоу! — голос принадлежал Поттеру. Разумеется. Только Поттера не хватало в такой паршивый день. Гриффиндорец появился из-за угла коридора, и Драко с мрачным удовлетворением отметил, что тот выглядит взъерошенным и слегка запыхавшимся — видимо, изрядно пробежался. — Чжоу, — повторил он, на этот раз мягче. — Фух, еле догнал тебя… — заметив, что когтевранка стоит не одна, лицо Поттера исказилось в знакомой гримасе неприязни: — Опять пристаешь к моей девушке, Малфой? — Ты же сказала, что вы не встречаетесь, — невозмутимо напомнил Драко, вскинув бровь. — Чжоу! — ахнул Поттер, и в его голосе прозвучало что-то среднее между обидой и изумлением. — Вообще-то, я не так сказала… — Нет, ты выразилась именно так, — возразил Драко. Поттер выжидательно уставился на свою забывчивую подружку; неловкость неопределенности повисла между ними, подстегнув уточнить: — Так вы встречаетесь или нет? Чжоу застыла, оказавшись меж двух огней; рот ее приоткрылся, но слова застряли где-то на полпути. Поттер ждал, взирая на нее своими большими щенячьими глазами, полными надежды и тревожного ожидания. Драко скривился в презрительной усмешке, наблюдая за этой трогательной картиной: великий Гарри Поттер, умоляющий взглядом о крохе определенности в отношениях, словно бездомная собака, выпрашивающая объедки у порога чужого дома. Жалкое зрелище. — Впрочем, можете не отвечать, — сжалился Малфой. — Плевать с высокой башни. Внутренний двор кишел студентами, чей беззаботный смех и праздное веселье действовали на нервы как расстроенная скрипка. Драко пересекал скопления с видом человека, пробирающегося сквозь стаю голодных грифонов — быстро, целенаправленно и с явным нежеланием задерживаться. Кто-то нарушал декреты, играя в плюй-камень; кто-то окликнул его по имени. Пара наглых пуффендуйцев столкнулась с ним плечом, не удосужившись молить о прощении. Малфой даже не обернулся. Он продемонстрировал универсальный жест, красноречиво объясняющий его отношение к любым социальным взаимодействиям в данный момент, и ускорил шаг. Тренировочное поле встретило Драко спасительной тишиной. В раздевалке на скамье покоилась его любимая метла. Поломанная, как, впрочем, и вся его жизнь. К счастью, у него была запасная: подарок Пэнси, врученный сразу после унизительного падения с явным намерением утешить. Драко достал метлу из шкафчика и смахнул пыль — красноречивое свидетельство того, как долго он отсутствовал в команде. Повертел в руках, проверяя баланс и общее состояние. Не Молния-1995, конечно, но Пэнси всегда умела выбирать подарки. Любопытно, поблагодарил ли он ее тогда? Спросить у самой Паркинсон Драко не мог — после того, как он обозвал ее идиоткой при всей сборной Гриффиндора, она наотрез отказывалась с ним разговаривать. Несмотря на многочисленные подношения в виде красивых безделушек и любимых конфет с ликером. Может, стоило попробовать снова?.. Вдруг до ушей донеслось постукивание. Драко замер, прислушиваясь. Звук был тихим, будто кто-то изо всех сил старался скрыть своe присутствие. Пальцы сами собой сжались на рукояти метлы. Малфой медленно поднялся, стараясь двигаться беззвучно, и крадучись приблизился к двери. Стук. Стук. Затем осторожно выглянул в коридор. Никого. Клац. Клац. Длинный проход между раздевалками тянулся в полумраке, лишь редкие факелы отбрасывали дрожащие тени на каменные стены. Но там, за углом… Драко прищурился. Ему показалось, или там действительно что-то мелькнуло? «Грейнджер. Конечно же, Грейнджер», — предположил он. Раздражение вспыхнуло в груди горячей волной. Мало того, что эта поганая грязнокровка преследует его в туалетах, заглядывает ему в рот, когда он ест, словно он какой-то подопытный образец для ее бесконечных исследований. Так еще и имеет наглость следить за ним здесь, в мужской раздевалке! Стук. Стук. Стук. Стук. Решив поймать коварную нарушительницу его душевного равновесия с поличным, Драко быстро, но бесшумно двинулся вперед. Вся концентрация была направлена на угол коридора, где предположительно пряталась обнаглевшая грязнокровка. Цок. Цок. Драко резко выскочил из-за угла, уже готовый произнести обличающую тираду, но вновь наткнулся на пустоту. Но куда она могла деться? Пугающая тень промелькнула в другом конце коридора. Стук. Стук. Приглушив вырывающиеся крики ладонью, Драко метался от одного угла к другому, но таинственный преследователь — или преследуемый? — каждый раз ускользал. Цок. Стук. Цок. Стук. За спиной раздался скрип. Входная дверь медленно приоткрылась. Драко развернулся и помчался на звук, на этот раз не заботясь о бесшумности. Он распахнул дверь настежь и выскочил наружу, уже готовый схватить Грейнджер за руку и потребовать объяснений. Но то, что он увидел, заставило его застыть на месте в полном недоумении. Это была странная, совершенно неожиданная картина. Солнце, клонившееся к закату, окрасило небо в тревожные оттенки меди и крови, отбрасывая длинные, искаженные тени на каменные плиты перед входом. А в центре этого апокалиптического освещения стояла Амбридж — фигура, которую Драко меньше всего ожидал увидеть в этот момент. В ее руках билось нечто массивное и явно живое, нечто, что не должно было присутствовать в стенах Хогвартса. Существо извивалось, его контуры размывались в предзакатном свете, и вдруг оно издало звук. Не рык, не визг, а именно скрежет. Металлический и нечеловеческий, от которого по позвоночнику пробежала ледяная дрожь. Гадикус. Два огромных синих глаза вспыхнули в сумерках, после чего чудовище рванулось вперед, вырываясь из любвеобильной хватки. — Мистер Гадикус! — бросилась за ним Долорес. Драко попятился, но спасения это не принесло. Низзл прыгнул и вцепился когтями в его брюки. Острая боль пронзила ногу, и Драко едва сдержал вскрик. — Мой милый безобразник, ну сколько раз мне вам повторять, что невежливо пугать и царапать людей! — Долорес мягко отцепила кота от его брюк. Драко с ужасом наблюдал, как она взяла монстра на руки, словно младенца, и пригрозила ему пальцем: — Вы снова забыли надеть свои носочки! Сердце Драко колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу. Он прижал руку к груди, пытаясь отдышаться. Тем временем низзл в руках Амбридж жалобно мяукал, отчаянно вытягивая передние лапы в сторону Драко, словно умоляя о спасении. — Профессор, — выдохнул Малфой, с трудом подбирая слова. — Что здесь делает это чудо… Амбридж сверкнула глазами — совсем как ее проклятый кот. Гадикус снова взвыл, вырываясь и царапая воздух когтями, но Амбридж крепко прижимала его к себе. Драко поспешно осекся, вспоминая урок великана о том, как обращаться с опасными существами и их хозяевами. — Чудесный пушистик? — быстро поправился он, изображая восхищенную улыбку, в то время как Амбридж заботливо натягивала на лапы Гадикуса розовые носочки, игнорируя его жалобное мяуканье и попытки сбежать. — Рада, что вам нравится Гадикус, ведь он здесь задержится на неопределенный срок. — На неопределенный срок? — нервно усмехнулся Драко, чувствуя, как улыбка застывает на лице неестественной гримасой. — Признаюсь, после трагической смерти моего последнего кота, я была в печали. И уже не расчитывала найти нового питомца. Но когда встретила мистера Гадикуса, сразу же поняла. Вот она — моя родственная душа! Вы знали, что в его роду…? «Только не это», — взмолился Драко про себя, отчаянно пытаясь сохранить на лице выражение вежливого интереса, но уголок глаза предательски дернулся. Он уже слышал эти истории. Бесконечные, мучительные истории о каждом из ее котов, их родословных, привычках, любимой еде и Салазар знает о чем еще. Мерлин свидетель… Если Амбридж сейчас начнет пересказывать биографии всех своих шестисот шестидесяти шести котов, он не переживет этого. Его рассудок просто не выдержит подобного испытания. Драко почувствовал, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, пришлось сознательно расслабить их, прежде чем профессор заметит. Нужно что-то предпринять. Немедленно. Однако единственное, на что он решился, с шумом уронить метлу на пол. — О, — протянула Амбридж, прерывая монолог и проследила за падением. — Вы собирались тренироваться? Драко едва сдержал вздох облегчения. — Да, мэм, — поспешно подтвердил он. — Похвально, похвально. Ну что ж, тогда не буду вам мешать. Да и мистеру Гадикусу уже пора спать.

***

Гермиона проводила взглядом розовое пятно, удаляющееся с квиддичного поля, и тут же сосредоточилась на Малфое. Тот обхватил древко метлы, будто держал нечто взрывоопасное. Например, одно из печально известных зелий Финнигана. Несколько долгих секунд слизеринец просто стоял, явно ведя внутренний диалог со здравым смыслом и взвешивая риски предстоящего полета. Затем наконец оттолкнулся от земли и взлетел. Если, конечно, это можно назвать взлетом. Скорее — крайне осторожным парением на высоте не более десяти футов. Впрочем, Гермиона прекрасно понимала причину. А еще — искренне надеялась: проклятый идиот одумается и благоразумно спустится обратно на землю, пока не случилось непоправимого. Однако рассудительность — не про Малфоя. Спустя пару минут колебаний он решительно взмыл ввысь и начал описывать широкие круги над полем. Так что Гермионе оставалось только прятаться за трибуной и следить за каждым его финтом, чтобы вовремя произнести смягчающие чары. Она невольно замерла, наблюдая за тренировкой. Малфой двигался с поразительной точностью, выполняя один трюк за другим: резкие виражи, стремительные развороты, сложные пируэты. Каждое движение было выверенным, почти безупречным. Затем он взмыл так высоко, что его фигура почти растворилась в ночном небе, превратившись в едва различимую темную точку. Гермиона прищурилась, пытаясь не потерять его из виду. В следующее мгновение Малфой камнем понесся вниз, сердце Грейнджер екнуло. Рука инстинктивно потянулась к волшебной палочке, пальцы сжали рукоять. Но Малфой приземлился на удивление мягко. Метла коснулась земли, после чего он спешился и встал на ноги посреди поля. Плечи поникли, спина ссутулилась — совсем не та гордая осанка, с которой он только что выполнял головокружительные приемы. Малфой стал оглядываться по сторонам, растерянно, будто не понимал, где находится. Гермиона уже научилась различать эти едва заметные признаки смены личности. Легкую дезориентацию, изменение в манере держаться, потерянный взгляд. Дориан. Метла выскользнула из его пальцев и упала на траву. Затем он с силой ударил ногой по земле. Раз. Другой. Комья мокрой травы взлетали в воздух. Дориан не кричал, не размахивал руками. Просто методично разрушал землю, точно пытаясь раздавить невидимое насекомое. И, пожалуй, при других обстоятельствах, это бы выглядело комично. Но сегодня Гермионе было не до шуток. Поэтому, прежде чем он растоптал все поле, она выбралась из своего укрытия и спустилась с трибун. Дориан не заметил ее приближение, и лишь когда она осторожно положила руку на его плечо, вздрогнув, остановился. — И давно ты наблюдаешь? — спросил он. — С самого начала, — призналась Гермиона. — Я пыталась отговорить Малфоя от участия в матче, но он меня не послушал, так что я проследила за ним до поля и… — она повела плечом. — К счастью, моего вмешательства не потребовалось. — Дориан кивнул, но не ответил. Просто отвел взгляд в сторону, разглядывая свои разрушения. Тогда Гермиону вдруг осенило: — Может, ты попробуешь его вразумить? Ты бы мог написать ему письмо, объяснить, чем чревато ваше участие в матче, а также… — Не получится, — отрезал Дориан с неожиданной резкостью. — Понимаю твои опасения, — нашлась Гермиона и, пытаясь опередить его возражения, затораторила: — Да, формально по договору мы не можем предпринимать действия, которые навредят репутации Малфоя. Но это же не вредительство. Это превентивная мера. Подумай логически: если вы выйдете на поле и разобьетесь на смерть, это нанесет гораздо больший урон его репутации, чем честное признание проблемы сейчас. К тому же, — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — ты же не умеешь летать, а следовательно… Дориан резко обернулся. — С чего ты взяла, что я не умею? — Но это же очевидно, — Гермиона нахмурилась, вспоминая: — Я же видела, как ты упал прямо во время тренировки. И даже не пытался исправить траекторию. Просто застыл. Любой, кто хоть немного умеет летать, инстинктивно попытался бы выровняться, но ты… ты просто зажмурился и ждал удара. Дориан отвел взгляд в сторону. Внезапно все детали сложились в ее голове воедино — его напряжение на метле, та неестественная скованность движений, паника в глазах перед падением. — Постой, — она прикрыла рот рукой, — И как я сразу не догадалась… Мерлин, это же так очевидно! Ты боишься высоты! — Не ожидал, что тебя это так обрадует, — насупился Дориан. — Прости, я не хотела тебя обидеть, — она поспешно скрыла улыбку. — Просто все сразу встало на свои места. Твоя реакция на полеты, то, как ты избегал занятий на Астрономической башне… Вообще-то я сама боюсь высоты, так что понимаю, каково тебе. — Правда? — недоверчиво спросил он. — Конечно! А еще я считаю, что бояться высоты абсолютно нормально. Это базовый инстинкт самосохранения, — она пожала плечами. — Что уж говорить об этой самоубийственно глупой погоне за дурацким шариком. По моему, квиддич вообще стоит запретить, ведь подниматься на огромную высоту, мчаться с сумасшедшей скоростью и при этом держаться только за тонкую деревянную палку — чистое безрассудство. Как вообще можно добровольно заниматься подобным спортом? Охотники, бладжеры, эти ужасные столкновения в воздухе, неизбежные травмы, болезненные переломы конечностей… — заметив, как побледнел Дориан, она осеклась. — Ой, извини, я чуточку увлеклась. Так вот, о чем я… Раз теперь мы выяснили суть твоей проблемы, осталось придумать способ, как заставить Малфоя отказаться от участия в матче. Может, мы его свяжем? Что скажешь? — Гермиона… — Знаю, тебе не хочется прибегать к крайним мерам, но Малфой еще поблагодарит нас за своевременное спасение! — Я не стану так с ним поступать, — твердо произнес Дориан. Гермиона недоуменно посмотрела на него. — В смысле? Разве ты не хочешь спасти ваши жизни? — Ты не понимаешь! — раздраженно выпалил Дориан, и Гермиона невольно отшатнулась, пораженная неожиданной грубостью его тона. Она видела, как напряглись его плечи и руки сжались в кулаки; в глазах вспыхнуло что-то почти отчаянное. Дориан отвернулся, провел рукой по волосам, а над полем повисло облако напряженного молчания. — Прости, — тихо произнес он. — Не стоило на тебе срываться. Гермиона нахмурилась, вглядываясь в его лицо. — Что конкретно тебя беспокоит? — мягче спросила она. — В смысле, помимо высоты. Это как-то связано с Малфоем? Дориан кивнул. — Амбридж пригласила отца на матч. Гермиона растерянно моргнула. — Люциуса Малфоя? — переспросила она. — Но как он связан с нашей проблемой? Дориан посмотрел на нее так, словно ответ был очевиднейшей вещью на свете. Затем, вздохнув, пояснил: — Одобрение отца слишком важно для Драко. Он не откажется от игры, даже если это опасно для жизни. И Гермиона вспомнила: как часто Малфой упоминал своего отца; с каким непоколебимым обожанием смотрел на него. И все вдруг встало на свои места. Она сделала мысленную заметку записать в блокнот открывшийся глубинный страх личности №1: «нездоровая боязнь разочаровать отца, вплоть до печальных последствий». — Но это же глупо… — Возможно, — Дориан повел плечом. — Но решать не мне. Гермиона покачала головой, пораженная неиссякаемой добротой Дориана и одновременно обеспокоенная тем, чем это может обернуться на предстоящем матче. Судя по всему, заставить Малфоя отказаться от участия не получится, а значит — нужно искать другое решение. — Исходя из моих наблюдений, — заговорила Гермиона, — вероятность того, что ты появишься прямо во время матча, средняя длительность которого не превышает двух часов, крайне ничтожна, — для пущей уверенности она изобразила пальцами нечто очень крохотное. — Однако если это все-таки произойдет, тебе хотя бы нужно будет не свалиться с метлы. А, учитывая, что единственная помеха этому — страх высоты, тебе всего-то нужно его преодолеть. — Звучит крайне просто, — заметил Дориан. — Но как именно я, по-твоему, это сделаю? Гермиона уверенно ткнула указательным пальцем в воздух и сообщила: — Я тебе помогу! Ведь лучший способ преодолеть страх — это взглянуть ему в глаза. — Но… Не дожидаясь возражений, Гермиона вытянула руку над метлой и произнесла: — Вверх! — Метла даже не дрогнула. — Вверх! — грозно повторила Грейнджер, неодобрительно глядя на строптивую метелку. — Ладно, — пробормотала она, решив не тратить время попусту, и просто схватила деревяшку рукой, затем обернулась к Дориану. — Составишь мне компанию? — Не думаю, что это хорошая идея, — произнес он с сомнением. — Мы начнем с малого — просто поднимемся на небольшую высоту. Ведь если ты хочешь помочь Малфою, тебе нужно быть готовым. Я буду управлять метлой, ты просто держись. Это совершенно безопасно. Дориан колебался еще мгновение, а затем, словно приняв какое-то внутреннее решение, медленно кивнул и осторожно уселся на метлу. Гермиона устроилась перед ним, взявшись за древко обеими руками. — Не летала со второго курса, — вырвалось у нее вместе с нервным смешком. — Что?! Но Гермиона уже оттолкнулась от земли. Первые несколько секунд метла двигалась так неуверенно, что Дориан инстинктивно крепче обхватил Гермиону за талию. Она почувствовала, как его пальцы впились в ткань мантии, и сама занервничала — теория, как выяснилось, сильно отличалась от практики. Особенно, после столь длительного перерыва. Метла шарахнулась влево, потом вправо, словно пытаясь сбросить непривычный груз. — Гермиона! — нервно воскликнул Дориан. — Все под контролем! — бодро соврала она, пытаясь вспомнить все, чему их учила мадам Трюк. Метла наконец выровнялась, и Гермиона осторожно потянула древко вверх. Они начали медленно набирать высоту. Земля под ними отдалялась — сначала на метр, потом на два, и три. И внезапно все стало одновременно пугающим и захватывающим. Ветер безудержно развевал волосы Грейнджер так, что несколько прядей тут же залепили глаза, и она попыталась стряхнуть их, не отпуская метлу. Из-за чего они с Дорианом совершили незапланированный, крайне опасный финт, вследствие которого на миг повисли головами вниз над полем. — Ты точно умеешь летать? — поинтересовался Дориан. — Конечно! — выдохнула Гермиона, зажмурившись. — Дай мне, — твердо сказал он, перехватывая управление. Его ладони накрыли ее руки на древке метлы, и Гермиона невольно расслабилась. Оказавшись прижатой к Дориану спиной, она четко ощущала каждый участившийся удар его сердца, неровное дыхание у самого уха. Правая рука Дориана уверенно перехватила управление, и метла мгновенно отозвалась — выровнялась, перестала дергаться. Гермиона выдохнула с облегчением, которое смешалось с чем-то другим, приятным. И пусть земля отдалялась все дальше и дальше, сердце колотилось вовсе не от страха. Под ними расстилался Хогвартс — силуэты заостренных башен едва различались в лунном свете; Запретный лес темнел изумрудным пятном на горизонте, а Черное озеро искрилось тысячами звездных бликов, словно кто-то рассыпал на зеркальную гладь драгоценные камни. Ветер трепал волосы, над ними сверкала круглая луна; губы Грейнджер расплылись в широкой улыбке. Она обернулась и увидела, что веки Дориана плотно зажмурены. — Открой глаза, — посоветовала она. — Нет, — коротко ответил он. — Открой, — настойчивее повторила Гермиона. — Ты упускаешь все самое интересное. После минутного сомнения, он завис в воздухе и неохотно приоткрыл один глаз, а следом и второй. И лицо его застыло в изумлении. Дориан избегал смотреть вниз, устремив взгляд к бескрайнему звездному небу, откуда в мягком лунном свете неспешно сыпались снежные хлопья, медленно кружащиеся в холодном ночном воздухе. — Никогда не думал, что высота может быть настолько красивой, — прошептал Дориан. Гермиона смотрела на его лицо; на то, как отражаются в его глазах созвездия; как снежинки оседают на светлых волосах и тут же тают. И что-то сжалось в груди. Не от холода и не от высоты. От того, как он смотрел на небо с таким благоговением, словно видел его впервые. От того, как его дыхание касалось ее щеки. От того, как его руки все еще обнимали ее, держа метлу. Она вдруг поняла, что не хочет спускаться. — Видишь, — тихо произнесла она, не отводя взгляда от его профиля. — Я же говорила. Дориан повернул голову к ней, и их лица оказались так близко, что Гермиона могла различить каждую снежинку на его ресницах. Сердце забилось быстрее, и она поймала себя на том, что смотрит на его чуть приоткрытые губы, и каждый его выдох превращался в маленькое облачко тепла в холодном воздухе. Гермиона сглотнула, чувствуя, как жар разливается по щекам вопреки морозу. Взгляд Дориана скользнул к ее губам, и она увидела, как расширились его зрачки. Время словно замедлилось. Снежинки застыли в воздухе. Даже ветер притих. — Гермиона, — произнес он хриплым шепотом, и от звука ее имени по позвоночнику пробежала дрожь. Она не знала, кто из них двинулся первым. Может, оба одновременно. Но внезапно между ними не осталось никакого расстояния, и его губы коснулись ее — осторожно, почти робко, словно он боялся, что она растает, как снежинка на его ладони, соприкоснувшись с теплом.