Жди, и я спасу

POV: Чимин

Стоило увидеть огонёк в чаще, мы все кинулись вглубь леса. В груди появилась капля надежды, что, вот, я его нашёл, и в голове только одна мысль: «Пусть он будет живой». Через минут десять стал вырисовываться полуразрушенный домик со старым покошенным забором, а в окне горел свет. Подойдя ближе к дому, мы ничего не услышали: стояла тишина и пахло сигаретным дымом — значит, тут кто-то есть или был недавно. Офицеры прошли в дом первыми, и я сразу услышал крики мужчины — это был молодой альфа. Пока с ним разбирались, я побежал наверх: сердце подсказало, что там есть что-то важное. На дрожащих ногах поднялся и сразу заметил единственную приоткрытую дверь. Аккуратно отворил и увидел его. Моя любовь. Мой маленький хён. Он лежал и еле дышал; исхудал: когда-то мягкие пухлые щёчки превратились в острые скулы; глаза и нос покраснели, на руках надеты наручники — виднелось поржавевшее от большого количества крови железо, да и ноги тоже были в крови. Я позвал на помощь — только бы успеть спасти. Я с Юнги и полицейскими поехал в больницу, добравшись достаточно быстро. Врачи забрали старшего омегу, а я ждал около операционной, молясь, чтобы ему помогли. Проходящие медсёстры смотрели с сожалением: я был перемазан его кровью, глаза болели от слёз. Меня сильно трясло, поэтому мне вкололи успокоительное, от которого начал засыпать. Я очнулся на тех же стульях. Даже спустя четыре часа операция всё ещё шла, никто ничего мне не говорил. В один миг все засуетились и начали бегать туда-сюда: врачи выходили в крови, а медсёстры бежали им на помощь. Я вскочил и попытался узнать, что же случилось, но все продолжали молчать. Прошло ещё полчаса, и наконец ко мне вышел врач. — Операция была очень тяжёлой, в один момент мы его чуть не потеряли, но всё обошлось, — улыбнулся он. — Сейчас он полежит в реанимации пару дней, а как очнётся — переведём в палату. — Спасибо вам, доктор, — облегчённо выдохнул я. — У него были серьёзные травмы? — Серьёзные — это ещё мягко сказано, — уже менее радостно продолжил врач. — Его по несколько раз в день накачивали сильным наркотиком, избивали, насиловали, и ел он очень редко. Я удивлён, что он вообще выжил. Конечно, он в тяжёлом состоянии, но жизненные показатели более чем в норме, хоть и слобовато. Сейчас ему нужен покой. Отправляйтесь домой, он придёт в себя минимум через двое суток. — Можно… Можно мне глазком взглянуть на него? — Да, конечно. Меня отвели в отделение реанимации, и через стекло я увидел Юнги. Он был бледный, торчало очень много трубочек, по которым поступали лекарства и кровь. Очень жаль, что хёну так долго приходилось терпеть это. Оставалось надеяться, что с ним всё будет в порядке.

Неделю спустя

Я прихожу в больницу каждый день, но хён так и не очнулся… Доктор не говорит утешительных прогнозов, но я верю, что он поправится. Каждый день я читаю Юнги его любимые книги и рассказываю новости из мира. Как оказалось, бывшего парня посадили на двадцать лет и отправили в психушку, где он будет лежать до конца своих дней. Время уже позднее, но врач мне разрешил остаться на ночь в больнице. Так и уснул возле кровати Юнги, держась за его совсем холодную руку. Я проснулся среди ночи от противного писка мониторов, что показывали остановку сердца. Быстро прибежавшие врачи выставили меня за дверь и принялись его спасать, но ни через минуту, ни через пять, ни через десять ничего не произошло… Он умер. А я вместе с ним. Прошло пару дней с похорон, а я всё ещё не могу его отпустить. Мне кажется, что это всё страшный сон, что не хочет меня покидать. Слёзы все выплаканы, на душе только тревога, печаль и скорбь. Не могу прийти в себя — с каждым днём плохие мысли посещают всё чаще и чаще. В один вечер начал слышать голоса: они говорили ужасные вещи и мучали меня. Так я прожил месяц, но я не железный — и вот дописываю свои последние строчки в холодной воде, которая окрасилась красным. Так спокойно, голоса затихли после первого пореза. Я опустошен, я больше так не могу, я хочу к хёну…