Blessed-Cursed

Tell me, do I get blessed or do I get cursed? I just want to know

Абсолютно все вокруг считают, что Ян Чонвон благословлён. Куда бы не сунулся — всюду лучший, везде первый. Даже при поступлении смог получить полное финансирование и стипендию с первого же семестра, практически не напрягаясь. “Феноменальный ребёнок” — говорили школьные учителя, удивляясь, как тот успевает всё и везде. “Благословлённый” — говорят остальные. И только сам Чонвон считает себя проклятым. Он честно признаться может, что поначалу разделял мнение других, осознавал свою силу и мощь. Не понимал, что сделал в прошлой жизни, кого спас, раз сейчас столько всего может и умеет, но и жаловаться не думал. Однако, когда парень впервые вошёл в аудиторию по английскому и споткнулся глазами о карие бездны, то понял что пропал. Потонул, пошёл к самому дну тёмной пропасти. Ибо такие глубокие очи иметь абсолютно незаконно. Чонвона поразило в незнакомце буквально всё: внимательные и одновременно незаинтересованные глаза, которые быстро пробегали вдоль входящих студентов, острая линия челюсти (парень уверен, если измерить её угол, то получится ровно 120 градусов), аккуратный прямой нос, настолько идеальный, насколько это только возможно, пухлые розоватые губы с небольшим шрамиком посредине, практически незаметные веснушки. Сквозь объёмную брендовую одежду проглядывались слегка венистые руки, правая из которых имеет татуировку, тянущуюся (вероятно, тянущуюся, так как скрытой под рубашкой части он не видел) до самой шеи, выделяя крепкие массивные плечи. Он будто творение греческих скульпторов, внезапно свалившееся на голову бедного Яна. Как парень позже узнал, незнакомца зовут Пак Джей, и он не просто по приколу в аудитории сидел, а пришёл их уму-разуму учить, английский преподавать. От его американского акцента в лужицу превращались все девочки без исключения и Чонвон. Бедный паренёк настолько сражён, что прямо-таки растекался по столу, забывая записывать лекции, и просто любовался олимпийским богом. На тестах его спасала только внутренняя интуиция и хорошее чувство языка, иначе пришлось бы ему бегать за Джеем с красным от смущения лицом и кое-как просить переписать работу. Но внутри Ян понимал, что это всего лишь симпатия. Он практически ничего не знает о преподавателе, кроме того, что ему 24, он приехал из Америки и чертовски богат. О последнем сложно было не догадаться — на левом запястье всегда красуются ролексы, тонкие длинные пальцы украшены парой колец, а на паркинге для преподов несколько дней в неделю припаркован чёрный Мерседес. И этих трёх несчастных пунктов Чонвону чертовски мало, чтобы влюбиться, однако достаточно, чтобы желать узнать больше. Вселенная повсюду уши имеет, даже в головах недалёких людей, поэтому запрос Вона был принят — получите, распишитесь. По прошествии пары недель друзья собрались отдохнуть да слегка бухнуть. И даже повод нашёлся — Джейк купил квартиру и окончательно перебрался в Корею, а Сонхун, раз уж возможность появилась, переехал к нему. Хисын и вовсе заявил, что собирается познакомить их с другом из Америки. И всё так хорошо начиналось, пока не… — Мистер Пак? — у Яна чуть челюсть не отвисла, а глаза на орбитах еле удержались. Преподаватель совсем не был похож на того, каким его привык видеть Чонвон. Да он бы в жизни не догадался, что человек перед ним хоть как-то связан с учебной деятельностью. Джей в грубых Мартинсах, в которые заправлены прямые брюки, сетчатой водолазке и чёрной футболке сверху никак не вяжется с мистером Паком в деловом оверсайз костюме. Две грани одной личности сходятся лишь в обилии колец и цепочек. — Вне университета я просто Джей-хён. — и мягко поднял уголки губ вверх, улыбаясь глазами. Сердце на мгновенье замерло, лишившись возможности биться. В тему был бы подкат про кражу бита, однако Чонвон не смог бы выговорить и слова. Его тело онемело, лишь глаза могли лицезреть тёплую улыбку и еле заметные ямочки на щеках. Тогда Джей сел напротив Чонвона, рядом с Хисыном и Джейком. За весь вечер Ян не смог выговорить и пары связанных между собой предложений, хотя обычно слегка выпивший Вон любил бросать колкие шуточки и припоминать стыдливые истории. Парень всеми силами пытался не глазеть на преподавателя, не разглядывать большую татуировку на руке и шее каждый раз, когда взгляд натыкался на чернильные узоры, и не выглядеть глупо, когда спрашивали его мнение, а особенно, когда его мнением интересовался сам Пак. Однако, и первый пункт с татуировкой, и второй с разговорами под громкий треск льда пошли ко дну глубокой реки. Корка Чонвонового подсознания зарисовалась аккуратными чёрными линиями, которые стекались в чешуйчатых китайских драконов. Парень знаком с преподавателем Паком меньше двух месяцев, а с Джеем-не-преподом — буквально пару часов, однако, хотя бы косвенно зная обе грани мужчины, он с точностью может сказать, что длиннохвостые драконы идеально ему подходят. Мифические существа из Древнего Китая сильные, могущественные, символы богатства и лидерства. Мистер Пак и Джей подходят по всем пунктам. Вероятно, и драконов двое в честь разных сторон личности. Ну, либо у слишком трезвого Яна приступ аллегоризма. То, что Чонвону удалось выдавить из себя в тот вечер он предпочитает не вспоминать. Да у него в жизни так голос не дрожал — ни на экзаменах, ни на публике, ни в присутствии кого-то высокоуважаемого и известного. В полутёмном баре его алое лицо было не сильно заметно, однако расхлябанную речь не скрыть даже за громко грохочущей музыкой. Ян желал и до сих пор желает провалиться сквозь пол на этаж ниже, желательно в горящий ад, когда вспоминает, как растерянно пялился на преподавателя, когда тот что-то спрашивал у него. Перед глазами только его лицо, заинтересованно обсуждающее что-то, а в ушах непрерывная пелена, схожая с шумоизоляцией в наушниках. В голове будто мартышка тарелками хлопает. Абсолютная пустота. Занавес. Но, как оказалось, сложнее всего стало жить после того вечера в баре. Каждую лекцию Чонвон непрерывно следил за всеми движениями преподавателя, как тот поправляет спадающие на лицо тёмные пряди, как закатывает рукава белой рубашки (и железными усилиями сдерживал внутри восторженный визг от лицезрения петляющих на руке драконов). Ян влюбился в почерк Пака — буквы, написанные им, всегда ровные, доведённые до идеала, и их совершенно невозможно спутать с чьими-то ещё. Однажды он специально допустил ошибку в самостоятельной, чтобы преподаватель исправил его невнятные каракули образцовой прописью. Тот листик, где чёрной пастой зачеркнуто непонятное “cussed” и аккуратно выведено “cursed“, Чонвон готов поставить в рамочку на рабочем столе, чтобы каждый раз, когда он делает длинные презентации, отвлекать себя мыслями о том, что приятно щекочет сердечко. Парень честно может признаться себе (и только себе), что очень скоро станет фанючкой Пак Джея. Ну потому что просто незаконно быть таким! Он ведь буквально лучшее творение матушки природы. Нету абсолютно ничего, что он бы не мог или чего бы не умел. И полочку починит, и ужин приготовит, и лекцию проведёт, хоть английском, хоть на французском. Не парень, а мечта. Чонвон даже позволил себе представлять по ночам, как они гуляют вместе, как тот знакомит родителей с Паком, как они радуются, что их зять такой красивый, добрый и умный. Его легкая первая влюблённость казалась благословением, наполняла будни красками и до этого неизвестными эмоциями. Будто всё, чего не хватало для полноты жизни — это один кореец американского происхождения, способный стать для кого угодно самым чудесным чудом на свете. Ян чувствовал, будто вокруг все чихали пыльцой розовых фей, и окружающий мир блестел радостью и поднесённым настроением. Все хорошо, все прекрасно, жить — здорово. Однако, спустя несколько недель волшебная пыльца превратилась в мешающую взору пыль. Чонвон за пару дней разочаровался во всём, что существовало в его жизни. Учёба в университете перестала приносить желанное удовольствие, преподаватели — все, кроме мистера Пака — обозлились на ни в чём не повинных первокурсников, и коллективно начали задавать вагон и маленькую тележку абсолютно бесполезных заданий, которые ни в будущем не помогут, ни пользы мозгу не принесут. Друзья очень внезапно перестали собираться вместе, отмечать какие-то мелкие победы и праздники. Хисын перебрался в Японию, Джейк и Сонхун погрязли в рутине совместной жизни, а Сону и Рики, по всей видимости, обрели статус “пара в конфетно-букетный период”. Джей тоже немного отдалился от Яна, хоть и близкими друзьями их вряд ли можно было назвать. В отличии от остальных парней, которые по самое не хочу вляпались в пучину любви и отношений, преподаватель начал помогать отцу с руководством компанией, и от этого ни его жизнь, ни жизнь Чонвона проще не стали. Парень начал сравнивать последние два месяца своей жизни со взрывом фондовой биржи в Америке. Всё было так хорошо, так прекрасно, только скачущих единорогов не хватало, как вдруг взрыв — жизнь обваливается, и начинается затяжная депрессия Ян растерял весь позитивный настрой, который годами наращивал внутри себя. Впал в настолько глубокую яму, что, кажется, ниже него и быть ничего не может. Отсутствие нормального общения с друзьями и предметом воздыхания каждый день будто палками избивали сознание парня, превращая его в кое-как слеплённую кашу. Последним фактором, убивающим моральное состояние и окончательно погружающим в депрессию, стало осознание. Каков шанс того, что девятнадцатилетний Ян Чонвон, студент первого курса факультета международных отношений, сможет привлечь внимание взрослого состоятельного преподавателя Пака, да ещё и не просто как друг, а как объект любовных мечтаний? Он, конечно, не равен нулю, но ближе к нему, нежели к заветной сотне процентов. Каждый взгляд на Джея сопровождался невыносимо сильной болью. У юноши складывалось впечатление, будто морской ёж медленно втыкает в него свои иголочки, а потом резко выдёргивает их и разрывает сердце на сотни мелких кусочков. Жить стало так же невыносимо, как и существовать. Боль заполнила все сферы жизни, все закоулки души. “Так зачем же мне существовать? Я ведь определённо проклят” Чонвон начал пропускать лекции по английскому, посещая лишь те, на которых были запланированы проверочные работы. Парень старался выстроить как можно более прочную стену с внешним миром, который изо дня в день подвергал его упадку жизненных сил. Он оградился от расспросов Сону, даже не пытаясь придумывать какие-либо оправдания на свой счёт. Ему стало всё равно на всё, включая догадки окружающих и друзей в том числе. Дело дошло до порезов на запястьях. По началу они были легкими, поверхностными, и наносились излишне острыми ногтями. Когда этого оказалось недостаточно, чтобы заглушить пожирающую изнутри пустоту, в ход пошли лезвия. Ян будто заворожённый наблюдал за тем, как острый конец проходился по его бледной коже, как она расходилась в месте пореза и как оттуда выползали алые капельки крови. Чонвон сознательно выбирал места ранений. Если бы он хотел умереть, то не задумываясь нанёс бы пару глубоких штрихов вдоль руки. Однако, где-то внутри ещё жила омертвелая жажда к жизни, и он делал хоть и глубокие, но короткие порезы поперёк вен. Боль во всем теле притуплялась, сосредоточивая эпицентр проблем на худых шрамистых запястьях. Становилось немного легче. Хоть и ненадолго. После одной из проверочных работ по английскому, которая по непонятным причинам была поставлена на вечер, а не на утро, как обычно, Чонвон неспешным шагом брёл к выходу из корпуса его факультета. Он потонул в звенящей тишине своих мыслей, пропуская мимо ушей все шорохи и звуки реального мира. Его, кажется, даже пару раз толкнули мимо проходящие одногруппники, но он не обратил на это и толики нужного внимания. Мир вокруг застыл в вакууме, или, кажется, перестал существовать. Внезапно, его плечо утяжеляется лёгшей на него ладонью. Выплывая из-под толстого слоя льда, до сознания доносится: — Чонвон, ты куда-то спешишь? Парень заторможенно моргает, всё ещё не до конца понимая, в реальности ли он находится, или видит галлюцинации. Ян оборачивается назад и сталкивается с карими преподавательскими глазами. Немного помедлив, он отрицательно махнул головой. — Не хочешь прогуляться? Вечерний парк отдавал прохладой и приятной свежестью. Воздух наполнен ароматом зелёной листвы, скошенной травы и совсем немного парфюмом преподавателя. Он сидит рядом с Воном, задумчиво всматриваясь в сложённые на коленях руки, и иногда слегка кивает головой, будто поддакивая своим мыслям. Тишина медленно, но верно скатывалась к грани неловкости. Набрав побольше воздуха в лёгкие, парень спросил: — Хён, ты хотел что-то сказать, или просто посидеть в тишине? Душевное равновесие Яна пошатнулось, когда он услышал встречный вопрос: — Чонвон-и, мне кажется, в последнее время ты очень грустный. У тебя всё хорошо? Секундный шок. — Как ты меня назвал? — Тебе не нравится, Чонвон-и? Мягкая улыбка на лице Джея вмиг успокоила разорванное в клочья сердце, и юноша прочистил горло, пытаясь вернуть невозмутимое лицо. — Нравится. — Тогда ответь на вопрос, Чонвон-и. Тяжело вздохнув, парень отвёл глаза в сторону. — Я не знаю. Я абсолютно ничего не знаю. Тёмно-шоколадные глаза начали затухать. — Ты пропускаешь мои пары, потому что я как-то косвенно связан с этим? — Да. — честно ответил парень. Лёгкий парковый воздух потяжелел. — Джей-хён. — М-м? — Скажи мне: я благословлён, или же проклят? На него направился вопросительный взгляд. — Я благословлён, или же проклят, раз мне довелось влюбиться в тебя? Непонятливое выражение лица сменилось сначала на удивлённое, а потом и вовсе начали виднеться неизвестные до сегодня радостные искорки, внезапно заплясавшие в глазах. — Если я твоё проклятье, значит ты — моё. Проклятие будет нашим благословением. И поцеловал.