The Nightmare Doctor

Пылесос включился в полночь. Не сам по себе, конечно, и не без причины. В ночное время Зейн делал всю работу по дому. Под такие звуки было труднее заснуть, но так как дом содержался в чистоте, никто не возражал. Технически, эта работа предназначалась для всех, но Зейн был более чем счастлив приспособиться к плотному графику своих друзей. У них были всевозможные телесные функции, которые, без сомнения, отнимали большую часть их свободного времени. Если бы Зейн действительно запустил свои процессоры, он мог бы вернуться в то время, когда он тоже ел и спал. Однако это было не по необходимости — на самом деле, он никогда не понимал, почему отец запрограммировал его на такие биологические задачи. Цифры на часах духовки показывали 3:45. Всего несколько часов до того, как остальные проснутся. Было около 4 часов, когда он обычно заканчивал работу по дому, оставляя себе примерно час времени. Обычно это зависело от того, как рано Кай решит проснуться, будучи из тех, кто рано встаёт. Часто шёл порядок: Кай, Коул, затем Джей, а Ния и Ллойд всегда оказывались последними. Ния ложилась спать поздно потому, что сидела допоздна, несмотря на отчаянные мольбы Кая и Джея; Ллойд поздно ложился из-за нерегулярного сна, вызванного бессонницей и ночными кошмарами. Хотя, если аудиосенсоры Зейна не обманывали его, похоже, он особенно рано встал. Шаркающие шаги и зевки подходили к кухне, где он находился. Зейн начал снимать кастрюли и сковородки с верхних полок. Шаги достигли кухни. Он улыбнулся и повернулся, чтобы поприветствовать своего гостя. — Ах. Привет... — Он склонил голову набок. — ...Ния? Одетая в промасленную большую рубашку и пушистые кошачьи тапочки, Ния скользнула к табуретке у стойки. — Что ты делаешь? — спросила она устало, растягивая слова. — Готовлю завтрак, — сказал Зейн, завязывая розовый фартук вокруг талии. — Поскольку ты не спишь. У тебя есть пожелания? Ния положила голову на руки и сказала: — Зейн. Сейчас— сейчас 4 утра. Вряд ли время для завтрака. Зейн почти заявил, что было 3:47, но сдержался. Зейн слегка надулся, прежде чем снять фартук. Он начал расставлять все кастрюли и сковородки на прежние места. — Если сейчас не время завтрака, — спросил Зейн, убирая лопатку. — Тогда могу я спросить, почему ты не спишь? Ния не удостоила его ответом, но он старался не давить на неё. Она просто сидела, обхватив голову руками. Когда она сгорбилась, выступы на её спине выпирались, почти в таком положении, в котором кого-то вырвало бы. Кай не раз объяснял, что её позвоночник выпирает из-за сколиоза. Ния всегда напоминала всем, что это было очень легко, настолько, что это даже не беспокоило. Проверка фактов Зейном подтвердила это, но это не мешало Каю использовать это как предлог, чтобы нянчиться с ней. У неё были тёмные круги под глазами, губы сжались, руки стиснули голову так сильно, что он боялся, что пойдёт кровь. Это было знакомо. И Зейн знал, что делать. — Что ты делаешь? — спросила Ния. Она опустила руки и смотрела, как он наливает в кружку воду, сливки для кофе и мёд. Её уши напряглись от жужжания и писка микроволновки. Он поставил дымящуюся кружку перед ней. Его действия разбудили её, и Ния нашла в себе силы, чтобы изобразить замешательство. Тем не менее, она взяла кружку. — Выпей, пожалуйста, — сказал Зейн. — Зачем? — Она сделала глоток. Зейн собирался предупредить её, что оно слишком горячее для человеческого употребления и что ей следует немного подождать, но, похоже, это её не беспокоило. — Чтобы помочь с кошмарами, — сказал он. Она сплюнула. Он взял салфетки, чтобы вытереть беспорядок. Она извинилась с неловким выражением лица. — Я сказал что-то неправильно? Ния покачала головой. — Но как ты узнал? — На этот раз она сделала более осторожный глоток. Зейн подождал, пока она сглотнёт, чтобы ответить. — В свои годы я научился распознавать симптомы дурного сна, — сказал он, мудро кивнув. — Я научился этому лечению у Гармадона. Он сказал, что это помогало, когда он не мог спать по ночам. Н-но сливки — мой индивидуальный подход. Она позволила пару ударить ей в лицо, просто сидела и впитывала слова Зейна, словно они были ароматом. Он прислонился к стойке. — Хочешь это обсудить? Ния проглотила ещё немного. Оно было неплохим. Немного сладковато по её мнению, но не было сомнений, что Джею или Коулу понравится. На самом деле, Джею и Коулу это понравилось. Правда, на самом деле, всем, кроме Кая, но у Зейна была под рукой пачка пряных чипсов для лечения кошмаров Кая. — Сомневаюсь, что ты поймёшь, — сказала Ния. Она вернулась к своему напитку. — Насколько я понимаю поведение людей, — возразил Зейн. — это послужит улучшению твоего эмоционального состояния, если ты «сбросишь всё с себя» — независимо от того, пойму я или нет. Она не могла смотреть на него. — Иногда приятно просто говорить и быть услышанным, — продолжил он. Он звучал так, как будто говорил по опыту. Это было так. Она поставила кружку, всё ещё не в силах смотреть ему в глаза. — Никому не говори, особенно Каю или Джею. Я пообещала Джею, что это останется между мной и им, а Кай взорвётся, если узнает. Зейн сделал жест, что будет держать рот на замке, и сказал: — Все сведения об этом разговоре будут заархивированы и защищены паролем. Она рассмеялась, но не так весело, как обычно. — Что ж... — её голос оборвался. Всё ещё неуверенный. Но это может ей помочь. Возможно, Зейн был прав. — Некоторое время назад Клаус снова появился в Стиксе. Он отправился на поиски артефакта под названием Чайник Тайрана. Он мог использовать его, чтобы призвать джинна по имени Надакан, который мог исполнить три желания. Зейн пытался не отвечать. Часы перевелись на минуту вперёд. — Вкратце , Надакан подставил всех нас, и мы были обвинены по всевозможным уголовных делах, — продолжила она с содроганием. Идея поделиться своими мыслями уже не была такой привлекательной. — Мы все попали в тюрьму. — Но— — Дай мне закончить, — прошипела она. — Итак, Надакан хотел использовать наш мир, чтобы восстановить своё собственное разрушенное царство, а также хотел заключить все наши души в ловушку волшебного меча. Всех убивали одного за другим — Ву, Мисако, Кая, тебя, Коула и Ллойда, всех — пока не остались только я и Джей. Зейн кивнул, будто понял. — В конце концов, нам пришлось использовать яд, чтобы победить его, — сказала Ния. Чем ближе она подходила, тем сильнее была её дрожь. — Но яд поразил и меня. И я упала, и я просто так чётко помню, как Джей держал меня на руках, пока моя жизнь угасала. Весь мир начал плакать, когда я начала умирать. Джей не отпускал меня. Она спрятала глаза руками, позволив своим ладоням опухнуть и стать горячими от давления и эмоций. Не убирая их, она продолжила. — И Джей загадал желание, которое повернуло время вспять, и всё вернулось на круги своя. Прошло мгновение размышления, прежде чем Зейн сказал: — Это просто сон— — Это был не сон. Ния позволила информации усвоиться, пока допивая последние остатки напитка. — Это всё… случилось? — Механический голос Зейна был почему-то слабее. — Ага. Иногда, когда я сплю, это возвращается ко мне. Каким пустым оно казалось, каким неправильным оно было. То, как его слезы капали на моё лицо, как я могла просто чувствовать агонию, сочащуюся из всех вас, когда вы смотрели, как я умираю. Прямо... прямо перед вами. И я была так— так беспомощна в том, чтобы избавиться от какой-либо боли. Мне просто нужно было лежать и впитывать это, как— как— как губка для эмоций. Зейн не продемонстрировал физической реакции, когда она рассказала, каково это — умереть. — Знаешь, что говорят о смерти? — Она саркастически фыркнула. — Её всегда описывают как то, что твоя душа покидает тело. Но я не так это помню. Будто я... тонула. Знаешь? Просто мерцала, как свет. Сначала я ничего не чувствовала, потом не могла пошевелиться, а в эти последние мгновения я чувствовала только горячее ощущение в рёбрах. Её голова вернулась на руки. — А потом… а потом ничего. Стало пусто, но я даже не мог думать о том, насколько было пусто. Я не растворилась в пустоте, я стала пустотой. Я стала ничем. Совсем. А потом каким-то образом всё вернулось, но с тех пор всё казалось неправильным. Как будто я не вернулась до конца. Наступила безмолвная пауза, которая всё грызла её мозг, потому что пустота вернулась, вернулась с удвоенной силой, и она снова уйдет под волны, и она вернется в небытие и— — Ты права, — сказал Зейн. Он пожал плечами. — Я не понимаю. Ния не могла сказать, означает ли эта дрожь , что она довольна или разочарована. — Смерть для меня — это совсем другое. Думаю, проще. — Он поставил её кружку в раковину. — Я не могу себе представить, как ужасно, должно быть, было для тебя умирать именно так. Я не думаю, что когда-либо смогу справиться с таким ужасающим опытом. В её голову пришла мысль. — Верно, ты тоже умер. Зейн щёлкнул выключателем раковины. Из крана полилась вода. Он намылил и протёр её внутренности, повернувшись спиной к Ние. — Скорее, выключился, — сказал он. — Как это было? — Это твоё время, а не моё. Ты та, у кого кошмар, а не я. Возможно, это разговор для другого дня. Она скрестила руки. — Ты не помнишь, да? Он выключил раковину, но больше ничего не сказал. Всё тело Зейна пугающе замёрло, как будто кто-то только что нажал кнопку питания. Затем ей пришло в голову, что у него есть кнопка питания. Движения Зейна были медленными и вялыми, когда он начал вытирать кружку полотенцем. Тем не менее, он ничего не сказал. До того как… — Когда я отключился, — сказал он. Это был самый мрачный тон, который она когда-либо слышала от него. — Мой код был серьёзно повреждён. Я очнулся, но не мог двигаться. Из-за повреждений, нанесённых моему программированию, я не мог ни чувствовать, ни думать ни о чём, кроме последних мгновений перед смертью. Я продолжал переживать этот момент снова и снова, пока не очнулся в системе Башни Борга. Иногда я нахожу случайное повторение и возвращаюсь в короткую петлю, где снова и снова переживаю свою смерть. — Зейн— — Есть ли что-нибудь ещё, что я могу сделать, чтобы помочь тебе с твоими снами? Может быть, печенье? — Его тон снова стал ярким и оптимистичным. — Я испёк несколько часов назад. В банке свежая партия. И вот, счастливая банка печенья в кошачьем стиле действительно была до краев наполнена сахарным печеньем. Они были всё ещё теплыми и имели такой же райский вкус, и как всегда. — Спасибо, — сказала она между укусами. — Просто делаю свою работу. — И что бы это было? — Я был создан, чтобы защищать тех, кто— — Не может защитить себя, ага. Его ярко-голубые глаза улыбались. — А также помогать тем, кто может помочь себе сам, но просто нуждается в том, чтобы кто-то их утешил. Глаза Нии улыбнулись в ответ. — А кто поможет тебе, когда ты нуждаешься в утешении, Зейн? — Я не сплю, — сказал он. Метталическое эхо в его словах усилилось. — Мне ничего не снится. Как ниндроид, я могу регулировать все свои мысли, эмоции и воспоминания. Ниндроидам не нужен комфорт. Ния с учёным видом подняла палец и как можно лучше скопировала Зейна. — Насколько я понимаю поведение ниндроидов, это послужит улучшению твоего эмоционального состояния, если ты просто откроешься кому-то хоть раз в жизни. Зейн усмехнулся. — Это было достойное подражание. С такими навыками ты сможешь выдать себя за меня и украсть мою личность. Она некоторое время недоумевала из-за шутки, прежде чем вспомнила, что несколько дней назад Джей изменил настройки юмора. Смех стих через некоторое время. Зейн и Ния продолжали стоять на кухне, глядя друг на друга с нежными улыбками. — Тебе нужно ещё какое-нибудь утешение? — спросил Зейн в позе дворецкого. Когда-нибудь она заставит его перестать быть таким формальным в кругу семьи. — Спасибо, — сказала она. — Правда. Я серьёзно. И если тебя что-то беспокоит, просто дай мне знать. Хорошо, Зейн? Он кивнул. — Спокойной ночи, Ния. Пусть все твои сны останутся приятными. Она направилась к входу в кухню, но остановилась там. Она посмотрела на него краем глаза. — Пообещай мне, что дашь мне знать, Зейн. — Обещаю. Она ухмыльнулась, всё ещё подозрительно, но направилась к своей кровати с громким «спокойной ночи». Зейн стоял на кухне один. В его голове было пусто — в последнее время Пиксель всё чаще и чаще покидала его системы. Не то чтобы он мог жаловаться. Она действительно заслужила свою свободу. Возможно, он поговорит с мистером Боргом о её восстановлении. Это будет особенным сюрпризом. Отсутствие Пиксель оставило в его голове неприятную пустоту. Пространство, где должно что-то быть. Когда она ушла, стали закрадываться посторонние мысли. «— Отпусти— моих— друзей!» Из-за мысли колени подкосились. Он прислонился к стойке для поддержки. «— Глупый ниндзя. Твоё время истекло!» Его зрение начало давать сбои, а пальцы стучать. Он потянулся к своему лицу и сжал обе стороны головы. Его энергия вспыхнула, и его схемы загудели на чужих частотах. «— Я— ниндзя— и ниндзя— никогда не сдаются!» Зейн подавил фантомную боль от расплавленных проводов и непоправимого повреждения системы. Его программа тряслась из-за памяти. Он попытался отогнать любую мысль о том, что его код разбивается и мигает в никуда, о сигналах тревоги, воющих в его голове, о том, какими горячими были его руки, когда он так сильно — слишком сильно — пытался удержаться. Он был окутан вспышками льда, так много льда, и бесконечной пульсацией неправильных электрических выходов, зарядов, пульсирующих там, где им не положено. Сбои, агония и крик, о боже, боль, когда же она прекратится, и как он находился там, в цифровой неопределенности, пойманный в ловушку этой бесконечной петли тех последних мгновений, когда его код не смог восстановить себя, застрявший только лишь со сломанным кодом и постоянным ощущением смерти, не в силах вырваться часами, неделями, днями, месяцами, живя умирая повторяя живя умирая повторяя живя умирая— Файл Памяти Удалён Его системы вернулись к норме. Всё остыло. Его зрение сфокусировалось. Его руки успокоились. Цифры на часах духовки показывали 4:13. Кай проснётся примерно через 47 минут, если он встанет по будильнику. Время готовить завтрак.