Fei Du’s Abyss and the Cycle of Violence

1. Повесть о двух жертвах.       Лу Цзя завел разговор о травме. А именно о том, как он считает, что она способна влиять на «программное обеспечение» и, возможно, на «аппаратуру» мозга. Предположение построено на наблюдении за собственным отличием от того, кем был раньше. И, как пример, приводит наркозависимых, на чьи рассудки пришло такое огромное количество изменений, что «создается впечатление, будто их души подменили». Он сопоставляет мысли и беспокойства обычных людей с жертвами травм: о том, как последние считают, что преследуемое первыми для них просто иллюзия, и ничто не кажется достаточно реальным, чтобы оказать на них какое-либо влияние. Как их постоянно тяготит непонятно откуда взявшееся раздражение, беспокойство, и повсеместное чувство паранойи, что новый знакомый может оказаться угрозой. Фэй Ду сразу же отклоняет данную теорию, так как это всего лишь психологически рациональная реакция. Если доверие невозможно из-за неудачного прошлого опыта, — что естественно является «основой чувства защищенности», — то и будешь отправлен в вечное плаванье по волнам непреодолимого стресса без основы, что сдерживала бы их. Фэй Ду продолжает раскрывать посттравматическое состояние, как Лу Цзя вмешивается с «травма никогда не проходит». После, он цитирует Ницше: «когда ты вглядываешься в бездну, бездна вглядывается в тебя». В конце концов, жертва становится заложником травмирующего случая, даже если что-то связывающее с ним больше не представляет угрозу.       Прочитав до сюда, мы можем с уверенностью сказать, что анализ Лу Цзя о том, как проявляется травма очень ему близка, и, как бы это не было трагично, такова жизнь. Но стоит обратить внимание на то, что идет следом. Фэй Ду прямо говорит, что «убийцы используют травму, чтобы та жила в твоей плоти и крови». Под этим он подразумевает намеренное использование травмы в качестве оружия, в отличие от Лу Цзя, который считает травму неизбежным последствием. Для Фэй Ду травма — это причина, а для Лу Цзя — долгосрочное последствие. Фэй Ду сказал, что будь он жертвой убийцы, то «избавился бы от зараженного куска плоти, крови и раздробил свои же кости под чистую».       Опять же, приостановимся. Сейчас, следуя последовательности событий истории, читатели могут сопоставить вышесказанное с тем, что Ло Вэньчжоу нашел в подвале Фэй Ду. Мы думаем, что Фэй Ду ссылается на его собственную версию электроконвульсивной терапии. Терапия использовалась для того, чтобы исправить и переформировать результаты работы Фэй Чэнъю над его сознанием. Убедить, что упомянутый убийца это Фэй Чэнъю, а жертва — сам Фэй Ду. Пока что будем придерживаться этой теории.       Следующая фраза Фэй Ду повергает нас всех в шок: «Я не тот, кто вглядывается в бездну, я и есть бездна».       Вернемся к цитате Ницше. В оригинале, прежде чем заговорить о бездне, он говорит о монстрах. «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем». Хотя никто не может точно сказать, что же Ницше считал бездной, её всё-таки можно трактовать по-своему. Для Лу Цзя — это монстр его собственной травмы. Но что Фэй Ду считает бездной? И почему эта фраза была сопровождена кровожадной улыбкой? 2. Жертва и Преследователь.       Повторяющийся мотив в Мо Ду — это порочный круг, когда жертва становится преследователем. Другими словами то, о чём предупреждает Ницше. Жертвы безвыходно застревают в бездне травмы и жалости к себе так долго, что они становятся их единственными компаньонами. Сражаясь с монстрами, они сами становятся ими, иногда того и не подозревая.       Конечно, монстры бывают разными. Для Чжао Хаочана это была нищета, в которой приходилось жить. Потратив уйму сил, чтобы её избежать, Хэ Чжунъи возвращает его обратно. Для Су Хуэй и её потомков это было не только преступление, жертвами которого они стали, но и охватившая их апатия. Для Дун Цяня — понимание, что многолетнее горе было средством чьего-то конца. Для Ся Сяонань — давящая атмосфера дома и школы, оставляющая её одну со своими слезами. Для Инь Пин — вскормлённое презрение к брату близнецу, которого не опередить, как бы ты не старался. Что же касается братьев Чжан, то это была сила, которой им не хватало в детстве. Для Чтеца — несправедливость в руках так называемой справедливости.       Они считают, что их поступки оправданы, или, по крайней мере простительны. Ведь, в конце концов, их преступления были рождены не из пустоты. Монстры порождаются обществом и в итоге возвращаются туда же. Это то, что Прист пытается подчеркнуть, играя с полом, возрастом, социальным и экономическим классом тех самых жертв-ставших-преследователями. Если же жертве удавалось выбраться из порочного круга, то с помощью человека «извне», который смог показать им, что не всё потеряно.       Это можно увидеть в кульминации пятого тома. Мы можем с уверенностью сказать, что Чтец — культ, как не посмотри. Двумя инструментами, какими орудовал Фань Сиюань для превращения своего эксклюзивного клуба карателей в культ, были промывка мозгов и паранойя. Он использовал их как оружие несправедливости, которое пришлось на рок членов «клуба», со стороны государства и бюрократии. Таким образом, когда Фэй Ду удается содрать ширму преувеличенной лжи Фан Сиюаня с глаз Жобин, она наконец-то осознает тот масштаб манипуляций, в который они все невольно попали. Цель культа — исправить зло любыми необходимыми средствами — была, фактически, лишь лазейкой, которую Фань Сиюань оставил для личной вендетты.       С наступлением кульминации, Фан Сиюань неторопливо издевается над Фэй Ду. За последний год он, к своему сожалению и плохо скрываемой злости, осознает, что посаженное ими с Фэй Чэенъю зерно не взросло, как они надеялись. Потому он в отчаянно пытается разбудить дремлющих монстров, о существовании которых не сомневается, в Фэй Ду, путем напоминания о пытках с кольцами. Фань Сиюань — эгоист, и делает это, чтобы доказать свою правоту. Он предполагает, что даже если Фэй Ду и смог каким-то образом избежать порочного круга насилия, в котором, по его мнению, заточен парень, то возможность нацелиться на тот же болезненный опыт, через который ему пришлось пройти по вине своего преследователя, сделала бы свое дело. Фань Сиюнь так же злорадно рассказывает, что произошедшее в подвале 13 лет назад было не единичным травматическим эпизодом, а их искусно сконструированное множество. Как раз тогда Фэй Ду и узнал, что был преднамеренно взращённой жертвой-потом-преследователем. Как и планировали Фэй Чэнъю и Фан Сиюань, хотя каждый преследовал свои собственные цели. 3. Виктимизация.       Фэй Ду доказывает Фань Сиюаню, криминальному психологу, который гордится своими работами, его неправоту. Фань Сиюань настолько уверен в своей компетентности, что считает оправданным то, что служит давно сгнившему правосудию. Его высокомерие небезосновательно; в конце концов, он обосновал закономерность перехода от жертвы к преследователю. «Ненависть и травма — бесподобное сырье. Они могут заставить людей осознать оказанную им услугу и вызвать чувство долга, чем можно воспользоваться». Таким образом, согласно Фан Сиюаню, если подвергать жертву продолжительному влиянию травмы так долго, что преобладающей эмоцией станет ненависть, а затем заставить её чувствовать благодарность, оказав ей «услугу», — жертва-теперь-преследователь станет оружием в арсенале.       Фань Сиюань не совсем ошибался в своей формуле. Не считая тех, кого завербовали в Чтец, именно эту формулу применил Вэй Вэньчуань (скорее всего под руководством Чтеца) для достижения желаемого результата с Ся Сяонань. Она уже вторично подверглась травме, которая была у Ван Сяо, поэтому, когда Вэй Вэньчуань оказал ей услугу, она воспользовалась ей и идеально исполнила свою роль. Обратите внимание, что он не использовал информацию об их побеге, чтобы шантажировать её (что, по идее, должно было произойти). Скорее, он дал ей понять, что она рискует, сбегая с Фэн Бинем. Он заставил Сяо Сяонань добровольно принять свою роль, предложив ей освобождение от этих рисков.       Давайте остановимся на наблюдении Фэй Ду. Он отмечает, что угрозой в словах Вэй Вэньчуань был риск, что вся правда, такая, какая она есть, всплывёт наружу. А было бы по-другому? Давайте рассмотрим, гипотетически, что бы случилось, если бы Вэй Вэньчуань вместо «услуг» прибег к шантажу. Он мог бы сказать ей, что если она не выполнит то, что от нее требуется, он раскроет их план побега. Случись такое, ей неизбежно бы пришлось остаться в роли «оленя» (даже беря во внимание, что неизвестный «обратись к Шатову» появится, она не могла надеется на одно лишь чудо). Очевидно, это не было бы трудным выбором. Она бы согласилась.       Ну, а что потом? Не заставь они замолчать и Сяо Сяонань (что противоречит принципу Лу Гошена), она бы призналась, что её принудили к соучастию, ведь её бы больше ничего не сдерживало. Но, вместе с планом Вэй Вэньчуаня, была и другая составляющая в покупке её молчания — Вина. Мне было занятно, откуда такая уверенность в отсутствии своего отождествления со случаем, даже если расследование будет направлено на школу и на самого Вэй Вэньчуаня, а также знал ли он об этом? Во время допроса он без раздумий говорит, что установка программы-трекинг была по обоюдному согласию. Если бы он шантажировал её, это было бы достаточным основанием для ареста.       Чувство вины, в качестве оружия, равносильно ненависти. Хотя в руках неумелого манипулятора оно может привести к печальным для него же последствиям. На самом деле Ся Сяонань так и не произнесла бы имя Вэй Вэньчуаня, не озвучь Фэй Ду её беспокойства и не проломись через барьер накопленной вины за то, что она сложа руки наблюдала как мать впадает в депрессию, видела как над Ван Сяо издеваются одноклассники и как стала соучастницей убийства мальчика, что искренне переживал за неё.       Это не отклонение от темы, а временное назначение Ся Сяонань помощником Фэй Ду. 4. Повесть о Двух Преследователях       Имея столько успешных экспериментов за своей спиной, в чём же Фань Сиюань ошибся, когда дело коснулось вербовки Фэй Ду в качестве своей пешки? Травма? Есть — Фэй Чэнъю позаботился об этом. Жертва? Есть — он увидел десятилетнего мальчика, бегущего за ним, как только Фей Ченъю ворвался в подвал в тот судьбоносный день. Ненависть? Есть — он по возможности наблюдал за действиями Фэй Ду как главы конгломерата Фэй и видел, как тот, похоже, пытался избавиться от следов Фэй Чэнъю в организации. Услуга? Он самолично предложил Фэй Ду возможность избавиться от тяготящего его на протяжении многих лет монстра, но тот отказался. Всё пошло вразрез со всем, что наблюдал Фань Сиюаянь до сих пор, и в итоге он остался у разбитого корыта.       А теперь ненадолго вернёмся. Сначала нам нужно понять модель двух преследователей в представлении Фэй Ду. Фэй Чэнъю хотел наследника. Не просто наследника своего состояния, но и наследника собственной бесчеловечности. Фэй Чэнъю верил, что быть человеком значит быть слабым, несовершенным. Фэй Ду сам говорит, что Фэй Чэнъю не был им доволен, потому что для него Фэй Ду больше походил на мать, чем на него самого. В его глазах, они были несовершенствами, которые нужно было насильно исправить. Тогда он понимает, что не может поддавать своего сына тем же пыткам, что применимы к его жене, потому что результатом стало бы нынешнее состояние жены — марионетка. Марионетка бесполезна для всё ещё живого Фэй Ченъю. Наследник нужен для того, чтобы заменить нынешнего номинального руководителя, и для этого ему нужно было иметь возможность влиять на принимаемые им решения. Пытки ломают человеческую волю. Фэй Чэнъю хотел, чтобы воля Фэй Ду была подобной его.       Начинает он с урока Фэй Ду о «жизни и смерти» — два прозаичных состояния существования и несуществования. Для примера он использует маленьких животных, и рукой Фэй Ду лишает их жизни. Это были первые шаги Фэй Ду к бесчеловечности: тепло и трепетное биение сердца в груди животного, что само по себе казалось чудом, может быть так легко погашено его маленькой ручкой. Вторым же уроком ему послужило осознание собственных инстинктов самосохранения. На него было надето зловещее приспособление, состоящее из стягивающего ошейника, прикрепленного к пяти кольцам на каждом пальце. Если соединительные звенья ослабнут — ошейник задушит его, если они натянутся — он сможет дышать. Натягивать звенья означало бы вытягивать руку и сжимать пальцы. И он, ведомый инстинктом самосохранения, двигается, чтобы спасти себя любой ценой. Во время третьего урока, его ставят перед выбором: поддаться и спасти себя или же навлечь на другого всю боль. Где разум не мог решить, подоспела реакция тела.       С тех пор Фэй Чэньюй только увеличивал масштаб своих «уроков». Он даже заменил это адское приспособление колец удушения; доброта это или нет, я не могу сказать. Кольца позволяли Фэй Ду отделиться от жертвы другого кольца, и при нажатии на пульт единственным физическим ощущением было бы ослабление колец вокруг его собственной шеи. Ему больше не нужно было ощущать агонию другой жертвы собственноручно.       Исходя из теории Фань Сиюаня, для того чтобы слепить из Фэй Ду преследователя, Фэй Ченъю требовалось оказать ему услугу и заставить Фэй Ду почувствовать, что он в долгу. За ошибки Фэй Ду никогда не избивали. Вместо этого, все удары приходились на его мать, а он был лишь невольным свидетелем. Такое косвенное наказание не служило для Фэй Ду примером того, что может с ним произойти, если тот разозлит Фэй Чэнъю; это служило своего рода внушением чувства ложной зависимой безопасности. Он хотел, чтобы Фэй Ду чувствовал благодарность за то, что его щадили.       Мы не знаем, приложил ли свою руку к этим урокам Фань Сиюань. Всё, что мы знаем, так это то, что как раз таки от Фань Сиюаня Фэй Чэнъю и узнал о круговороте насилия и правилах его применения для взращивания преследователей. А также, мы знаем, что Фань Сиюаню было известно до мелочей о насилии над Фэй Ду. Мы не знаем, поощрял ли Фань Сиюань эти методы, раздавал ли советы Фэй Чэнъю, но точно можно сказать, что Фань Сиюань не пытался его переубедить.       Фань Сиюань увидел возможность. Возможность взрастить Фэй Ду как занозу прямо под носом у Фэй Чэнъю. Фань Сиюань знал, что план Фэй Чэнъю был обречен на провал. В Фэй Чэнъю не было достаточно человечности, чтобы понять более сложные эмоции, такие как ненависть и злость, что уж говорить о разнице между физическим и психологическим насилием. В понимании Фэй Чэнъю он издевался над женой, но никогда не бил своего сына. Всего-то подготавливал достойную замену себе. Фэй Чэнъю никогда и не смог бы полностью понять принцип круговорота насилия. По его мнению, «персонал» Фань Сиюаня был собран за счёт «их спасения при соблюдении справедливости». Фэй Чэнъю не видел разницу между жертвой и обычным человеком, потому что не понимал эмоций и сам не способен на них — наглядный пример психопата.       Оглядываясь назад на то, чему он научил Фэй Ду на своем первом уроке, помимо «жизни и смерти», он научил Фэй Ду «правилам», которым должно было соответствовать общество — закону и доктрине государственной политики. Фэй Чэнъю знал, что такое закон, но не моральные принципы. Он считал, что убийства запрещены законом, но не потому, что это изначально непозволительно. Это объясняет использование мелких животных в «практиках» с Фэй Ду — животные не имеют тех же законных прав, что и люди, потому их убийство непротивозаконно. Он мог принять, что подвергал свою жену абьюзу, ведь домашнее насилие карается законом, но нет в мире такого закона, где было бы прописано, что «тренировки» Фэй Ду незаконны. Для него, Фэй Ду никогда не был жертвой, которая могла бы обернуться против него.       Фань Сиюань позже признается Фэй Ду: «Когда я увидел твой взгляд, я знал, что как только ты расправишь свои крылья, Фэй Чэнъю придется несладко. Я с нетерпением ждал результатов противостояния отца и сына. К чему мне было вас останавливать?» Таким образом, Фань Сиюань лишь наблюдал за тем, как Фэй Чэнъю продолжил царство террора в своём доме. Потому что знал, что может вмешаться в любое время и использовать Фэй Ду против своего преследователя, если возникнет необходимость. 5. Вглядываясь в бездну       На этом этапе эссе хотелось бы предупредить о том, что с этого момента будут рассматриваться скорее предположения, чем фактические наблюдения. А это потому, что материал, с которым мы будем работать — ненадежен. Все события рассмотрены с перспективы Фэй Ду, на память которого повлияла травма. Мы можем только строить теории о психологических воздействиях, которые нанесла ему травма для объяснения действий уже взрослого Фэй Ду.       Еще до того, как Фэй Чэнъю начал оказывать давление на Фэй Ду, он уже был ребенком, выросшим в доме, где царило насилие. Можно предположить, что Маленький Фэй Ду, учитывая его интеллект, начал понимать, что происходит с его мамой довольно рано в детстве. Но в то же время, мы должны понять, что Фэй Ду был всё ещё ребёнком — максимум дошкольником, когда он понял, что происходит. В этом возрасте дети — превосходные наблюдатели, но могут воспринимать неправильно то, что видят. Они по своей природе эгоцентричны и легко могут начать винить себя, когда происходит подобное. Мы также знаем, что Фэй Чэнъю любил избавлять Фей Ду от должных наказаний, чтобы вместо него они достались матери. Тогда чувство вины только усилилось бы.       Дети не понимают сложных эмоций, кроме радости, грусти и страха. Чувство вины слишком сложно для восприятия, потому они пытаются не обращать на него внимание. С их стороны это нельзя назвать каким-то сознательным действием; это врожденный навык выживания — адаптация к критической ситуации. То, что однажды было защитным механизмом переросло во что-то, что он полностью не может осознать.       Детям свойственно обостренное чувство справедливости, и они способны различить несправедливость, как только увидят её. Вопрос: почему же Фэй Ду никогда и не пытался заступиться за свою мать? Это то, над чем Фэй Ду задавался снова и снова. Он пришел к заключению, что он сам и является монстром, который ничего не чувствовал.       Но в действительности может быть это бы как раз из-за того, что он чувствовал слишком много. Вступиться за мать означало признать, что она была жертвой и подвергалась абьюзу. Защитить её означало рискнуть навлечь гнев Фэй Чэнъю не на себя, а на мать. Маленький Фэй Ду был слишком умным для своего возраста, и это означает, что он мог понять больше, чем его одногодки. Если отстраниться от этого, то и само пройдет.       Ко всему прочему, Фэй Чэнъю поставил Фэй Ду в роль доверенного лица абьюзера. Его заставляли смотреть, как наказывают мать, возможно, попутно рассказывая, чем она это заслужила. Тот факт, что Фэй Чэнъю каким-то образом считал Фэй Ду достойным быть с ним на одной стороне послужил осознанию, что в ситуации было только два выхода: храни молчание и будешь помилован, иль будь на той же стороне, что и мать. Как только Фэй Чэнъю осознал бы, что Фэй Ду «недостойный», как и она, то тот разделил бы её участь.       Но откуда было Фэй Ду знать, что из «должности» простого напарника абьюзера его повысят до самого абьюзера. С включением инстинкта самосохранения и предательством со стороны его самоконтроля, в конце концов остаются лишь мертвые животные и его собственная мать, кашляющая, как сама смерть. Для Маленького Фэй Ду собственная жизнь стояла на тех же весах, что и жизни других, и тело каждый раз выбирало её. Если раньше он был молчаливым зрителем, то, по мнению Маленького Фэй Ду, теперь он был непростительно таким монстром, как Фэй Чэнъю.       Во время их первой встречи Фань Сиюань отметил, что был крайне заинтересован мальчиком, который «не издал ни звука от начала до конца, не проронил ни слезинки» наблюдая за изнемогающей матерью с кольцами на шее. Зная, что ПТСР Фэй Ду взяло свои истоки с этого происшествия, можно сделать вывод, что тогда десятилетний мальчик застыл в шоке. Эмоциональная травма — естественная реакция психики на тревожное событие, но она уступает место ПТСР, когда ваша нервная система «застревает» и вы застываете в состоянии психологического шока.       С этого момента его восприятие воспоминаний изменилось. Сознание начало деформировать их, дабы защитить Фэй Ду от кошмарного понимания своей ответственности. Но позже Фэй Ду говорит, что именно его мама «заставила его вспомнить». Никогда не забывать «чувство удушья, что все они умерли за него».       Его мать, исходя из того, что мы знаем о ней, должно быть невероятно сильная женщина. Она точно знала, чего хотел Фэй Чэнъю от Фэй Ду, и отказывалась оставлять сына так долго, как могла. Она тайно смешивала те нравственные качества, которым хотела его научить, с историями перед сном, которые позволял читать Фэй Чэнъю. Помогла ему угадать код от двери подвала, поставив себя под большой риск. Хоть Фэй Ду и не смог понять точно, как мать пыталась напомнить ему о его действиях (то ли постоянно кашляя, то ли ведя себя так, будто она задыхалась, когда они были наедине), он открывает для себя, что она вырезала свежие раны поверх онемевших струпьев старых. Она хотела, чтобы он взял на себя ответственность, не осознавая, что сама была способствующим фактором «посттравматического стресса».       Следующим переломным моментом стало то, что Фэй Ду узнал о суициде матери. Теперь уже четырнадцатилетнему Фэй Ду требуется найти где-то место для скорби среди всех тех подавленных эмоций. Её смерть не удивила его, однако беря в расчет его интеллект, он не может перестать ставить под сомнение временные рамки её смерти. Зачем она выбрала время, когда точно знала, что первый, кто найдет тело, будет её собственный сын? Первое, что приходит в голову, — ненависть. Он объясняет это тем, что она ненавидела его бессердечность перед издевательствами над ней и его безразличие ко всем скрытым посланиям, которые она изо всех сил пыталась донести до него. Таким образом, в его глазах это было её финальной попыткой напомнить ему о его «чудовищности». В момент смерти матери, мы должны понять, что Фэй Ду больше не беспомощный ребенок. Он был подростком, что планировал нанести ответный удар монстру Фэй Чэнъю. Без сомнений Фэй Ду посмотрел на случай смерти матери с психологической стороны вопроса и не удивисился такому ответу.       Возвращаясь к случаю Ся Сяонань и проводя параллели, здесь можно прийти к аналогичному выводу, но посмотреть на ситуацию с другой стороны. Ненависть и презрение не взаимозаменяемые понятия — не верю, что матери Фэй Ду и Ся Сяонань ненавидели своих чад. Всё, что мы знаем об этих двух женщинах, мы узнали от их детей, обременённых виной за свою пассивность, потому, будучи наблюдателями, нам следует сохранять объективность. Причина, по которой я хочу провести линию между этими двумя понятиями заключается в том, что действия этих женщин перед самоубийством не соответствуют эмоциям ненависти. Ненавистных защищать не станут. Ло Вэньчжоу попытался объяснить это Фэй Ду. В конце концов, эти женщины до последнего старались быть рядом со своими детьми. Если низвести все их усилия до простого суицида, то разве они не кажутся напрасными? Причина, по которой они умерли так, чтобы передать послание своим детям, заключалась в том, что они отчаянно хотели оставить после себя какой-то смысл. В конечном счете, для этих двух женщин их дети больше всего пострадали бы от их смерти, и их негодование по отношению к ним было значительным. Депрессия, в конце концов, сама по себе является ещё одним монстром. Она затуманивает ваше суждение, и никакие рационализации не могут пробить стену, которую она воздвигает в вашем сознании. 6. Сама Бездна       А теперь изучим, как всё произошедшее повлияло на сознание Фэй Ду. Нашей первой подсказкой о возможности травматического прошлого Фэй Ду было его признание в гемофобии. Во втором томе, когда Ло Вэньчжоу спрашивает Фэй Ду, почему его тошнит от вида и запаха крови, тот отвечает, что если бы он сам знал причину.       В третьем томе, во время сцены со взрывом, лицезря огромное количество крови, Фэй Ду вспоминает день, когда его впервые заставили задушить щенка. Это не даёт нам какого-либо чёткого ответа, потому что, даже если это воспоминание и сильно травмирующее, в нём не было пролито ни капли крови. Таким образом, у нас есть основание полагать, что Фэй Ду не совсем врал, отвечая на вопрос Ло Вэньчжоу. В тот момент его сомнения были оправданы, и Фэй Ду подозревал, что это как-то связано с его прошлым.       В пятом томе, в день, когда Фэй Ду застали в подвале, мы можем заметить кровь. На глазах Фэй Ду Фэй Чэнъю таскал его мать по полу усеяном кусками разбитого фарфора. Фэй Чэнъю, опять-таки, сразу же ставит Фэй Ду в позицию «напарника» абьюзера — проводит окровавленной рукой по волосам Маленького Фэй Ду и спрашивает, не подслушивал ли тот специально. Мальчик инстинктивно покачал головой. Мы нашли ответ на наш вопрос.       Несомненно, Фэй Ду бы попытался рационализировать свою гемофобию, подозревая ПТСР. Но из всех воспоминаний он так и не нашел того, что могло бы послужить травмой для его появления. Но теперь, когда память о подвале вернулась, мы понимаем, что кровь действительно являлась триггером ПТСР. Воспоминания о матери, залитой кровью, были стёрты из памяти, потому что чувство вины, охватившее Маленького Фэй Ду за его ложь, было неподъёмной ношей. Но тело запомнило его физиологическую модель поведения в то время, потому каждый раз, когда он видит кровь или чувствует запах его тело уходит в режим «на износ», так как оно напряженно ожидает этого травмирующего события снова. Рвота, в конце концов, является подтверждённым свидетельством стресса.       Ещё одним симптомом ПТСР, который у него проявляется, является сильный кашель и чувство удушья. Однако триггером для этого послужила сама отсутствующая память, вот почему ПТСР Фей Ду так долго оставалось в тени. Без триггера для Фэй Ду не представлялось возможным даже мысли допустить о том, что он — жертва травмы, о которой не имел и понятия. Но кое-что не сходится. Мы знаем, что в тот день задыхался не Фэй Ду, а его мать. Почему же тогда его симптом ПТСР был бы таким?       У меня не получилось найти много информации о связи между чувством вины и симптомом ПТСР, который конкретно имитирует физиологическую реакцию непосредственной жертвы, но мы можем предположить, что его подсознание стремилось смягчить эту вину, взяв на себя роль жертвы. Образ его матери, задыхающейся из-за его поступка, вызывал такую жгучую боль, что, хоть его подсознание и помнило об этом, его память была заблокирована. Вот почему его посещали эти не поддающиеся объяснению сны; вот почему лицо задушенного человека в его кошмарах накладывалось на лица других людей. Чувство вины, которое он притупил, начало действовать само по себе, требуя, чтобы он взял ту ответственность, которую не смог тогда. Симптомы ПТСР не всегда проявляются сразу после травмирующего события; они могут проявиться после многих лет отрицания и эмоционального оскудения.       Теперь о песне «You Raise Me Up». Это песня, что стоит у него на повторе, когда хочет расслабиться; это мелодия звонка на его телефоне. Песня, в сопровождении которой, он увидел, что его мать мертва. Тон Фэй Ду ершист, а тело напряжено, когда Ло Вэньчжоу спрашивает его, почему тот остаётся в этой «несчастливой обители». Она ведь находится далеко от всех мест, которые Фэй Ду регулярно посещает. Затем Ло Вэньчжоу замечает, что Фэй Ду привёл интерьер дома в то состояние, в котором он был до смерти матери — «застывшее в прошлом с отсчетом в семь лет». Фэй Ду потратил столько лет на «расследование» смерти своей мамы, хотя, как он позже признаётся, знал, что это было самоубийство. Проанализировав это вместе со всеми вышеперечисленными фактами, мы можем сделать вывод, что здесь что-то не так. Конечно он говорит, что расследование на самом деле было направлено на то, чтобы изобличить Фэй Чэнъю, но так ли это было на самом деле? Ло Вэньчжоу видит между этим связь и решает ткнуть пальцем в небо, предположив, что Фэй Ду застрял в поисках причины смерти матери. Такой вариант сразу же был откинут. Откинут, но не опровергнут.       Мы можем взглянуть на ещё свежую реакцию подростка Фэй Ду на смерть матери от Ло Вэньчжоу. «Его взгляд был ясным, таким, что граничит с дикостью. Казалось, он подавлял никогда прежде не произносимые крики о помощи и горячие надежды — даже несмотря на то, что поведение мальчика было сдержанным и замкнутым», — делится он своим впечатлением от их первой встречи.       Есть два возможных ответа на вопрос, почему Фей Ду был зациклен на смерти своей матери. Либо он ещё не справился с горем, либо ещё не позволил себе этого сделать. Мы вернёмся к этому вопросу в следующем разделе.       Нам показали, что Фэй Ду использовал электроконвульсивню терапию, чтобы подправить, в его понимании, своё эмоциональное оскудение. Когда Ло Вэньчжоу неоднократно поднимал вопрос о возможности, что Фэй Ду жертва травмы, тот категорически отвергал это. По его мнению, человек может пережить травму только в том случае, если у него есть достаточная способность к сопереживанию, стыду и страху. И он утверждает, что недотягивает по всем трём фронтам и, что вегетативная реакция на тревогу и агрессию слабая. Нарисовав в свой голове набросок представлений о себе, он осознает, что похож на самого Фэй Чэнъю. Но он ненавидит его до такой степени, что не хотел допускать даже мысли о том, что они схожи, и потому использовал ЭКТ чтобы «исправить» это.       Один из примеров в книге, где мы видим, как Фэй Ду демонстрирует это так называемое «отсутствие чувств», — автокатастрофа Тао Жаня. Ло Вэньчжоу вот-вот расплачется, а Фэй Ду крепко обнимает его. Ло Вэньчжоу вспоминает, что значит для него Тао Жань, и кратко обдумывает вслух сценарий, если бы всё закончилось плачевно. Фэй Ду эти слова застают врасплох, и когда Ло Вэньчжоу затихает. «Если бы Тао Жань… если бы…». Фей Ду не смог вовремя остановить ход его мыслей. В этот момент в книге говорится, что он «немедля отбросил это вместе со всеми воспоминаниями, связанными с Тао Жанем» точно так же, как он делал всякий раз, когда воспоминание об обнаружении своей матери мёртвой мелькало в его мозгу». Сначала мне показалось немного странным, почему он отбросил все связанные с Тао Жанем воспоминания, но теперь, подумав об этом, я могу это объяснить. Когда вы сталкиваетесь с возможностью потерять кого-то, ваш мозг восстанавливает все ваши воспоминания об этом человеке и о том, как много этот человек значит для вас. И для Фэй Ду, Тао Жань был первым взрослым в его жизни, на которого, он чувствовал, может положиться. Ему показалось, что земля уходит из-под ног, и Фэй Ду не мог с этим смириться, поэтому решил эмоционально отстраниться.       Фэй Ду отмечает, что это был один из бесконечных уроков от Фэй Чэнъю — «всегда оставаться отрешённым». Если он показывал какие-либо признаки уязвимости, Фэй Чэнъю повторит своё учение снова и снова. Маленький Фэй Ду быстро осознал, что для того, чтобы избежать очередного урока, ему пришлось потерять связь с реальностью. Проще не обращать внимание на что-то, когда ты не вовлечен в это самое «что-то». А когда ты сталкиваешься лицом к лицу с тем, чего не можешь осознать, то такое крайне сложно игнорировать. Но Фэй Чэнъю вложил достаточно сил в то, чтобы эмоциональное отрешение Фэй Ду было отточено до совершенства рефлекса. «Каждый раз, когда ему встречалось, то, с чем он не мог совладать, срабатывал [рефлекс], гарантирующий разумность принятых им решений».       Поэтому Фей Ду осознает, что эта эмоциональная отрешенность, о которой он говорит, не врожденная, а скорее навязанная ему нежелательная семейная реликвия. Он подозревает, что то, что начиналось как защитный механизм, перешло грань обратимости, превратив его в наследника, которого спроектировал Фэй Чэнъю. Вот что он имел в виду, когда сказал: «Я не тот человек, который смотрит в бездну. Я — бездна».       Бездна — буквально бездонная пропасть пустоты. Всепоглощающая темнота. Если Лу Цзя называет свою травму бездной, а себя — человеком, смотрящим в неё, то это потому, что он всё ещё может различать, где начинаются и заканчиваются грани и воздействия его травмы на его же личность. Но когда Фэй Ду называется себя бездной, он говорит о бездонной пропасти. Ничего не чувствует, ничего не видит. Остерегается любого лучика света в ней; бдительно её охраняет. Даже, умудрившись прорваться через выстроенную годами защиту Фэй Ду, Ло Вэньчжоу не удается заглянуть в ту самую бездну, потому что Фэй Ду стыдится показывать её, ровно так же, как и признавать её существование. Ему стыдно показывать шрамы на груди, он отворачивается от света, который инстинктивно зовёт его. Когда он теряет сознание в объятиях Ло Вэньчжоу после взрыва — он только продолжает отступать всё дальше в темноту. Вы бы тоже не захотели выходить из своего укрытия, пробыв в темноте так долго, что вас наполняет страх при мысли о том, какими вы стали. 7. Выход       Предыдущий абзац — первый случай, когда слово «стыд» появляется в этом анализе, и на то есть веская причина. Вина определяется как чувство раскаяния, вызванное чувством ответственности за преступление. Вы чувствуете себя виноватым, когда понимаете, что вам следовало действовать по-другому или из-за отсутствия того же действия. Вы чувствуете вину произошедшее, когда считаете, что вся ответственность лежит на ваших плечах. Это чувство вины только усилилось бы, если бы кто-то продолжал напоминать вам о ваших «грешках», загоняя их так глубоко, что вы начинаете верить в их правдивость, в независимости от того, сколько времени пройдет, чтобы позволить переосмыслить всё произошедшее. Стыд — это не просто что-то вытекающие из вины; он проистекает из оправдания, которое вы даете своим действиям или бездействию в то время. Вы говорите себе, что причина, по которой вы солгали тогда и не сделали ничего, способного бы улучшить ситуацию, заключалась в том, что вы просто плохой человек. А может ли быть иначе после всего, что случилось? Как ты мог не быть таким, когда тебя создал монстр?       Что логически может последовать за осознанием того, что ты монстр? Ответ лежит в словах Фэй Ду — «ампутация» заражённых частей тела. По началу это звучит даже героично; причиной служит глубокая ненависть к Фэй Чэнъю и нежелание быть похожим на него в какой-либо степени.       Но это не вся правда, если её вообще можно считать таковой. Он наказывает себя.       Это можно доказать двумя фактами. Первый — применение ЭКТ. Мы уже определили, что Фэй Ду не особо-то и надо это ЭКТ, чтобы «исправить» своё эмоциональное оскудение. Нет необходимости применять удары электрическим током, чтобы вызвать правильные физиологические реакции, во время просмотров снафф фильмов — всё, что ему нужно сделать, это «предотвратить включение рефлекса». Почему же в таком случае его выбор пал на ЭКТ? Ло Вэньчжоу многозначительно спрашивает его, почему в подвале были рвотные средства и шоковое оборудование, если он действительно, как утверждал, был психопатом. Затем он говорит, что видел почти тысячу настоящих психопатов, и всё же ни один из них не стремился измываться над собой. Фэй Ду физически сложно сопротивляться всему сказанному.       Ещё один момент — его фиксация на смерти матери. Тогда мы затронули две возможности, и теперь, подойдя к этому моменту, можем сделать вывод, что Фэй Ду не позволяет себе горевать о ней. Он не отпускает её, позволяя воспоминаниям преследовать его, как будто она все ещё жива, даже находит в этом утешение. В конце концов, он заслуживает только этого. Вместо того, чтобы бороться и тонуть в чувстве вины и стыда, гораздо проще просто быть наказанным за это.       Какое-то время мне было сложно понять, сознательно или бессознательно он хотел наказать себя, но в конце концов, было принято решение, что последнее. Есть явные примеры того, как Фэй Ду защищается или смущается, когда его «ловят» на вышесказанном. Например, когда Ло Вэньчжоу замечает, что пепельница его мамы вернулась на свое место. Или когда Тао Жань заходит к нему, когда тот слушал ‘You Raise Me Up’ в машине. А ещё когда Ло Вэньчжоу потянул Фэй Ду за рубашку и «пролил свет» на его шрамы… «Казалось, что то, что разорвал Ло Вэньчжоу, было не только рубашкой, но и мешком из кожи, содержащим его плоть и кости. Впервые в жизни Фэй Ду почувствовал неописуемую боль». Всё это ясно показывает, что он отдавал себе отчет о своих действиях.       Он заточил себя в бездне, не только для своей защиты, но и для наказания. Для Фэй Ду бездна — пустота, свободная от света и эмоций. Но мы можем подтвердить, что на самом деле это его травма, которую он запер вместе с самим собой. Выход из бездны долог и тернист. Для этого Фэй Ду потребуется шагнуть в сияющий в бездне луч света и позволить себе взглянуть на всё по-новому. Ему нужно будет отделить факты от своих интерпретаций, заставить своё десятилетнее «я» понять их и провести Маленького Фэй Ду через дверь прощения, прежде чем они вместе встанут на путь выздоровления.       Прощение — достаточно неоднозначная концепция, тем более что её нужно адаптировать к человеку, который в ней нуждается. Для многих прощение — это не оправдание ваших действий и уж точно не отрицание вашей ответственности. Можем ли мы окончательно сказать, что эта модель прощения — именно то, что помогло бы Фэй Ду?       В любом случае Ло Вэньчжоу берется за это дело. Он замечает определенную реакцию Фэй Ду при упоминании подвала или, когда разговор заходит о его матери. И вот тогда мы видим раскол отточенного фасада Фэй Ду; он паникует и отталкивает Ло Вэньчжоу. Когда Ло Вэньчжоу пытается намекнуть, что влюблен в него, Фэй Ду реагирует, пытаясь оттолкнуть его снова. Ло Вэньчжоу забивает на это, но затем снова вспоминает и предполагает, что Фэй Ду может быть стыдно за то, что он не был рядом со своей матерью после того, как услышал о домашнем насилии.       Но то, чего стыдится Фэй Ду гораздо больше, чем всё это. Он стыдится того, что он о себе представляет, и это лишает его покоя. Когда Ло Вэньчжоу ворчит на то, что Фэй Ду постоянно подначивает его и никогда не признает серьезности их отношений. Но тут Фэй Ду его предупреждает. Напоминает, что он «сын садиста», и, вполне возможно, в один день он начнёт контролировать его, следить за ним, а может быть даже закроет его в подвале, чтобы быть единственным, кто может его видеть. «Боишься?» — он спрашивает. Ло Вэньчжоу лишь смеется с этого всего, как будто услышал самую смешную в мире шутку, и просит подать тряпку чтобы вытереть разлитое вино.       Фэй Ду говорит, что Вэньчжоу ему не безразличен. Как чудесно быть любимым, несмотря ни на что и вопреки всему.       Конечно, это только начало. Убедиться, что он всё еще может быть любим, что он достоин того, чтобы за ним бегали и ухаживали, даже зная о его ужасном прошлом — это и есть принятие. Для того, чтобы жертве простить себя, ей следует принять как себя, так и свое прошлое. На самом деле, проще справиться с виной, чем со стыдом, но второе подразумевает, что вы по своей сути неплохой человек, который совершил плохие поступки. Фэй Ду нужно будет признать это вместо того, чтобы отрицать каждый раз, когда речь заходит о том, чтобы двигаться дальше. 8. Занимательные обстоятельства Фэй Ду       «Это не ново. Мы становимся теми, кого больше всего ненавидим, — Фэй Ду пожал плечами. — Запретный плод сладок, особенно, во времена отчаяния».       Фэй Ду, по понятным причинам, после смерти матери был переполнен ненавистью к Фэй Чэнъю. Он даже прямо признаёт, что причина, по которой он не убил его, заключалась не в отсутствии попыток, не в моральных или юридических ограничениях, а в том, что Фэй Чэньюй был слишком умён и слишком силён, чтобы его можно было перехитрить. Но что тогда было после его несчастного случая?       Во-первых, ситуация изменилась, хоть ненависть и сильна, как прежде. Фэй Ду больше не отчаявшийся несовершеннолетний, пытающийся вырваться из-под контроля своего опекуна. Во–вторых, я подозреваю, что Фэй Ду даже нравится видеть Фэй Чэньюя в его власти для разнообразия — мы видим это, когда он приходит к нему в гости в тот день и притворяется, что пережимает кислородные трубки. Было ли это для камер или для человека, который, по его мнению, заключен в этом теле?       И вот Фань Сиюань предоставляет ему возможность отомстить с пронизанными отчаянием металлическими кольцами. Почему он не сжал их, хотя Фань Сиюань кричал на него, рассказывая о том, что произошло в подвале в тот день и после? Как он помешал своему великому замыслу?       Давайте вернемся к Ся Сяонань с того места, на котором мы остановились. Вэй Вэньчуань управлял ею так, как хотел, предлагая ей выход из бездны, в которой она застряла. Фань Сиюань попытался проделать то же самое с Фэй Ду, но потерпел неудачу. Мы могли бы предположить, что это произошло потому, что Ся Сяонань подвергалась активной виктимизации, в то время как Фэй Ду — нет. Но Фань Сиюань умнее этого; в конце концов, он криминальный психолог с многолетним опытом за плечами — чем тяжелее травма, тем труднее противостоять соблазну мести. Добавьте к этому катализатор отчаяния; он борется с самим инстинктом выживания. Формула должна была сработать.       Но к сожалению для Фань Сиюаня, он сделал ошибку новичка. По его формуле, на стороне реагентов он сосредоточился на травме и ненависти. Кольца были услугой, которую он ему оказал; жертва-теперь-преследователь —именно таков принцип Чтеца. Он даже подкинул катализатор отчаяния, потому что знал, что у Фэй Ду уже было достаточно времени, чтобы убить Фэй Чэнью, но он этого не сделал. Поэтому Фань Сиюань решил, что это было всем, чего не хватало.       Но нет. Не хватало жертвы.       Фэй Ду, возможно, в конечном счете и смирился с наличием травмы в своём прошлом, но ему ещё предстоит смириться с тем, что он стал её жертвой. В течение стольких лет он нёс скрытый груз вины и стыда, потому что всегда считал себя преследователем. Ведь даже Фэй Чэнъю так с ним обращался. Несмотря на то, что для всех нас ясно как божий день, что Фэй Ду стал жертвой жестокого обращения с детьми, ему труднее это разглядеть.       Фэй Ду боролся с инстинктом выживания и своим посттравматическим расстройством не только из-за этого, будь проклята форсула Фань Сиюаня. Он боролся, потому что то, что он сказал, действительно было правдой; он не хотел быть ещё одним Фэй Чэнъю. О, также его отговорил не сам акт убийства — в конце концов, когда-то он действительно замышлял своё. Это были те кольца. Если бы Фань Сиюань знал о бездне Фэй Ду, он бы выбрал что-нибудь другое. Список литературы: 1. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC2597428/ 2. https://www.dana.org/article/wounds-that-time-wont-heal/ 3. https://scholarship.law.georgetown.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1218&context=facpub 4. https://www.womenshealth.gov/relationships-and-safety/domestic-violence/effects- domestic-violence-children 5. https://www.ptsd.va.gov/professional/treat/care/toolkits/clergy/spiritualityGuilt.asp 6. https://onlinelibrary.wiley.com/doi/abs/10.1002/%28SICI%291097- 4679%28199712%2953%3A8%3C801%3A%3AAID-JCLP3%3E3.0.CO%3B2-I 7. https://www.canada.ca/en/public-health/services/health-promotion/stop-family- violence/prevention-resource-centre/women/little-eyes-little-ears-violence-against-a-mother- shapes-children-they-grow.html#Ten