Подсолнухов поле и запахи крови..

– Я хочу в поле подсолнухов! Неожиданная хотелка Басманова можно сказать повергла в шок Ивана Грозного, ведь ранее такого и не было никогда. – Ну, ежели хочешь, то поедем, что уж поделать Царь то, в прочем, и не против был, сам в какое нибудь тихое место, от глаз людских спрятанное, уехать предложить хотел, а тут Федька сам захотел. Как тут отказаться, коли полюбовник твой тебя просит? Ну и отправились они, ближе к полудню, на поле это подсолнуховое. Всё не унимался юнец, всё да расспрашивал царя, как это там, в поле подсолнухов. Всё да интересно ему было, красиво ли там, что там поделать можно, и людей обычных, да бояр, нету ли там. И на каждый вопрос Грозный да отвечал. Что уж таить, нравился Ивану такой Федька, уж больно красива да мила была эта искорка в глазах его, сильно уж люб ему был огонёк любопытства этокого. – Иване, а, Иване, а венок из подсолнухов этих можно ли сплести? – Можно, Феденька, всё можно И продолжали те ехать под вопросы всякие Федькины, да под пение птиц ласковое. Дивно в эту весну было, ничего не скажешь. Красиво растелалась зелёная травка по земле то всей русской, деревья высокие к небесам уж росли, и птицы пели свои приторно слащавые песни о том что весна наступила и хорошо уж всем будет. Да нарушило это всё то, что Басманов вдалеке лепесточки подсолнухов высоких увидел, да восхищаться ими уж начал: – Царь-батюшка, ты посмотри, посмотри, там подсолнухи уж виднеются! Смотри, смотри, красивые то какие, красивые! Как думаешь пойдёт мне венок из цветов то таких вот этаких? – Все тебе пойдёт, Федюшка, всё пойдёт И пошли они на поле. Да пошел то только царь, а вот Федя побежал быстрее всё рассмотреть да разглядеть. Подсолнечники не особо большие были, да малкими такими они только более любы Басманова младшему становились, всё боле, да боле. И вот уж время проходит, всё рассказывает юнцу царь что-то, и слушает его Федька, да вот мерещатся стало всякое Басманову: То увидит какой-то силуэт полупрозрачный, як кто-то пробегал по полю тому, как Федя радуется, да беззаботности взгляд полон, но узнаёт юный Басманов убитого им, уж и не помнит кого, но помнит отчётливо внешность его, волосы эти темные, глаза эти зелёные, яркие такие, да в глазах тот огонёк, что давно уж не сиял. Не предал значения тому Фёдор, дальше резвиться продолжил. Уж венок вот плести начал да услышал – шепот какой-то, да слышно его только, как под слоем воды. Да шептал все, шептал: «Ты виноват.~ В ад тебе дорога, в ад..~» Вот хотел кравчий своему царю об этом доложить, да уж беспокоить не стал, и без того трудно Ивану было, уж Басманов то знает. И вот закончил плести венок Федька, и его уж Грозный к себе подозвал, уезжать было хотел, дела то царские не ждут. Забрал Федька венок свой, да к  Царю-батюшке подбежал, уезжать пожелал из место сего проклятого, где духи умерших  мерещатся без особой на то причины. Надел Басманов венок свой, из поля то проклятого, да спросил у царя своего не без ухмылки своей фирменной: – Ну как? Идёт мне венок, Царь-батюшка?) – Идёт, Федюша, идёт, милый мой – А после и целует в щёку полюбовника своего царь, уж больно люб ему был Федька такой. И открытый, и ласковый, и нежный такой. Редко чудо такое встретишь. Да вот не знает он, царь то, что цветы эти кровью испачканы, да не простой кровью то, а Басманова Федора жертв кровью..