epiphany

Он почувствовал, как что-то коснулось его лица, и вздрогнул, проснувшись. Его глаза расширились, когда он сразу же узнал эти карие, теплые, любящие глаза, в которых он так много раз терялся. Ремус Люпин лишь мягко улыбнулся, погладил его по щеке, ничего не сказав, но выглядел таким же красивым, как всегда. Сириус почувствовал, как у него слезятся глаза, а руки трясутся. «Как.. Как ты можешь быть здесь?» — это был едва шепот,это было едва слышно. Ремус только шире улыбнулся, не отвечая. Губа Сириуса задрожала, и первая слеза упала, и Ремус очень осторожно вытер ее большим пальцем; все еще глядя на Сириуса своими добрыми глазами, и Сириусу хотелось кричать, пока голосовые связки в его горле не порвались, ему хотелось кричать, что он сожалеет, что он самый глупый идиот, раз поверил хоть на мгновение, что Ремус когда-нибудь предаст их... Что любовь всей его жизни когда-нибудь предаст его. И ему хотелось плакать, умолять и кричать, чтобы Ремус простил его, забрал обратно. — Мне так… — его горло пересохло, и он попытался снова, сдерживая слезы, — мне так жаль, Ремус, я так… — он не смог договорить, он просто всхлыпнул. а Ремус просто сидел, все так же улыбаясь и обхватывая его лицо ладонью так деликатно, так любяще, так нежно. И Сириусу на мгновение показалось, что это реально, что он снова с Ремусом. Со своим Лунатиком. Он потянулся, чтобы коснуться его, и едва заметил внезапный холод. Он был так занят этими карими глазами, что не замечал темноты, не замечал, как они приближались, желая принять каждую последнюю каплю, которую он мог предложить. Не заметил, когда он услышал крик и эти карие глаза исчезли и сменились тьмой, когда нежная рука на его лице сменилась холодом и когда крик, который он услышал, был его собственным. Он выкрикивал его имя снова и снова, как мантру. Подобно молитве. Как будто это единственное, что поддерживало его в живых. И он знал, что это было. Собственно, это единственное, что поддерживало его в живых. — Ремус, — закричал он. — Ремус, — закричал он, когда почувствовал, что его сознание ускользает. — Ремус, — прошептал он, поглощённый тьмой. Ремус