Сопричастные

- Вот что это сейчас было? – воскликнул Чанель, гневно тыча пальцем в только что закрывшуюся дверь. – Что за нафиг? Он что, разыграть нас решил? - Крис и розыгрыш? – с недоверием к этому сочетанию протянул Бэкхен. – Да нет, не думаю. Он выше подобных приколов, они ему даже в голову не приходят. Чанель с бессильной экспрессией потряс руками в воздухе. Бэкхен флегматично зажевал ломтик апельсина. Приглушенная музыка играла слишком слабо, чтобы перебить набирающие обороты мысли. - Бред какой-то! – все же высказался Чанель после того, как долго не мог найти слов. – Это же Пальмочка!.. Он, конечно, классный, но не в том смысле. Он забавный, за ним прикольно понаблюдать, он приятный в общении, в конце концов, но… скажем так, не того класса. Я их вместе просто не представляю. Чанель обернулся к Бэкхену, дабы удостовериться, что он точно так же ошарашен и почти возмущен новостью. Однако тот жевал апельсин с поистине философской невозмутимостью. С него даже пьяная истерика слетела в считанные мгновения. - Ну, значит, Крис что-то в нем разглядел, - Бэкхен с аккуратностью, не вяжущейся с недавним коктейльным разгулом, отложил корки на блюдце и поднял на Чанеля несколько мутноватые, но вменяемые глаза, - но скорее всего их отношения - блажь, в скором времени он поймет это и бросит Тао. Вот и все. Чанель глотнул воздух и в неизъяснимой досаде пнул ножку стола. - Да плевать. Больше всего мне не понравилось, как он это сообщил: между делом и так, будто не затронь я опасную тему, их отношения наружу бы и не всплыли. Ты себе представить не можешь, как меня это задевает, - скрипнул он зубами и с размаху плюхнулся на диван. Свернувшийся клубочком Бэкхен послал ему долгий оценивающий взгляд из своего угла. - То есть, тебе все равно, что кто-то может остаться с разбитым сердцем, тебя больше волнует потеря безраздельного внимания? – с холодной обличительностью уточнил Бэкхен. Чанель понял, что несколько зарвался в своей обиде: судя по всему, Бэкхену его экспрессия не понравилась, а терять его расположение он не хотел. - Не то, чтобы мне совсем уж наплевать на чувства Пальмочки, но расставание сильно вероятно, давай уж быть честными. И с этим мы ничего не сделаем. Крис сам говорил, что Тао его раздражает, кажется ему инфантильным, глупым и вообще не к месту. В общем, тут можно ставить крестик. А вот моя ревность к Крису действительно имеет место быть, - зашипел Чанель и еще раз пнул стол, - да что вы понимаете? Мы были лучшими друзьями, когда вас и в помине рядом не наблюдалось. Он никогда от меня ничего не скрывал, и я узнавал все новости сразу! - Эгоист, - сквозь зубы бросил Бэкхен. Чанель покосился на него, чтобы оценить степень его осуждения. Бэкхен сверлил его темным взглядом, в котором, Чанель не был уверен, плескалось разочарование. Это било под дых. - Бэкки, - почти нежно начал Чанель, - я не такой уж плохой, но Крис Ву – моя слабость. Я буду сильно расстроен, если пойму, что у него появился кто-то ближе меня или что я стал не так важен ему, насколько он мне. Бэкхен угрюмо отвернулся к стенке. - Не объясняй, - сказал он, - я сам такой же эгоист. А на Тао, я тут подумал, рано крест ставить. Если Крис в нем что-то рассмотрел, то и нам стоит приглядеться, чтобы не остаться в дураках. И к тому же, насчет инфантилизма… Ты бывал когда-нибудь в деревне? - Ну, доводилось однажды в школьной поездке. - Но ты не жил там? И родственников-фермеров нет? - Нет. Я стопроцентно городской, - с легким оттенком гордости заявил Чанель. - Значит, ты не имеешь представления о здоровой деревне. А я вот в курсе. Я до подросткового возраста жил в крупном селе, пока не сбежал в столицу вслед за мечтой. В деревне нет инфантилов, на это просто не находится времени. Это беспрерывная работа от рассвета до заката без выходных и отпусков. Детей с малолетства приучают помогать по хозяйству, и в итоге они хорошо знают цену стараний, понимают, что без труда никак, несут ответственность за свои решения и поступки. Так что и Пальмочка может оказаться не таким уж рохлей. Другое дело, что ритмы, городские и деревенские, сильно различаются… и мировоззрение несколько разное. Но если он открыт новому, то относительно быстро освоится и переймет городские ценности. Чанель слушал Бэкхена открыв рот. Он казался ему на тот момент удивительно умным и рассудительным. Его бесстрастный, почти равнодушный голос звучал сексуально, а ресницы загадочно бросали длинную тень на щеки, кажущиеся совсем бледными в тусклом освещении. - То есть ты хочешь сказать, что Пальмочка себя еще покажет? Чанель зачарованно рассматривал бархатистые подрагивающие тени и пытался вернуться к эмоциональному обсуждению, но его запал внезапно почти сошел на нет. - Если он что-то собой представляет, то да, - согласился Бэкхен. - Но если честно, не думаю, что он такой уж алмаз неограненный. Особого ума или таланта я пока не заметил. И внешностью не блещет. Да и в целом как-то печальненько. Но душа золотая, да, - в порыве сомнительной щедрости заключил он. - Толку-то с этой души, - невесело хохотнул Чанель. – Кто ее видел? Знаешь, это как про страшненькую девушку говорят «на редкость добрая»: вроде и что-то хорошее сказали, и не соврали. Кстати, я только что вспомнил, как Крис упоминал, что ему нравятся этакие сексуальные львицы. О кротости и речи не шло. Можно Тао назвать эффектным? Губы Бэкхена дрогнули в некрасивой ухмылке. - Прости, Тао, но нет. Поддерживая его слова, Чанель с точно такой же ухмылкой кивнул. - Сексуальным? - Вообще не про него, - лицо Бэкхена исказилось еще сильнее. - У Криса все высшего класса: жилье, работа, окружение и рубашки. Он выбирает все это случайно, с аристократической легкостью привычного к лучшему человека, в то время как другие изо всех сил стараются держать марку и каждый раз задаются вопросом: а достаточно ли шикарно то, что у них есть? - с благоговением в голосе произнес Чанель. – Поэтому, как ни прискорбно, отношения с Тао… - Потерпят крах, - убежденно подхватил Бэкхен. – Бедный мальчик. - Да, несчастный наш, - с ложной заботой в голосе подтвердил Чанель. – Крису следовало подумать. Зря он так с наивным парнем! Бэкхен легко заразился праведным гневом от Чанеля. С этим чувством они казались сами себе лучше, будто жалость оправдывала их собственное, в общем-то, уродливое мнение о Тао. В густых тенях тесной комнатки истина неузнаваемо искажалась, и эмоции казались весомее фактов. Стоило им почувствовать себя защитниками Тао, как это чувство тут же укоренилось. И укажи им кто их заблуждение, они бы искренне удивились. Чанель протянул руку и зачесал челку Бэкхена на бок, чтобы тень от нее не закрашивала хрупкую тонкую вуаль от ресниц. Певец покосился на него, но остался застывшим, недвижимым. - Странно, - с размашистыми интонациями сказал Чанель, - все это очень странно. А мы что будем сейчас делать? Бэкхен вздохнул и развернулся из закрытой позы, растекся по дивану и лениво дрыгнул пяткой. - А ничего. Допьем-доедим, а потом разъедемся по домам. Такой ответ несколько разочаровал Чанеля, потому что в отсутствие Тао и Криса он увидел перспективы на двоих. Бэкхен казался ему чем-то ярким и свежим, а ощущения, испытанные с ним, ни с чем не сравнимыми. В нем говорила тяга к мощным впечатлениям, а, возможно, просто жадность. - Поедем ко мне? – предложил он, нескромно дотрагиваясь до ключиц, виднеющихся в вырезе кофты. Бэкхену сперва показалось, что он ослышался, - слишком сильный был контраст между недавней целиком занимающей Чанеля ревностью и его новым желанием. Это было даже неприятно. Бэкхен почувствовал себя заменой Крису Ву, будто за счет него латали недостаток безраздельного внимания. С другой стороны, подумал Бэкхен, он привык усложнять и видеть нелестный для себя подтекст. Возможно, желание Чанеля не сиюминутно, и после той ночи он вынашивал в сердце надежду на отношения… Скептичный Бэкхен чуть не рассмеялся собственным мыслям: нельзя же быть таким наивным. Как правило, люди проще и хуже, чем может показаться, и твердо ждать от них можно только одного – подвоха. Встречаются, правда, отдельные блаженные как ошибка системы, вроде Пальмочки, но обычно хороший характер компенсируется заторможенным развитием, паталогической глупостью и неприспособленностью к жизни. - А почему не здесь? – сощурился Бэкхен в ожидании, как воспримет эту фразу Чанель. Ведущий неуверенно развел руками. - Как-то здесь… неуютно? – с сомнением спросил он. – Как бы сказать… развлекаться, как положено, вдвоем уже неинтересно, а заняться чем-то более… здесь… хм. Чанель взглядом попросил поддержки, не чувствуя под ногами твердой почвы. Облегчать ему жизнь Бэкхен не собирался. Но, в целом, их интересы шли по одной дорожке. «Когда теперь еще тебе удастся насладиться близостью?», - нашептывал ему дьявольский голос. Бэкхен чувствовал себя двояко: мерзко, и вместе с тем обрадованно. - Пойдем, - твердо сказал он, поднимаясь на ноги, - такси поймаем по дороге. - Может, все же лучше вызвать и дождаться? – совсем уж неуверенно предложил Чанель. - Поехали сейчас, - настоял на своем Бэкхен, безуспешно пытаясь натянуть капюшон накинутой на плечи толстовки. Чанель сжалился и помог ему. - Ладно, сейчас, так сейчас. Чанелю оставалось только догонять внезапно стремительного Бэкхена. То ли некачественный алкоголь так повлиял на него, то ли не до конца оформившаяся обида, но Бэкхен летел на выход из здания с ослиным упрямством и отсутствием инстинкта самосохранения. Один раз он не вписался в узкий проход и плечом задел девушку, однако шаг не замедлил. Чанель спешно извинился за него перед изумленной барышней и бросился догонять. Звезды благоволили Бэкхену: такси показалось на проезжей части, едва он вышел из освещенного у дверей заведения круга. На краткий миг ему пришла в голову мстительная мысль уехать без Чанеля, но желание секса, а также теплых утренних объятий, перевесило гордость. Бэкхен забрался внутрь салона, оставив дверь открытой. Чанель появился чуть позже. Сперва он по плечи просунулся внутрь, чтобы убедиться, что такси занято его другом, а потом залез и целиком, отдавив при этом пальцы выставленной руки Бэкхена и обдав его волной тепла. Певец выдернул руку и потряс ей, больше чтоб усовестить, чем от боли. Однако Чанель ничего не заметил и с ходу начал объяснять таксисту, куда ехать. Из-за постороннего человека они не могли свободно разговаривать, и Бэкхен использовал отведенное время для самоедства и незаданных вслух вопросов. Он спрашивал сам себя, стоило ли ввязываться в авантюру под названием «секс по дружбе», пытался понять, насколько сильно упал в чужих и, в первую очередь, в собственных глазах. Он понимал, что если выяснится, будто Чанель теперь относится к нему как к кому-то, кого в любой момент можно поманить за собой, то уважение он восстановит еще не скоро. Бэкхен никогда не получал любви, поэтому ревностно добивался уважения. В том числе сам к себе. Глубоко в душе сидело убеждение, что это его единственная защита, и потеря авторитета вернет его в те времена, когда сделать ему больно ничего не стоило. Где-то совсем уж на периферии чувств он даже жалел Тао, проецируя на него собственный опыт. Он видел в нем такого же деревенского парня без защиты, которого непременно сомнет прессом, как тонкий жестяной лист. Бэкхен не принимал его открытость миру, она злила, заставляла вспоминать прошлое, бесила, навязывала нечто вроде ответственности за себе подобного, которую он нести не желал, в частности потому, что отказывался признавать в Тао родственное. Но как бы ни ярился Бэкхен, он сам сделал выбор, сам сел в такси и дождался Чанеля, так что поздно было метаться и стараться оценить свои поступки. Не развернулся Бэкхен и у самой входной двери. Он терпеливо ждал, когда Чанель провернет ключи и впустит его, а в сердце до сих пор шатались туда-сюда чуткие весы, в которых смысла, по сути, уже не было. Чанель пытался показать себя хорошим хозяином, и это несколько успокаивало. Он носился с Бэкхеном как с британской королевой и суетился больше необходимого, так что тот очень быстро устал от чрезмерной опеки. И дорогу до туалета он вполне мог отыскать и сам, тем более что раньше в этой квартире уже бывал, вовсе не стоило его провожать!.. Был и действительно приятный сюрприз: комната Чанеля оказалась аккуратно прибранной. По крайней мере, местами было видно пол. Появилось нагромождение ящиков-контейнеров. Бэкхен подозревал, что Чанель просто свалил все с пола в эти ящики. Но, тем не менее, первый шаг к опрятности был совершен, и Бэкхен не так уж самонадеянно отнес это достижение к числу своих заслуг. Впечатленный Бэкхен подошел к подоконнику, на котором цвело свежекупленное растение, и потрогал листья, словно убеждаясь в том, что цветок не пластмассовый. Он слишком сильно задумался, и объятия, не такие, что становится по-весеннему тепло на душе, а тяжелые и пахнущие намерениями, стали для него неожиданностью. Чанель по-хозяйски забрался ладонями далеко под кофту, и Бэкхену захотелось шлепнуть его по рукам и затормозить слишком быстро набирающий обороты процесс. Может он и желал слишком многого для их странных отношений, но ему хотелось романтики. Бэкхен стерпел, только попытался направить руки Чанеля так, чтобы было приятно. Тот сперва послушно следовал заданному вектору, а потом опять сорвался на собственные желания в обход чужих. Но и тут Бэкхен не сильно сопротивлялся, надеясь на исправление ситуации, и даже дал оттащить себя к кровати. Однако дальнейшие действия голодного эгоистичного Чанеля не понравились ему совсем. Это мало походило на то вплавленное в тела волшебство, что было в прошлый раз, когда процессом руководил Бэкхен. Оставалось только догадываться, куда пропала чуткость Чанеля. Потрясенный Бэкхен даже не возмущался, его слишком сильно задело гадливое чувство, растущее изнутри, как распускающийся клубок неприятно мокрых шерстяных ниток. Он ощущал себя используемым, второстепенным персонажем, средством. Слишком много ассоциаций и отвратительных воспоминаний всплыло наружу. Он не ожидал, что с Чанелем его настигнет то же самое. И надо было защититься, взять ситуацию в свои руки, жестко отказаться, но он еще только собирался, стягивая все силы к одному резкому мощному удару. - Что с тобой? – внезапно спросил Чанель, замирая, и в его глазах Бэкхен с облегчением прочитал неподдельное беспокойство. Нужно было построить ответ, объяснить, что не так. Но слова не находились, и Бэкхен лежал, подавленный и разобранный на части. Ничего не понимающий Чанель выругался, и это привело Бэкхена в чувство. - Все не так! – высказался он несколько экспрессивнее, чем допускала элементарная вежливость Его слова обескуражили Чанеля. Непонимание придавало его лицу забавное выражение. Бэкхен несколько оттаял. - Лучше я объясню, как надо, - сказал он и усилием воли загнал все полученные отрицательные эмоции поглубже внутрь.