E tu dimmi le tue verità

Он облажался. Он облажался так, как никогда в жизни. — Дамиано? — осторожно позвала его Виктория, легко коснувшись кончиками пальцев напряжённого плеча. — Хочешь, я поднимусь с тобой? Он неуверенно покачал головой. Конечно, он хотел, чтобы Виктория поднялась с ним; хотел спрятаться за её хрупкой фигурой и позволить ей — как это нередко случалось — решить его проблему. Но чего он хотел по-настоящему — отмотать время на три часа назад и не позволить Фабрицио Феррагуццо и подначивающей за его спиной Джорджии Солери завладеть его мобильником. Тогда, три часа назад, на кураже от феноменального — фундаментального — выступления на сцене театра Аристон Дамиано даже не слушал, что там задумала эта ушлая парочка. Куда больше его интересовала вторая бутылка шампанского, шумная вечеринка и Амадеус, по-отечески обнимающий ребят. К тому же, Дамиано давно уже не сильно вникал в планы менеджера относительно пиара группы, лично Дамиано и протеже Феррагуццо: просто брал под руку Джорджию и шёл туда, куда ему говорили, чтобы нанятые Фабрицио фотографы щёлкнули их в заранее согласованных позах. Благо его дорогая Камилла с пониманием относилась к этой неприятной части популярности и не претендовала на то, чтобы занять место Джорджии Солери в публичном поле — Ками не была «девушкой с обложки» и не хотела ею становиться. По крайней мере, не сейчас, когда Måneskin на пике популярности, а участники группы под круглосуточным пристальным наблюдением фанатов и фанаток. Лишь однажды она пришла в ярость: когда Дамиано собственноручно набил на предплечье Джорджии одно-единственное имя — Коралина. Это было слишком личное. Это было то, что Камилла не хотела делить с Джорджией Солери. Но шестерёнки в мозгу Фабрицио Феррагуццо пришли в движение в тот самый момент, когда в социальных сетях впервые появилось обсуждение того, почему Коралина может оказаться Джорджией, и остановить этот локомотив было уже невозможно. Он никогда не просил Дамиано публично подтверждать сей факт — Фабрицио не был идиотом, он заранее знал ответ и не хотел портить отношения с подопечным. Он просто ждал и дождался правильного момента. Сан-Ремо. Место, где начался громкий путь Måneskin на вершину музыкального Олимпа. Место, где уже слегка поднадоевшая фанатам история «Дамиано+Джорджия» должна была получить новый виток. Дамиано понятия не имел, какой хаос уже творился в сети: они с Томасом пили на брудершафт шампанское из бутылок, когда Виктория с гневным шипением выдернула его в сторону и сунула под нос экран своего телефона. Он несколько раз быстро моргнул, чтобы сфокусировать взгляд, и прочёл вслух написанный в заметках текст: — Спасибо вам, всем, кто понял смысл этой песни и её значение в моей жизни. Спасибо моим друзьям, которые выступают с ней на сцене, рядом со мной. Спасибо Фабрицио Феррагуццо, который продюсировал песню, сегодня он — наша опора, лучший друг и менеджер. Спасибо Амадеусу за то, что позволил спеть её на самой важной сцене в Италии. И спасибо тебе, Джорджия, за то, что ты дала песне жизнь и сподвигла меня её написать. Всем вам, а также музыке просто-напросто спасибо. Дамиано перевёл вопросительный взгляд на Викторию. — Это что? — Твой Инстаграм. Его словно окатило из ведра с ледяной водой, и пьянящего флёра как не бывало. Дамиано отшатнулся от телефона Виктории, как будто хотел убежать от истории, уже облетевшей весь мир. — Камилла… — прошептал Дамиано и похлопал себя по карманам брюк в поисках телефона. — Нашла на диване, — Виктория протянула ему мобильник. — Камилла уехала. Я пересеклась с ней в коридоре — не сказала мне ни слова. Бледная, как смерть. Дамиано позвал Камиллу на сегодняшнее выступление, чтобы посвятить его ей — и Коралине. Он не сводил с неё глаз — и она тоже смотрела только на него. А потом Фабрицио и Джорджия ураганом пронеслись по их истории, растоптав её и не оставив жизни. — Мне надо… мне надо… — Дамиано растерянно озирался по сторонам, не зная, что ему надо больше: помчаться за любимой, удалить историю, разорвать Фабрицио на кусочки или забиться в дальний угол, закрыв голову руками и мечтая повернуть время вспять. В конце концов он сделал то, что делал всегда, когда оказывался в тупике — обратил взгляд на Викторию. Она поджала губы и глубоко вздохнула. Никто и никогда не чувствовал Дамиано так, как Виктория — они были больше, чем друзья; больше, чем брат и сестра. Она всегда говорила ему, что пиар-роман с Солери принесёт ему больше вреда, чем пользы, но не стала использовать момент, чтобы напомнить о своей правоте. Сейчас Виктория думала о том же, о чём и он: Камилла ему этого не простит. — Пойдём, я вызову такси. Виктория дёрнула его за локоть, и Дамиано послушно двинулся вслед за ней, попутно трясущимися от страха и гнева руками пытаясь позвонить контакту, записанному как «Моя любовь» — абонент оказался временно недоступен. «Коралина Скалони. Воительница с горячим сердцем. 9 февраля 2000 — 15 июля 2020». Дамиано всегда избегал кладбищ — он не мог отделаться от липкого ощущения того, что прямо у него под ногами гниющие тела поедают черви; казалось, один неверный шаг — и нога провалится под мягкую землю, увлекая к свиданию с потусторонним миром. Но в последние несколько месяцев Дамиано приходилось бороться со своими страхами — ради девушки — особенной в его жизни. Сильной, верящей в лучшее и в людей, вдохновляющей. Камилла Скалони была той девушкой, чья улыбка освещала помещение, стоило ей войти, готовой прийти на помощь и отдать последнее ради спасения друга. Но на её долю выпало испытание, которое пошатнуло веру Камиллы и утянуло её во тьму. Туда, куда пришлось спуститься Дамиано — и позже не в одной песне он будет говорить об этом опыте. Когда умерла Коралина — он почти потерял и Камиллу. И даже теперь, спустя время, глядя на то, как Камилла неумело переворачивает на сковороде блинчики, превращая их в неаппетитное месиво, как хихикает под одеялом над любимой комедией (Дамиано пришлось посмотреть «Итальянские каникулы» восемь раз), давясь чаем от смеха, как с отборной руганью швыряет в прихожей сумку после особенно тяжёлого рабочего дня, Дамиано вдруг ощущал смутную, иррациональную тревогу за неё. Он всегда ездил с ней на кладбище. «Проведать Коралину» — так всегда пугающе говорила Камилла. Именно здесь Дамиано показал свои стихи об истории Коралины — Ками сначала долго плакала, потом крепко обняла его и сказала, что очень-очень благодарна, но попросила никогда не исполнять эту песню — и Дамиано согласился, несмотря на то, что «Коралина» — несомненно — стала бы хитом. Эта история принадлежала не ему, а сёстрам Скалони. Камилла сосредоточенно смотрела на установленное только сегодня надгробие — сроки несколько раз срывались то из-за недобросовестных подрядчиков, то из-за погодных условий. Она не шевелилась уже минут пять — не меньше. Просто смотрела, погружённая в свои мысли — но не плакала. Все слёзы закончились ещё несколько месяцев назад. Дамиано тоже молчал, стоя позади Камиллы и крепко прижимая её к себе. С мраморной глыбы на влюблённую пару смотрела ослепительной красоты девушка — с огненно-красными волосами, тёплым взглядом и грустной улыбкой. Эта фотография была сделана в тот день, когда Дамиано с ней впервые познакомился — и Коралина уже тогда знала, что скоро умрёт. — Я была неправа, — сказала вдруг Камилла. Дамиано слегка отстранился, чтобы вопросительно посмотреть на неё. — О «Коралине». Нельзя её прятать — это лучшее из того, что ты когда-либо писал. — Ками, я… — Я хочу, чтобы ты рассказал людям историю Коралины. Пусть хотя бы в виде песни она сможет… выйти за порог. Дамиано не бежал, а летел по лестнице вверх, перепрыгивая через две-три ступеньки. Он должен был объясниться. Должен был сказать, что ничего не знал. Должен был умереть ради того, чтобы Камилла его простила. Дамиано рывком дёрнул на себя дверь — та не поддалась. — Камилла! — он забарабанил в дверь одной рукой, второй пытаясь нашарить в кармане пиджака ключ и молясь всем известным ему Богам, чтобы те не были утеряны где-то в закоулках театра. — Есть! Не с первого раза вставив ключ в замочную скважину (в голове даже мелькнула мысль, что Ками успела поменять замки), Дамиано дважды провернул ключ против часовой стрелки — и замер на пороге. Свет горел только в одной комнате — в спальне. Она была там, а Дамиано чувствовал, что не имеет никакого права находиться в квартире Коралины. — Я не виноват… я не знал… я не давал им разрешения… — пробормотал себе под нос он, прежде чем несмело сделать несколько шагов вперёд. Камилла сидела на кровати спиной к нему — смотрела невидящим взглядом в огромное панорамное окно. Не шелохнулась, даже услышав шаги у себя за спиной. — «И спасибо Джорджии за то, что заставила меня прожить и написать эту историю», — с горькой язвительностью процитировала Ками фразу из «его» истории. — Камилла… — упавшим голосом просипел Дамиано. Он подошёл к ней почти вплотную и протянул руки, чтобы в успокаивающим и раскаивающемся жесте опустить их на плечи Ками, но не решился. — Даже слышать не желаю твои оправдания. Ты предал Коралину — ты предал меня. В её голосе не было ни капли сомнений. — Ками, я правда… правда ничего не знал. Я не писал этот пост — Джо и Фабрицио взяли мой телефон и… — Хватит! — неожиданно громко рявкнула Камилла и обернулась — взгляд Дамиано поймал её опухшие от слёз, но горевшие огнём глаза, дрожащие губы и залегшую меж бровей складку. — Всё ты знал! Они тебя давно к этому подводили! Джорджия уже несколько месяцев примеряла на себя роль Коралины, но тебе глаза затмили деньги и слава! Ты ничего не знал, потому что не хотел знать! А я ждала и надеялась, что ты, наконец, опомнишься и прекратишь это шоу. — Ты говорила, что не хочешь… — Да, я не хотела публичности! Никогда не хотела и не хочу! Но смотреть на твои поцелуи на камеру с другой, видеть её фотографии в твоих социальных сетях, наблюдать за тем, как ты защищаешь её честь — самому не смешно?! — её ч-е-с-т-ь в Твиттере… мне было сложно, но я терпела! Но вы перешли черту. Моя сестра — не инструмент для пиара порнушной модели. Дамиано сделал шаг к Камилле в попытке обнять, но она увернулась — с такой яростью и отвращением, что он испугался. — Ками, я прошу тебя… — мысли путались в голове, делая практически невозможной его попыткой оправдаться. — Хочешь, я прямо сейчас всем расскажу правду? Выйду в прямой эфир — и скажу, что с Джо мы не в отношениях и не были — пару раз спали по дружбе несколько лет назад, и на этом всё! Скажу, что никакая она не Коралина — и близко ею не была! Расскажу… о девушке, которая хотела любви, но познала столько боли, что решилась всё закончить на своих условиях. И о её сестре — самой сильной девушке из всех, кого я когда-либо знал. Камилла молчала несколько мгновений — тишину прорезывало лишь тяжёлое дыхание двух людей, чьи сердца ещё несколько часов назад бились в унисон, а теперь потеряли свой с трудом выстроенный ритм. — Мне это уже не нужно, — глухо отозвалась Камилла. — Чего ты хочешь? Я всё сделаю. Скажи она ему выпрыгнуть из окна, перерезать себе горло — Дамиано сделал бы это, не раздумывая. Камилла была той частью его жизни, о которой никто не знал — и одновременно была всей его жизнью. — Всё? — Да, всё, абсолютно всё! — Обещаешь? — Клянусь всем, что у меня есть. Камилла ещё некоторое время молчала — принимала решение. В её голове шла отчаянная борьба с Дамиано, но у него не было ни единого шанса повлиять на её исход. Наконец, она заговорила — и пустота в её голосе сбивала с ног. — Тогда уходи. Будь счастлив, но никогда больше не появляйся в моей жизни. — Ками… — Ты обещал! — она взвизгнула и отскочила к окну, подальше от него, а по щеке скатилась одинокая слеза. Дамиано смотрел в глаза Камиллы и пытался зацепиться в них за шанс — хотя бы один-единственный призрачный шанс. Но его не было. Камилла готова была простить ему многое: положение девушки рок-звезды, можно сказать, тому обязывало, а секретной девушки рок-звезды — тем более. Но Коралину она ему никогда не простит. Да и сам себе он её не простит. Они повернулись друг к другу спиной: Камилла — к окну, Дамиано — к двери, которая всё это время оставалась распахнутой. Они закончились этой ночью.