День говно и ты тоже!

Он грозно смотрел перед собой. Его кулаки были сжаты, чёлка прикрыла глаза и взъерошилась, что придавало грозный вид. — Ты тварь! Это ты виноват во всём! Ты! — он кричал, тыча пальцем в зеркальную поверхность — Это ты! Да почему, блять, всё как всегда?! Из-за тебя, мразота! Тварь!.. Как же ты меня достал. — Надо же, какого ты обо мне мнения, — ответило отражение — А не ты ли, дня три назад хвалился, что затащил Олю в постель, не ты кичился, что получил работу и ты самый лучший? Ты сказал тому мудаку, что о нём думаешь. Это ты оскорбил старосту, только по тому, что у него всё лучше выходит, хотя ты знаешь, — голос отражения стал ехидным — что у него мать со слабым здоровьем и он не досыпает, тащит на себе брата. — Заткнись, — его тихий голос раздался совсем рядом со стеклянными брюками, что заканчивались кожей со шнурками. Он знал, что это кожа. Что это шнурки. — Что? — в голосе отражения чувствовался смех. — Заткнись! — он вскинул голову, его взгляд был полон огня и слёз. — Жалкое зрелище. Не надоело? — отражение надменно смотрело на него. — Убирайся! — он крикнул так, что казалось глотка разорвётся. — Как пожелаешь. Только как бы ты не пожалел об этом — нотки угрозы перебрали связки картотекой. Отражение тут же покрылось трещинами и разбилось в дым, что быстро рассеялся, осев вниз. Он посмотрел в зеркало. Напротив него, сидел молодой человек, его лицо исказила жуткая улыбка, глаза горели огнём. — Тоша! У тебя всё хорошо? — послышался приглушённый старческий голос из-за двери. Это была соседка. — Да, всё хорошо! — крикнул он, повернувшись к двери. Вернув голову в прежнее положение, обнаружил, что вся жуть пропала, словно её и не было. Его отражение было прежним. — Тоша! Это тётя Зина! Открывай, психопат, проклятый! А то полицию вызову! — Да иду, иду я, иду! — он поднялся с пола и направился к двери.