Простуда, объятия (и какао с маршмеллоу)

      Изуку возвращается домой в позднее время, когда, вероятно, Тошинори уже давным-давно спит. Ах, сегодня Мидория и впрямь задержался, слишком много неотложных дел накопилось у него в агентстве, а его возлюбленный… просто заболел, просто слёг посреди рабочей недели с температурой.       Даже Всесильный бессилен против лица простуды, не так ли? Как бы глупо эта фраза ни звучала, юный герой ни в коем случае не хотел бы обидеть подобным Яги! Всего лишь на секунду промелькнувшая в его голове мысль, когда он с облегчением раздевается, снимает с себя промокшую от проливного дождя одежду.       Сегодняшний день, такой утомительный, холодный, безрадостный и одинокий без Тошинори, наконец-то закончился, и всё, что может сделать Изуку — лишь улыбнуться самыми уголками губ. Ужинал ли Яги? Или попросту уснул где-нибудь в кресле, замотанный в одеяло — словно в кокон?       Мидория, безжалостно расправляясь с последним элементом уличных вещей — с шарфом, решает подтвердить свои догадки, убедиться, правда ли это — то, что его муж вновь заснул в неположенном для сна месте. В лучшем случае, если это действительно кресло в гостиной, а не ванная или же что-то подобное.       Стараясь шагать как можно тише — настолько, насколько позволяла природная неуклюжесть Изуку, совсем скоро он замирает в дверном проёме, фактически выглядывает из-за угла — будто бы любопытный кот.       Оглядывая помещение — как раз таки гостиную, Мидория на мгновение удивляется, что не наблюдает здесь Тошинори. А если посмотреть хорошенько? Может, ему удалось упустить какие-то детали?       На подоконнике Яги точно нет, его нет на полу — чему Изуку до жути счастлив, его также нет на ковре, его нет на кресле… зато на диване копошится какая-то большая куча, укрытая пледом. Не одним пледом, их там как минимум два-три.       «Вот и он, — фыркает Мидория без злобы, проходя в центр комнаты, к дивану, — мне не пришлось искать «пропажу» слишком долго».       И хотя Изуку искренне не хотелось будить своего возлюбленного, «пропажа» всё равно возится и, кажется, просыпается от звука шагов, с кряхтением пытаясь выбраться из-под убежище в виде тёплых предметов.       — Ох, — вздыхает Яги, по-совиному хлопая глазами — ещё никак не проснулся, ещё никак не отошёл от объятий сна, а его голос хриплый из-за кашля, — я не заметил, что ты пришёл домой. Как давно ты вернулся, мой любимый мальчик? Как прошёл твой день?       Несмотря на простуду и явную температуру — Тошинори, говоря мягко, выглядит потрёпанным и вялым, его волосы напоминают птичье гнездо, а на скулах красуется румянец от жара; он всё равно заботится о Мидории. Но не о себе.       Юный герой считает это непорядком, чем-то, что было невероятно возмутительным. Нужно исправить подобное упущение, нужно позаботиться о Яги, потому что навряд ли этот человек сам заботился о себе. Вот же болван.       «Любимый болван, — добавляет Изуку мысленно, присаживаясь на край дивана, чтобы ни в коем случае не помешать больному, — самый любимый в мире».       Мидория вновь не может не улыбнуться: стоило ему только едва наклониться, как глаза Тошинори вмиг засияли, а сам он стал напоминать добродушного золотистого ретривера, с энтузиазмом виляющего хвостом и ожидающего ласки, в чём ему, впрочем, не отказывают.       Изуку оставляет на лбу у Яги — настолько горячем лбу, что от него будто бы исходит пар; крошечный поцелуй, смеясь в кулак над реакцией возлюбленного. Похоже, что Тошинори ожидал поцелуя в губы. Такая детская, такая забавная реакция в виде наигранной обиды.       Что ж, в дни, когда бывший герой болеет, он почти всегда напоминает ребёнка и ведёт себя порой таким же образом. Но Мидория считает, что ему позволительно так вести себя. Он заслуживает отдыха и бережного отношения к себе. Кто, как не Яги?       Губы Изуку, сравнивая с огненными губами Тошинори, кажутся попросту ледяными после улицы и откровенно плохой погоды — на мгновение в голове мелькает мысль, что Мидория пропах дождём.       Однако Яги нравится это — нравится столь манящая прохлада, нравится запах сырости, свежести. Не теряя ни секунды, чтобы вдохнуть как можно больше столь приятного аромата — раскрывая для своего драгоценного мальчика руки, он приглашает его в объятия.       И Изуку, конечно же, пользуется такой возможностью, прижимаясь к груди Тошинори, зарываясь в неё носом — Яги же, напротив, пахнет таблетками, пахнет лекарственными травами, они обмениваются друг с другом своими ароматами.       «Приятно», — мелькает в голове у Мидории. И Тошинори думает также, смотря на возлюбленного с обожанием, смотря на него с непередаваемой нежностью и осознанием, что их чувства взаимны.       Так же, как Яги любит Изуку, Изуку любит его: от начала и до конца, каждый «недостаток», каждый «изъян», неловкие и неумелые шутки, совершенно глупые, но не менее очаровательные фразы, извечное гнездо светлых волос и многое-многое другое — всё. Они любят друг в друге всё.       А Тошинори, пользуясь подобной минуткой «витания в облаках» со стороны Мидории, осторожно утягивает его к себе на колени, желая согреть совсем замёрзшего юношу объятиями, прикосновениями.       Во всём этом нет ничего такого, Изуку, не ожидавший столь наглых действий Яги, сдаётся, хихикая ему прямо в шею, согретую ранее тёплой шалью, которая теперь валялась на полу. Впрочем, шаль больше не нужна.       Муж Мидории настолько тёплый, что напоминает ему тем самым печку, самый настоящий обогреватель или же горячий, хоть и не обжигающий, напиток. Может быть, кофе? Нечто уютное, терпкое, «старомодное», с лёгкой горчинкой, с нотками чего-то орехового или же шоколадного, одним словом — сводящий с ума, и…       Кажется, Изуку говорил всё это вслух, в очередной раз бормотал под нос всё то, что крутилось в мыслях целым вихрем. И теперь он сам чувствует себя маленьким, находясь в объятиях Тошинори, положившем подбородок на голову Мидории, что вызывало сонливость.       — Ну, — улыбается Яги, смыкая руки за спиной Изуку, чтобы прижать его поближе к себе, благодаря чему юноша улавливает ещё и другие запахи: аромат чего-то сладкого и несомненно вкусного, аромат пряностей, домашней выпечки и… кедра? — Я не могу с тобой поспорить, мой Принц Чепухи. Однако я всё-таки думаю, что кто-то просто-напросто голоден.       Несмотря на то, что Тошинори не видит лица Мидории, ему и впрямь не нужно ничего для знания, что Изуку наверняка выглядит так, словно его только что застали врасплох, поймали с поличным.       — Ах, — смущённо фырчет последний, неосознанно щекоча шею Яги своим носом, теперь уже чуть более тёплым, чем ранее. Поразительно, что бывший герой так легко его угадывает… или же урчанием в животе было слишком очевидным? — И это тоже, честно говоря.       Вставать совершенно не хочется, как и нарушать мгновения тепла и уюта между ними. Уж больно… комфортно, уж больно тепло и приятно сидеть в объятиях друг друга. Но у возлюбленных есть ещё целый вечер, не так ли?       — В таком случае, — говорит Тошинори, не обращая внимания на слабый протест болезненно ноющих от простуды суставов — вот им-то особенно понравилось тепло, — чего бы ты пожелал сегодня вечером: какао с маршмеллоу… или же объятия со мной?       Изуку не нужно думать дважды, ему не нужно думать слишком долго, чтобы практически моментально озвучить вслух самый правильный, самый верный и самый очевидный здесь и сейчас ответ:       — И то, и то. Но сначала… какао с маршмеллоу.

***

Когда возлюбленные сидят на кухне, Яги обнимает Мидорию, а сам Мидория, напоминая Чеширского кота, наслаждается домашней выпечкой, непередаваемо вкусным напитком и объятиями; они думают, что объятия и какао с маршмеллоу — то, что способно прогнать любую хворь даже в самые дождливые вечера…