"И кровью прорастет трава"

Я попадаю в странное место с высокими отвесными стенами, словно сложенными из светлого песчаника. Высоко наверху, над моей головой, светлое белесое пятно, а по самому краю стены, почти под потолком странного сооружения, идет узкий винтовой карниз. Под моими ногами тонкий слой мутной воды, а в ней… - Не трогай его! – звонкий, почти детский голосок заставляет меня отдернуть протянутую к Сердцу руку. - Зачем пришел в Колодец? – стоящая за моей спиной девочка нервно теребит серое мешковатое платье. Колодец? Вот на что похоже это странное место. Значит, я свернул не туда и вместо Покоев Яни попал сюда? Девочка хмурит белые бровки и подходит ближе. Маленькая, тощая. Платье висит на ней, как на вешалке. Жалко и некрасиво. Интересно, что сама она тут делает? И кто она такая? Украдкой пытаюсь рассмотреть ее повнимательнее. Босая, бледная, угловатая. Белобрысая. Некрасивая. Белые, словно седые, волосы уложены в слишком сложную для ребенка прическу. Глаза, наверное, самое примечательное, что у нее есть. Серые, большие, блестящие. Вот только, не должен ребенок ее лет Так смотреть. Слишком устало и серьезно, словно девочке не менее ста лет. Она кривит пухлые, неожиданно порочные и влажные губы: - Хочешь наверх, да? «Какое тебе дело до этого? – внезапно огрызаюсь я. Эта девочка… Есть в ней что-то неправильное. Странное. – Если и хочу, что от этого изменится?» - Рано. Пока рано! – говорит девочка убежденным, самоуверенным тоном, и это мне совсем не нравится. Она подходит ко мне ближе и протягивает руку, пытаясь прикоснуться к моему плечу. Платье внезапно ломается на ее груди округлыми складками, подчеркивая… Но, едва до меня успевает дойти, что девочка гораздо старше, чем кажется на первый взгляд, как она одним стремительным движением стягивает с себя свое страшное неказистое платье и порывисто виснет на моей груди. - Старшие Сестры уже отвыкли, - жарко шепчет девочка, и бесстыже трется об меня бедрами. – Им не нужны ни любовь, ни ласка. Они играют. Только играют. А я еще молода. Я хочу. Хочу любить, хочу жить. Возьми меня, Брат. Я знаю, ты можешь быть нежным и ласковым. Я никому не скажу… Я отталкиваю ее одним резким движением и пытаюсь перевести дыхание. Не то, чтобы мне не понравилось такое внезапное внимание к моей скромной персоне – в моей прошлой жизни никто и никогда даже не смотрел на меня. Все считали меня уродом, выродком, ничтожеством. Как однажды сказал один из моих извечных врагов, тот самый Сириус, «Этот Снейп настолько противен и жалок, что никто не захочет дотронуться до него хотя бы палкой!». Тут же совершенно обнаженная девица сама повисла на моей шее… Интересно, что сказали бы щенки-Мародеры, если бы увидели эту милую сцену? И, вроде, девушка довольно красива и мила, и так навязчиво предлагает себя, но… Есть в этой ситуации что-то ужасно неправильное. Неестественное. «Но в любом случае, Братец, не покупайся на излишне слезливые истории и сладкие мордашки. Это – не твое. Слушай не ушами, смотри не глазами, - шепчет голос девы-Бастет. - Да, я порочна! Я этого не скрываю. Но я честна с тобой, и откровенно говорю, чего я от тебя желаю. Остальные не так открыты. Вовсе нет. Они будут строить из себя жертв и святош, будут молить и плакать. Но это – маски, Братец! Маски, и только. Все ради того лишь, чтобы покинуть Предел. Каждая – за себя и только за себя. На остальных – плевать…» И я бы рад поверить девушке, которая сейчас смотрит на меня такими глазами, словно прекраснее и желаннее меня нет никого на свете. Но не могу. Хотя, та же Ава признавала, что в ИХ мире, и по сравнению с Братьями… Но с меня хватит лжи. Я больше не хочу участвовать ни в чьих мерзких интригах, ни в чьих грязных играх и борьбе за право быть сильнее. Девушка, видимо, понимает мой отказ по-своему. - Ты что, Братьев испугался, да? – жарко шепчет девица, снова подбираясь ближе. – Так они в Колодец не заходят. Боятся того, что тут лежит! Они нам не помешают. А я никому не скажу! Люби… «Погоди! – я цепляюсь за первую попавшуюся возможность, чтобы отвязаться от сумасшедшей нимфоманки. А ведь Юна что-то говорила про Сестер, которые сами меня найдут. Одна из них давно спятила. Видимо, это она и есть… - Ты говоришь, Братья боятся того, что тут лежит? Ты имеешь в виду… Сердце?» - Какой ты странный, - она пожимает обнаженным плечом. Затем рассеяно крутит тонкую белую прядку в своих пальцах. – Ты знаешь о Сердцах. Это меня не удивляет. У тебя они есть, и не одно, а много. Уже много. Но ты НЕ ЗНАЕШЬ, что лежит тут, в Колодце. Это-то и странно. Что, твоя подстилка тебе не сказала? – ее слова внезапно ударяют своей расчетливой холодной жестокостью. Она… посмела оскорбить Лили? Я никогда не бил женщин, но сейчас очень близок к этому. «Если еще раз посмеешь ТАК сказать о ней…» - А что? – она пожимает плечом. – Это же правда! Мы все тут - всего лишь потаскушки. Игрушки для удовлетворения самых изощренных желаний. Наши Братья могут делать с нами все, что угодно. А я всего лишь называю вещи своими именами. Уж извини, привыкла! – ее чувственные губы кривит мерзкая ухмылка. «Она не такая, как вы! – я невольно сжимаю кулаки. – И что ты можешь знать о ней?» - Хммм, да, пожалуй, - задумчиво протягивает девушка, кусая нижнюю губку. – Не такая. Она… слишком слаба, чтобы любить. И, скорее всего, если ты ее попытаешься отыметь, просто сдохнет. У нее нет Цвета… Я не выдерживаю и наотмашь бью наглую девицу по лицу. Бью женщину. Впервые. Но никаких упреков и мук совести не испытываю, с мрачным удовлетворением отмечая, что нечаянно разбил ей нижнюю губу. - Ну, ты, бешеный! – с каким-то нездоровым восторгом отмечает девица. – Н-да, видимо, ты и в самом деле втюрился в эту… Ох, и счастливая же она, эта сучка! Вот, если бы ради меня ты… Знаешь, как я была бы счастлива! «Заткнись! – грубо обрываю я. – Или говори по существу!» - Ладно, красавец! – притворно вздыхает девица. – Так и быть. Объясню. То, что лежит в Колодце – Прорыв. Если его возьмешь, то… Но об этом спрашивай у своей… Этой… Из Теплицы. Хотя, если она не скажет, приходи ко мне, я буду более покладистой, чем она, - девица двусмысленно улыбается и наклоняется, чтобы подобрать свое платье. Очень медленно наклоняется. И распутно смотрит сквозь опущенные ресницы. Но я продолжаю игнорировать ее возмутительное поведение. Затем кое-что вспоминаю и спрашиваю как можно более безразличным тоном: «Покои Яни в этой стороне?» Девица вдруг внезапно разражается громким смехом. Я закусываю нижнюю губу, соображая, что именно из моих слов могло вызвать у нее такую истерическую реакцию. Она же, отсмеявшись, фыркает: - Ой, Братец, какой же ты… Право слово! А что ты забыл в Моих Покоях? «Твоих?!! – теперь уже у меня начинается почти-истерика. Это вот – Яни? Та самая Яни, к которой меня отправила Юна? Эта мелкая нимфетка? – Ты, значит…» - Ну, да, я и есть – Яни, - хмыкает горе-соблазнительница. – Сестра Надзирателя. И местный Пророк. Видишь ли, у меня бывают Сны. И они сбываются. Я недавно видела, как ты пришел, взял то, что лежит в Колодце и… Но я ничего не собираюсь тебе рассказывать. Как я уже говорила, если надо, спросишь у своей… Сестры. «Ясно!» – я отворачиваюсь от нее. Больше нам говорить, как я понимаю, не о чем. Внезапно Яни останавливает меня: - Погоди. Не обижайся. Я просто устала до одури от однообразия. А тут ты. Красивый. И… Чужой. Если Надзиратель узнает – меня убьет… «Я не собираюсь ему говорить о твоем возмутительном поведении,»- огрызаюсь я. - Я знаю. Ты не будешь ябедничать. И не потому, что тебе это не выгодно. Просто ты слишком… правильный. Это-то и плохо. Видишь ли, тебе, Такому тебе, нет никакого Пути отсюда. Ты не сможешь уйти. Тебе ведь… ты ведь нас жалеешь, так? «Да», - я внезапно заинтересовано смотрю на эту странную девушку, словно увидев ее впервые. - И ты… больше не хочешь причинять боль и страдания. Не хочешь убивать. Но, видишь ли, наш мир таков: или ты убьешь, или тебя убьют. Нельзя нас жалеть. Твоя жалость, твое сострадание и твоя любовь тебя погубят. Тут может выжить и победить только подонок. А ты слишком благороден… «Я… не хочу быть подонком! - я яростно встряхиваю волосами. – Довольно с меня ошибок моего прошлого!» - Хммм, - Яни подходит ближе и долго сосредоточенно смотрит мне в глаза. – Хммм… Ты же уже знаешь, что все это — просто разрыв в твоей душе... Да? Что все это — переживание твоей собственной смерти? Что ты заглянул сам в себя? Но тогда почему ты думаешь только о себе? Видишь ли, тебе ПРИДЕТСЯ стать последней мразью. Хочешь ли ты этого, или нет. Наш мир обречен. Его уже никто и ничто не спасет. Но можно попытаться спасти одного-единственного человека. Того, кто стал тебе дороже всего на свете. Ты ведь не хочешь, чтобы Она умерла, да? Так думай не о своей совести, а о Ней. И возвращайся сюда тогда, когда будешь готов уничтожить всех нас ради Нее. Ты и сам поймешь, когда это случится. Яни стремительно вылетает из круглого зала, и я слышу тихий всплеск перехода. Значит, единственный мой путь – уничтожить весь этот мир? Но должен же быть иной выход. Должен… «Есть третий путь. Он… страшен, но я должна сказать о том, что он тоже существует…»- сказала мне Юна. И я хочу узнать, что это за путь… Вернуться. Я должен вернуться и спросить. Ее. Яни говорила, что Лили знает… Идти дальше, искать Эли и Ире, у меня нет никакого желания. «Ты ведь не хочешь...?» - голос Яни отравляет мое сознание, путает и без того окончательно выбитую из колеи логику. Чего я хочу? Почему? И почему все это происходит именно со мной? Я мало страдал в прошлой жизни? Видимо, недостаточно, чтобы получить забвение и покой. Я опять должен принимать самое кошмарное решение в своей жизни. Опять должен причинять боль тому, кто дорог. И ради того, кого люблю. Я должен убивать. Это, видимо, мой крест и моя карма. И ее никакими смертями не отменить. Но я больше не хочу. Если он есть, этот страшный и непонятный третий путь, я хочу о нем знать. Я не готов грабить и без того разоренный мир. Не готов пожертвовать теми, кто обитает в этом агонизирующем Чистилище. Они заслужили что угодно, только не смерть. Даже бабника-Жонглера, так похожего на одного моего бывшего врага, даже ходячий труп-Сириуса мне жаль приносить в эту страшную жертву. Да, ради Нее. Но я не готов. Как не готов допустить и возможность Ее гибели. К Мерлину этот Прорыв. Этот Тургор дурацкий. Ведь можно же, можно еще зажечь на сером небе сияющее солнце? Правда? Ава обмолвилась неспроста. И Юна тоже. Они-то знают, как это сделать, и что я должен отдать ради хотя бы самой призрачной возможности? Я понимаю, что стою в очередном Саду, таком же сером и пустынном, как и предыдущие. Только в самой сердцевине его высится тонкое стрельчатое сооружение. Не то паутина, не то кружево, застывшее на ледяном ветру. Хотя, ветра здесь тоже нет. Я прислоняюсь к прохладному острому металлу, бездумно поглаживая кованые завитки. - Ты все еще здесь? – я вздрагиваю и оборачиваюсь. Опять она. Пророчица. Нет, не тянет она на такое пафосное звание, не тянет… Как не тянула та, другая, из моей жизни. От той, другой, вечно тянуло дешевым табаком и дрянным огневиски. Она надевала странные одежды и обвешивалась тоннами безвкусных побрякушек. Ее, ту, другую, никто и никогда не считал всерьез, но однажды ее полупьяное пророчество все же сбылось. С этого момента я начал верить в то, что и у Провидцев иногда бывают откровения. Яни смотрит на меня с неподдельным состраданием и внезапно гладит по щеке: - Пойми, я знаю, как тебе сейчас паршиво, но ты должен. От твоего выбора зависит очень многое. Я… мы… Лучше бы тебе Юна сказала. Она может подобрать нужные слова… Девушка мнется и теребит серый подол своего неказистого платья. Как не похожа она сейчас на то распутное создание, которое всего полчаса назад так неистово и бесстыдно предлагало мне себя. Сейчас Яни больше похожа на растерянного ребенка, внезапно разбившего любимую вазу своей матери. И мне ее потерянный взгляд совсем не нравится. - Вот что, если не поймешь - спросишь у Юны! – решительно произносит она и берет меня за руку, затаскивая внутрь беседки. – Садись. И слушай. Мы, Сестры, не просто жители Промежутка. Благодаря тому, что мы умеем растить Цвет и открывать Сердца, у нас есть сила… Нет, мы не умеем убивать. А жаль. С каким наслаждением я прибила бы Алголь! –ее глаза гневно сверкают, а тонкие пальчики сами по себе сжимаются в кулаки. – Мы… можем только творить. Нет, не так, как ты думаешь. Мы не умеем что-то делать, но мы в силах изменить тот, Верхний мир. Если возьмешь одну из нас Туда. Каждая имеет свой талант. И то, как будет выглядеть Твой мир после возвращения из Предела, зависит только от твоего выбора. Вот… - она бессильно опускает голову, а затем тихо шепчет: - А ты… ты уже сделал выбор. Но, знаешь, она… Яни поворачивается и бежит от меня прочь, вытирая слезы с бледных обветренных щек. Я стою, как последний идиот, и смотрю вслед убегающей Пророчице. Вот оно что. Сестры – не только Ключи от Переходов. Они могут изменить мою реальность. Бывшую мою реальность. Я лихорадочно перебираю образы тех девушек, с которыми успел поговорить: холодно-порочная, вычурная и гордая Ава; сломленная, растоптанная Има, с ее склонностью к суициду и самопожертвованию; странная и агрессивная, резкая и некрасивая Юна; непонятная и загадочная Ута… А еще есть Яни. И Лили. Интересно, что хотела сказать Пророчица? Почему она убежала? «Лили! – я не знаю, слышит ли меня моя Сестра, ведь Покои Яни самые дальние, но я пытаюсь позвать ее. – Лили, ты можешь говорить со мной?» - Она тебя не слышит, - я вздрагиваю от неожиданности, но Брат, стоящий за моей спиной, не спешит исчезнуть. «Антарес?» – я смотрю на Китобоя и внезапно понимаю, он слышал… Нас с Яни. Брат хмурится и поводит плечами. Возможно, он бы с осуждением покачал головой, если бы мог… - Не мое дело, Северус, но ты знаешь, разговор с Чужой Сестрой карается смертью. Я не виню тебя. Ты тут совсем недавно и можешь не знать истинную Причину этого табу. Кажется, ну что тут такого? Всего-то поболтали… Но, если Алголь узнает, он без сожаления убьет… Яни. Не тебя. Так что, Младший, подумай об этом. Я не придерживаюсь этого закона с таким рвением, но это лишь мой выбор и остальные не обязаны его поддерживать. В конце концов, Промежуток восполнит эту потерю. Но пожалей девушку – она еще слишком мала, чтобы стать кормом для Бездны. Что бы о ней не говорил Алголь… Я спешу его успокоить: «Мы… просто говорили, и Яни…» - Я слышал, - Антарес криво усмехается. – Ты, увы, не умеешь лгать. Если бы я застал тебя с Авой, я должен был бы вызвать тебя на бой. А ты пока не настолько силен, чтобы сражаться с одним из нас. Но я не обязан блюсти честь Алголь, тем более, что он сам никогда ни для кого из нас ничего не сделает. Так что, я вас не видел. И не слышал. Но предупреждаю – дойдут слухи до Сириуса, что вы обсуждаете такую ересь, как Верхний мир… Я не смогу ничего сделать. Да и никто не сможет. И дело не в том, что Сириус – безжалостная сволочь. Отнюдь. Он просто справедлив и чтит Законы. А перед лицом Запретов мы все равны. Нет Верхнего мира, Брат. Мы все пришли из Бездны, даже ты. Мы заплатили за то, чтобы быть тут, высокую цену. Мы отдали свою сущность, как плату, чтобы жить в этом священном и праведном месте. И не стоит жалеть о прошлом. Лучший мир – тут. Другого нет, и не будет. «Ясно, - я пытаюсь свернуть разговор в более безопасное русло, чтобы ненароком не подставить других девушек. – А что здесь делаешь ты?» - Хммм, хороший вопрос! – внезапно усмехается Китобой. – А как ты сам думаешь? Яни девушка красивая… «Так ты тоже?..» - я, наверное, делаю очень выразительные глаза, потому что Китобой начинает смеяться во весь голос: - Ох, Северус! Ну и дурак же ты! Думал, я, как Поллукс, волочусь за любой юбкой? Да я пошутил! Нет, дело не в ней. Просто, ты же знаешь, что это за место, да? «Знаю, это… Сад?» - мне неловко от того, что я мог предположить, что такой… благородный?.. А ведь он на самом деле благороден! - Угу, - Антарес продолжает довольно ухмыляться.- Сад. И его пора осмотреть. Я чувствую, тут есть Цвет. Его немного, но нам с тобой хватит. Бери себе все то, что найдешь слева от беседки, а я соберу побеги на правой стороне… Я потрясенно молчу. Он… делится со мной? Брат? Чудовище, которое только и умеет, что опустошать этот мир и ввергать его в новую мучительную агонию? Или же нет? Чем же ты пожертвовал, Антарес? Через что прошел? И я не могу поверить в то, что у него нет сердца. Китобой задумчиво рассматривает тонкий побег, а затем говорит расстроено: - Мало. У меня такое чувство, что Цвет исчезает. С каждым Циклом его все меньше и меньше. Жаль, что мы умеем только сохранять его, но не умеем его растить… - он протягивает руку, вбирая побег кончиками пальцев, и мне внезапно хочется открыть ему, что я могу делать то, о чем он только что так сожалел. Но вспоминаю предостережение Авы, и только молча собираю чахлые ростки. - Все, - Китобой оглядывает Сад и слегка хмурит брови. – Больше нет… Можно поискать в Заповеднике, но там слишком много тварей. Они мешаются. Я могу их убивать, если есть необходимость. Только желания нет. Бессмысленно это, знаешь ли. «Послушай, Антарес, я… Кажется, я запутался,» - мне очень хочется поговорить с ним. Возможно, он поймет, что меня терзает. Он совсем не такой, как остальные. Китобой больше всех похож на тех, кого я знал в своей прошлой жизни. И почему-то он напоминает мне одного старого и странного, но очень умелого манипулятора. Такого доброго на первый взгляд, но такого жесткого и несгибаемого, если дело касалось его личных интересов. И такого мудрого и понимающего. Только этот старый хрен еще видел во мне человека, и я был благодарен ему за это. Настолько благодарен, что, не раздумывая, подставил под удар и всю свою жизнь, и свою репутацию, и так не слишком впечатляющую. Что поделать, я ненавидел старика, но я и любил его, как родного отца. Даже нет, гораздо больше, потому что отец мой никогда бы не удостоился ни моей любви, ни моего уважения. И я скучал по обществу этого «добренького» пройдохи, так удачно провернувшего свое дельце с этим дрянным Пророчеством и своей глупой никчемной войной Света и Тьмы. Ведь у него тоже был третий путь. И он его отринул, согласившись пожертвовать теми, кто был ему верен, кто любил и поддерживал его. И это еще одна весомая причина, по которой я должен найти иной выход. Как бы я ни уважал его, я не могу поступить как он. Антарес смотрит на меня, а потом задумчиво говорит: - Знаешь, Северус, первые несколько дней я тоже не понимал, что мне делать дальше и как жить. Мало того, когда я понял, что со мной сотворила Бездна, я… - он вздрагивает и опускает глаза. – Не важно. Ты привыкнешь. Подожди. Тебе нужно время. А если нужен совет, спроси лучше у Ориона. Он у нас самый умный. Он научил меня всему, что я знаю. Только вот, возможно, ты злишься на него… «Зачем?» - я удивленно смотрю на Китобоя, и он нехотя поясняет: - Оле. Она должна была стать Твоей Сестрой. Не та девочка из Теплицы… И ты вправе потребовать поединка, чтобы вернуть… «Но мне не нужна Оле! Я уже говорил тебе, что сделал свой выбор!» - я возмущенно смотрю на Антареса, пытаясь всем своим видом показать ему, насколько он заблуждается. Брат некоторое время очень внимательно смотрит на меня, а потом качает головой: - Ладно. Я так и понял. Тебя не переубедить. Надеюсь, тот факт, что твоя девочка умирает, тебя не так сильно расстроит? Ты ведь, выбирая ее, знал, да? Что ей осталось жить считанные Циклы? Думаешь, мы все тут такие идиоты? Нет, и мы не безжалостные твари, но зачем тратить время на то, чего уже практически нет? Знаешь, почему Орион забрал себе Оле, хотя у него была альтернатива? Потому что однажды его Сестра уже погибала. Это… никому не пожелаю такого. Мы… Видишь ли, мы связаны с Сестрами не только долгом. Эта связь, увы, не обоюдная. Если погибает Брат, Сестра… Ей, знаешь ли, все равно. Но если умирает Сестра… Знаешь ли ты, Северус, какое это мучение? У них, у этих девушек, есть то, чего нет у нас. Больше нет. Потому что мы отдали Это Бездне. У них есть Сердце. И Душа. И мы, связанные с ними, по сути, бездушные и бессердечные, в момент Их смерти чувствуем это: их агонию, их боль, их страх, ненависть, ужас… Это не только Их душа умирает – это Наша душа, одна на двоих, корчится в муках. А ты… Ты выбрал УМИРАЮЩУЮ Сестру. Сам. Осознанно обрек себя на эти мучения! Лили! Я смотрю на Китобоя, а вижу перед собой серебристые волосы и прозрачные незрячие глаза. Она… Умрет? Но я… Я не допущу этого! «Есть третий путь… Есть… Есть… - навязчиво шепчет в моей голове голос Юны. – Но он страшен… Страшен…» Скорее всего, у меня в этот миг настолько потерянное лицо, что даже Китобой не выдерживает. Он мрачнеет: - Значит, ты этого не знал, да? В прочем, о чем я? Ты же тут недавно. И еще не виделся с Орионом, да и Сириусу было не до тебя. Зато они спустили на самотек твой Выбор. Вот и получилось то, что получилось. Ты вправе нас осудить, Брат. Мы не доглядели. У нас были, конечно, дела, но не настолько важные, чтобы вот так упустить твое появление. Ты должен поговорить с Орионом. Обязательно. Возможно, он и придумает, как тебе избавиться от Выбора, что так необдуманно сделан. Орион проходил через смерть Сестры. Он должен понимать, какие муки тебя ожидают. Я очень надеюсь, что его мудрости хватит для решения твоей проблемы… «Спасибо, - меня трогает его внезапное сочувствие, и я понимаю, что начинаю испытывать к нему все большую симпатию. Был ли в моей прошлой жизни кто-то настолько переживающий за меня, как это так называемое чудовище? Нет. Не было. Никого, кроме той, что я однажды потерял. По своей глупости и настырности. Так что мне прикажете делать, дементор подери? Как, скажите, КАК убить того, кто оказался настолько добр к тебе? Это ли не причина искать то, о чем обмолвилась Старшая Сестра? – Я… я, пожалуй, схожу к Ориону. Но сначала я хотел бы увидеть свою Сестру.» Я должен навестить Лили. Должен удостовериться, что, по крайней мере, пока, с ней все в порядке. Китобой понимающе поводит плечами, а затем внезапно делает очень странную вещь: он протягивает ко мне свою руку и в его ладони медленно наливается сверкающая капля Цвета. Зеленая, как майская трава. Я потерянно смотрю на каплю, потом, с недоверчивостью, на Антареса. Он тихо произносит: - Бери. Пока я не передумал. Покорми Ее. Это… Ее Цвет. Ава его не может пить. Так что… А тебе он пригодится. Точнее, Ей. «Это… - я долго смотрю на мертвые головы Китобоя, и не решаюсь взять протянутую каплю. – Это… Я не могу.» - Бери, Северус! – с нажимом произносит Брат. – Пока я даю. Он нужнее тебе и Ей. Опять же, девочка проживет немного подольше… Так что, не дури. Я вижу, что ты не привык ждать от других милости и сочувствия. Не знаю, где в Бездне ты находился, но тебе там было несладко. В твоих глазах намного больше боли и страданий, чем у всех нас вместе взятых. И потому ты заслуживаешь и мое уважение, и мой дар. К сожалению, это единственное, чем я еще могу тебе помочь. Иди, навести свою девочку и поскорее разыщи Ориона. Я не могу обещать тебе, что он найдет способ продлить Ее жизнь, но, возможно, он сумеет разорвать вашу… Связь достаточно безболезненно. Хотя бы для тебя. Видит Бездна, я не желаю тебе новых страданий. Я робко протягиваю руку и беру каплю Цвета, а потом благодарю Антареса: «Спасибо! Я… даже не знаю, чем я смогу отплатить тебе за это?» - Ничего не нужно, - фыркает он. – Хотя… Знаешь, Северус, обещай мне… - он внезапно поворачивается ко мне лицом и пытливо смотрит в глаза, предельно серьезный и сосредоточенный. – Если все это правда… Если ты… Убьешь меня быстро, ладно? И… не обижай Аву. Пусть она живет. Даже, если ты выберешь в итоге не ее. Ладно? Я ошарашено отступаю от Антареса. Он ЗНАЕТ? Понимает, куда все может зайти? И он так спокойно… - Обещаешь? – Китобой выжидающе смотрит на меня, и я только киваю, не в силах произнести ни звука. Он, зная, что, возможно, я стану причиной его (и не только его) гибели, настолько мне доверяет? Немыслимо. Но… Тот, другой… Он тоже мне доверял. Всегда. И во всем. Даже в своей смерти. «Северус, пожалуйста!» «Авада Кедавра!» Воландеморт вас всех подери! Я не хочу проходить через это во второй раз. Не хочу и не буду. И, еще не зная, что ждет меня на том самом страшном и неясном Пути, я выбираю именно его. Теперь уже не только ради Лили.