"И кровью прорастет трава"

Итак, Пеликан повержен. И Цвета теперь, возможно, достаточно для того, чтобы… Но почему-то я не испытываю ничего, кроме горечи. Надеюсь все же, что моя последняя жертва будет не напрасной. Она будет жить. Пусть и вот так, в этом не-мире, который я должен буду воскресить ценой своей жизни. Пусть лишь частично! Вот только, нужна ли Ей самой такая жизнь? - Заснул? – насмешливо окликает Сириус. – Или он тебя все же успел тяпнуть? «Иду я, иду! – отмахиваюсь я. Беспокоится за меня. Эх, раньше бы! Хотя у них всех есть резон волноваться за мою шкуру: на мне ведь сейчас завязана судьба этого мира. Я теперь – ценный кадр. И снова только пешка, которой все пользуются для достижения своих целей. Ну, ладно, Том. Он – существо, как оказалось, совершенно безумное и беспринципное. Но Альбус? «Фениксовцы»… Даже мелкий Поттер. Хотя, нет, Гарри… Его самого вот так же использовали, как меня. А я уже к этому привык. Наверное, я мазохист. Или это моя карма – постоянно наступать на одни и те же грабли. Уже и не знаю. А наверху меня ждут. И волнуются. И идти надо бы, но есть желание только подойти к самому краю ядовитого черного озерца, да и вниз головой. В ледяную воду. Но я никогда не был трусом. И сейчас так просто не поступлю. Не сбегу, как бы этого не хотелось. – Куда теперь?» - Хммм, - Джеймс потирает подбородок, и пожимает плечами. – Вообще-то, наверное, в Кузню. К Альбусу. Надо посоветоваться. - Я с вами не пойду, - отрезает Регулос, и спешит пояснить: - Не забывайте, дорогие мои, что Том и его приспешнички никуда не делись. Вы, может, и не боитесь кинуть своих Сестер вот так, без защиты, но я не собираюсь подарить им жизнь Эли. - Ты тоже… любил ее? – мрачнеет Джеймс. – Я вот тут выяснил для себя кое-что: Сириусу и Ремусу Лил была не так уж и безразлична. Ну, а насчет того, как по ней сох Сопли… Северус, наверное, в Хогвартсе все знали. - Ага! – откровенно ржет Регулос. – И я, если следовать твоей логике, и Петтигрю! А еще, упаси Мерлин, Крауч-Младший, Альбус и Том! Ну, и на сладкое, Белла с Гриндевальдом! Мило так. Джеймс нервно фыркает: - Ну, блин, загнул! Но тогда почему? - Да потому, идиот, - незло огрызается Регулос, - что Эли – девушка. И, нет, я ее не люблю, но да – я обещал о ней заботиться и защищать ее. И слово свое намерен сдержать. Тем более, в таких обстоятельствах. «Идем в Кузню, - прошу я. Мне надо увидеть Альбуса, и кое о чем спросить его Сестру. Она, кажется, знает больше остальных. С Обскур же мне разговаривать совсем не хочется. – Удачи, Регулос!» Мы открываем портал в Промежуток. - Вы идите, а я вас догоню, - внезапно произносит Сириус. – Я… - Давай, и передай привет Аве, - кивает Джеймс. – Присмотри за ней. Мы остаемся вдвоем. «Если хочешь, тоже можешь идти. Оле ждет тебя, - предлагаю я. – За меня не волнуйся. Я в Кузнице был, так что дорогу найду.» - Уверен? – настораживается Джеймс. – А если кто нападет? «Уверен. Отобьюсь,» - я подталкиваю его в сторону Покоев Оле. Джеймс виновато оглядывается, а затем ныряет в открывшийся проход. Я поворачиваю к ветви Пути, ведущей в Кузню. В Покоях Патриарха как обычно невыносимо жарко. Юна бесшумно выплывает мне навстречу с неизменным молотком в тонких бледных руках. «Тяжелый? – невпопад интересуюсь я. – Зачем ты его постоянно таскаешь? Или думаешь, что снова кто-то нападет?» - Нельзя быть ни в чем уверенным, Младший, - горько усмехается Юна. – Альбус не может быть в Покоях постоянно. У него, знаешь ли, и дела есть, а у меня, увы, тело не железное, да и Сердце всего одно осталось. Так что убить меня не составляет особого труда. А молот… Он не тяжелый. Я тут в Кузне ко всему привычная. Знаешь, - она задумчиво смотрит на меня, - я… тут кое-что выковала. Хочешь, покажу? Я киваю. Мне интересно: Лили и кузнечный горн? К тому же, что, во имя Мерлина, она такого сотворила? Хрупкая и неземная фея моих ночных грез. Или нервная, измученная, испуганная за свое дитя мать… Кто из них сейчас стоит передо мной? Да и так ли это важно? Юна ни та, и не другая. Она – иная. Просто еще одна сокрытая от меня часть души моей возлюбленной. Скольких я их тут видел! Даже странно, как они мирно уживались в одном единственном человеке… Юна удивляет меня. Нет, я, конечно, ожидал чего-то подобного. В конце концов, Там ее убили, да и Тут очень удачно пытались… Меч прекрасен. Длинное, вороное лезвие. Лишь по самой кромке скользит серебристая искорка. Тяжелая витая рукоять украшена зловещим стилизованным глазом, в самый центр которого впаян огромный черный камень. Но, едва на него падает отблеск пламени, бушующего в кузнечной печи, как я понимаю, что ошибся – камень не черный, а кроваво-красный. Лезвие меча украшают странные руны. «Это…- у меня нет слов, чтобы выразить свое восхищение. Но я даже не буду пытаться до него дотронуться. – Он великолепен, но…» - Ты хочешь спросить, зачем он мне? Этот клеймор? – она довольно улыбается. – Да так, знаешь ли. Надоело с молотом ходить. Если хочешь, могу подарить его тебе. Пригодится, если встретишь Кастора. Он же настаивал на поединке без применения Знаков. «Так ты это мне? – я осторожно прикасаюсь к рукояти, но тут же отдергиваю руку. – Эммм, видишь ли, я… Я никогда… Я не умею этим пользоваться!» - Ерунда, - пожимает плечами Юна. – Я тебя научу. И еще, чтобы ты не шлялся по Промежутку голышом… Ты же не один из Братьев, как сам понимаешь, и Обскур не изменила твоего тела. «Изменила! – я с досадой провожу рукой по горлу. – Не так явно, но…» - Нет, - Юна серьезно смотрит мне в глаза. – Это – не Она. Это – последствия твоей… ну… Тебе ведь Там горло перегрызли, если я не ошибаюсь? Ну, так вот, - она протягивает мне странный тяжелый сверток. – Возьми! Оденься. Это кожаный доспех. Конечно, от Кастора он не спасет, но от мелких тварей вполне неплохая защита. Сейчас тебе нельзя пренебрегать своим состоянием. «Спасибо!» - я разворачиваю сверток и натягиваю на себя кожаное одеяние, украшенное коваными бляхами. -А с мечом управляться я, так и быть, тебя научу, - смеется Юна. – Я же, как-никак, кузнец. Многое умею. В том числе и оружием махать, - и тут же мрачнеет, заглядывая мне в глаза. – Айя сказала тебе про… «Да, - киваю я. – Сказала.» - Вот только не надо! – криво ухмыляется Юна, цепкими пальцами сжимая мое плечо. – Слез не надо. Это должно было произойти. Она, как и Има, пожертвовала себя Промежутку, только Има здоровее и сильнее, и потому до сих пор еще жива. И, к слову, ты пошел бы, вправил ей мозги? Нас тут и так мало уже осталось. Не хватает еще одной ненужной смерти. Хотя, что касается Твоей Сестры, Маленький Брат, скажи, ты хотел бы увидеть ее вновь? «Это невозможно, ты же знаешь!» – огрызаюсь я. Зачем она задает такой вопрос. Ведь сама знает на него ответ. Это то, чего я желаю больше всего на свете. - Так пойди и РАЗБУДИ ее, - улыбается Юна. Чистой и светлой улыбкой. – Она ждет тебя, твоя Спящая Красавица. Под своей Ветлой. Ветла встречает меня мягким грустным светом, приветливо качая ветвями. Кажется, что с того момента, когда я и Лили сидели в маленьком гроте, сокрытом в ее стволе, прошла не одна вечность. Теперь Теплица еще более запущена, чем прежде. Ни одного ростка Цвета, кроме Ветлы. Промежуток выжал эти Покои до дна. Только бледное сияние так некстати расцветшего дерева отражается в глянце стоячей ледяной воды. И одного взгляда хватает, чтобы понять, что вся жизнь, кроме несчастного дерева, покинула это место. Пройдя пару шагов от мостков, натыкаюсь взглядом на Нее. Она лежит, свернувшись в трогательный клубочек, у самого входа в грот. Словно на самом деле всего лишь спит. Но ее волосы больше не сияют чистым серебром. Теперь они похожи на спутанную тонкую паутину и закрывают от меня такое спокойное, умиротворенное лицо. Тонкие руки зябко обнимают острые детские колени, и я внезапно сознаю, что не Яни, а Лили, скорее всего, была самой младшей из Сестер до появления Оле. Но и Оле, будучи самой юной, выглядит намного старше. - Итак, пришел, значит, - вздыхает за моей спиной Обскур. – Ну, твое право. Хотя и предлагали тебе отказаться от нее, и выбрать что-нибудь… Что-нибудь менее абстрактное и невозможное. А ты, как последний романтик, все продолжаешь цепляться за то, что никому, кроме тебя, не нужно. Странные вы, люди. Сами воспеваете светлое всепобеждающее чувство, которое переживет и время, и меня, Смерть, а сами… бегаете от него, как от чумы, да ищете ему замены каким-нибудь дешевым суррогатом. «Ты о чем? – я не хочу видеть свою собеседницу. Для меня сейчас существует только эта поломанная хрупкая девочка, которая так смело и глупо отдала ради меня остатки своей души этому проклятому всеми богами и демонами месту. – Устал я немного от твоих загадок. Если я ничего не путаю, то в Сфинксы ты не годишься. И потом, как-то негоже Смерти в угадайки играть.» - Сам поймешь, о чем я, - Обскур огрызается беззлобно, и как-то измучено. – Ты же у нас умный человек, Северус? А? Хотя, о чем это я? Был бы умным – держался бы от Даров подальше. Нельзя безнаказанно ими пользоваться. Знаешь, зла я тогда была на тех братьев. Обдурили они, и кого? Меня. Ту, кого боятся прославленные воины и короли, ту, от которой самые мудрые ученые спасения не находят. А тут трое каких-то прохвостов! Особенно младший… В-общем, Дары-то я им отдала, да только прокляла при этом: не могут они служить людям. Душу их губят, да прямиком ко мне отправляют в самые короткие сроки. Ну, бывало, конечно, что попадались люди умные да сильные, как младший братец, да проживали почти полный отпущенный им срок, но не было в этой жизни особого счастья да величия. А уж потом людишки-то сказочку сочинили, что, если Дары мои собрать, то моим хозяином стать можно. Вот я посмеялась бы… Да вот в чем загвоздка – все вместе Дары у одного хозяина находиться не смогут: обязательно один из них потерян будет, или отдан кому. Да и сила притяжения конца тогда будет гораздо сильнее. Человек этот не хозяином мне станет, а смертником. «Но Альбус…» - я все же поворачиваюсь к ней и вздрагиваю от неожиданности – Обскур снова явилась в облике Яни. - Альбус… А что Альбус? – вскидывается она. – Третий Дар фактически ему не принадлежал, и потому на него меньше влиял. К тому же сам Альбус был достаточно силен и умен, чтобы понимать, ЧТО у него за вещицы хранятся. Но вспомни, насколько счастливой была его жизнь и жизнь его родных? Это ведь тоже часть платы. А конец? Или ты будешь утверждать, что он от старости помер? Я качаю головой. Обскур довольно ухмыляется: - Ну, то-то же, Хозяин Палочки. «Какой, к Мерлину, Хозяин? – огрызаюсь я. – Уж кто-кто, а ТЫ-то знаешь, КТО на самом деле ее хозяин! Я же просто…» - Ну да, да, - пожимает она плечами. – Отмазывал сына своей рыжей. Знаю. Бог мой, Северус, какие вы, маги, идиоты! Напридумали кучу каких-то сказок и сами в них верите. С чего вы вот, например, взяли, что палочка, добытая на дуэли, вас полностью признает? И это при всем том, что вы не отрицаете того факта, что она сама, заметь, САМА выбирает себе хозяина? Или забыл, как тебе маменька твою собственную покупала? И тогда, с чего вы решили, что можно только фактом победы заставить палочку признать вас ее новым владельцем? Нет, работать на вас она, может, и будет, но вот станет ли полностью послушной, в этом весь вопрос! А Моя палочка особая. Она только того выбирает Хозяином, кого сама захочет. И факты гибели прежних хозяев от рук кандидатов в новые владельцы на ее выбор никак не влияют. Равно, как и выигранные дуэли. Но это все теперь дело десятое, ибо сам себе ты проблему сделал. Самому и расхлебывать придется. А вот скажи мне, что, действительно без Нее, - она кивает в сторону лежащей на камнях тоненькой фигурки, - тебе так уж жить было невозможно? И ничего не мило было? «Скажи, - я, наверное, задаю очень глупый вопрос, - а сама ты когда-нибудь… любила?» Она смеется, но смех ее такой горький, резкий, истеричный, что ответ сам по себе уже ясен: - Да в своем ли ты уме, Северус Снейп? Я? Любила? Смерть… не имеет права любить. Ее право и обязанность – лишь отнимать жизнь. Разрушать. И все. А ты… Ты! Глупый человек… Но я прощаю тебе твой вопрос, и, как это ни странно, понимаю тебя. Значит, я была права, и Она тебя не зря позвала сюда. Ну, и что ты тогда стоишь? – внезапно накидывается она на меня. – Ждешь чего? Второго пришествия? Явления Мерлина Великого? Апокалипсиса? Впрочем, вот именно его и именно для этого мира ты, возможно, скоро и дождешься. «А что я?..» - я непонимающе смотрю на Обскур, и она снисходительно поясняет: - Оживляй. Наверное, я выгляжу очень глупо, потому что она внезапно усмехается: - Девку свою оживляй! «Как? – я, видимо, не только растерян и удивлен ее словами, но и просто не представляю, как можно это сделать. Одно дело – лечить умирающую Сестру, к моменту лечения еще вполне живую, и совсем другое – оживлять умершую. Поневоле начинаю чувствовать себя крайне неуютно: я ведь не сказочный Мерлин, который, по легендам, еще и не то умел. Да и не Господь Бог. – Что я должен сделать? И поможет ли это?» - Эх, а ведь ты всю жизнь в Нее верил, а сейчас, - хмыкает Обскур. – Где твоя вера? Где твое неумирающее чувство? А еще, дорогой мой, так легко было в школе называть детей, маленьких и наивных, идиотами, но так сложно было запомнить слова о том, что вот это самое Древо – суть данного мира? Твоя… э-э… девушка отдала свою жизнь при помощи Древа, ибо оно – Альфа и Омега. А ты, если, конечно, захочешь, вернешь ее, опять же, через это же Древо. И не смотри на меня вот такими глазами! Чему тебя Сестры-то учили? Бог мой! «Донора» рисуй! Руки трясутся, когда я неуверенно провожу по шершавой коре старой Ветлы, напаивая ее своей жизнью, своим Цветом. Изумруд и золото. Цвета наших Факультетов. Моего и Ее. Причудливо сплетаются светящиеся нити, но Древо уже цветет, потому оно не принимает Цвет в себя. Оборачиваюсь к Обскур, беспомощно разводя руками. - Еще, - сурово хмурится она. – Мало дал Цвета, потому и не приняло. На что ты готов ради своей девицы? На все. Я готов на все, даже на то, чтобы отдать весь свой Цвет до последней капли. Лишь бы она жила. Обскур кривится, словно прочитав мои мысли: - Санимееенты-ы! Не стоит до такой степени! Цвет тебе для другого еще понадобится. К счастью, Цвета, кажется, уже достаточно, потому что древо внезапно вспыхивает нестерпимым огнем, посылая золотые и зеленые лучи и брызги в разные стороны. Прикрываю глаза, заболевшие от ярких вспышек, а Древо тем временем… чернеет, словно обугливается, и с его ветвей опадают серые помертвевшие лепестки. «Что за?.. - отшатываюсь я от погибшей Ветлы. – Она же… засохла? И это вот – Альфа и Омега, или как там еще ты говоришь?» - Альфа и Омега, - довольно щурится Обскур. Сейчас она похожа на объевшуюся мышами кошку нашего завхоза Филча. Разве что не мурлычет. – Смерть и Возрождение. В вашем мире Древо заменено некоей птицей, что умирает, сгорая в своем огне, и возрождается из пепла, но оно есть и у вас. И обладает такой же силой исцеления и воскрешения. Вы, люди, зовете ее Феникс. Потому не печалься о Древе, а лучше посмотри-ка… - она протягивает руку, указывая за мою спину. Туда, где на камнях лежит Лили. Точнее, уже не лежит, а сидит, сжавшись в испуганный, настороженный комочек и… близоруко щурится своими невозможными серебристыми глазами. Потом Лили робко улыбается мне и говорит: - А ты, оказывается, совсем такой, каким я тебя себе и представляла. «Лили! – я судорожно стискиваю свое сокровище в объятиях. – Ты… Постой, ты меня ВИДИШЬ?» - Ну, да, - она неуверенно пожимает плечами. – Вижу. Правда, очень плохо, но, знаешь, мне ведь по определению положено быть слепой. Я же… «Ну да, - мягко перебиваю я ее. И как я раньше не догадался. Последняя ипостась моей Лили. Она… - Ты ведь и есть Любовь, да?» - Итак, ты готов, - тихо изрекает Обскур. – Иди и делай то, что подскажет тебе твое сердце. Промежуток уже заждался. Совсем немного циклов – и спасать тут будет нечего. - Пощади его, - Лили смотрит на нее с таким выражением лица, что мне невольно становится немного не по себе. – Он и так уже слишком многое вынес! - Зря, ой, зря он тебя оживил, - невесело отвечает Обскур. – Любовь делает человека слабым и неспособным на подвиги… Хотя, если подумать, с другой стороны, существуют и такие безумцы, которые как раз только во имя любви и совершают невозможное. И твой Снейп как раз вот такой идиот. Всю свою жизнь любить мертвую женщину, которая боялась признаться и ему и самой себе в том, что он ей тоже очень не безразличен. Да, хорошо, что ты – только Любовь, без своей глупой спутницы Гордости и прочих предубеждений… Ну, что же, если ты так просишь, я вынуждена в последний раз предложить альтернативу: можете идти, и забыть все, что тут было, как кошмарный сон. Но… только вы двое. Остальные остаются тут, ждать искупления. Вы готовы? Оставить тут Джеймса? Сириуса? Люпина? А Регулос? Альбус? А как же другие части Лили: Юна, Ава, Яни, Айя, Оле и остальные? И, если уж быть предельно честным с собой, то даже такие уроды, как Бэлла и Том не заслужили того, чтобы вечно оставаться в этом ужасном месте. Я отрицательно качаю головой. - Молодец, как я и говорила, - вот только радости в голосе Обскур больше нет. – Умный мальчик. И понимающий, я надеюсь, на что он подписывается? Других вытащишь, это верно. Но ни тебе, ни Ей, - Обскур кивает в сторону побледневшей Лили, - дороги назад уже не будет. И не потому, что я - такая вот жестокая сволочь. Не думай обо мне так, Северус. Просто я слишком хорошо знаю Ту, которую ты умудрился выбрать из целой плеяды ипостасей. Она сама не захочет уйти с ними и оставить тебя тут одного… Я смотрю в серебристые глаза своей Сестры и понимаю, что Обскур говорит правду. Это билет в один конец не только для меня, но и для нее. Но мы не намерены ни менять своего выбора, ни отступать. - Идите, - Обскур отворачивается от нас, украдкой погладив ствол обуглившейся Ветлы. – Сами догадаетесь, что делать дальше. Только помните – пара Циклов, и Промежутку уже больше ничто не поможет. Никакие жертвы и подвиги, - ее фигура подергивается серебристой рябью, рассыпаясь на миллионы острых ледяных искорок. Я протягиваю руку своей Лили, и мы вместе делаем шаг в черные безмолвные воды озера. - Ты сумасшедший, - Джеймс хватается за голову, украдкой поглядывая на меланхолично сидящую на подоконнике Оле. – Ладно, самому жизнь не мила, но Ее, ее зачем впутал? Она у тебя и так на ладан дышит! – он обвиняющим жестом тыкает в грудь стоящей возле меня Лили. Но девушка лишь безмятежно улыбается: - Джейми, ты, кажется, всю свою жизнь недооценивал Мою силу. Не суди о том, что можешь постичь лишь глазами. Суди о том, что откроет тебе твой разум. - Зануда ты, Эванс, - беззлобно фыркает Поттер. – Мерлин мой, и вот Это я любил? Да вы с Сопли… Северусом всегда были два сапога пара: все такие из себя умные и загадочные, как сфинксы. И, тролль с нами всеми, ты права, я – идиот, что не видел этого. Уж извини. Но ведь я тебя тоже люблю. До сих пор. Люблю так, как умею. Без всяких дурацких подвигов во славу и самопожертвований, без ненужных никому целибатов. Просто люблю, и потому никак не возьму в толк, как же это можно – ВОТ ТАК ЛЮБИТЬ, а потом взять и послать на смерть? Любя. - А кто сказал, что на смерть?- странно улыбается Лили. – Помнишь, мы все и так умерли. Разве нет? А помнишь, что сказал Альбус? Смерть – всего лишь дверь, новое приключение, другой мир? Просто… застряли мы вот тут, в этом мире, и дверь пока не открывается, не пускает дальше. Но у Дверей есть закон, который знает любой Ключ: чтобы она открылась, надо чем-то пожертвовать. Это золотое правило, которое уважают все великие маги и алхимики. Вот мы и пожертвуем, чтобы она открылась и отпустила всех вас, или просто изменила этот мир на другой, новый. И ничего страшного или запредельного в этом нет. Нам ведь уже и так нечего терять. Джеймс ошарашено смотрит на нее, словно видит второе пришествие Мерлина, но тут свой голос внезапно подает Оле: - Лили права, Джейми. Нам Тут делать больше нечего. Все уже почти закончилось. То, что должно было произойти… А я смотрю на них, двух Лили Эванс, таких разных, и таких похожих: Ключ Любви и Ключ Верности, и внезапно понимаю, что они знают гораздо больше, чем Обскур могла бы нам сказать. А еще то, что у нас, возможно, есть надежда. - Что теперь? – Джеймс внимательно смотрит мне в глаза. – Куда ты отправишься? И каковы твои дальнейшие действия? «Честно говоря, я не знаю, - нервно отмахиваюсь я. – Обскур сказала, что я сам должен догадаться, но пока в голове ничего не прояснилось. Одно только знаю – времени у нас почти не осталось. И, если уж на то пошло, я думаю, нам всем лучше держаться вместе, потому что лично я не представляю, на что сейчас способен Том. Хотя еще остаются те Сестры, которые принадлежат не нам, а Им. А вот за их безопасность уже никто из нас ручаться не может. Но и допустить, чтобы Ее уничтожили вот так, по кусочкам…» - А ты, значит, Лили собрать воедино намерен? – осторожно интересуется Джеймс. – И как, если не секрет? К тому же учти важное обстоятельство - несколько ее частиц уже погибли, и то, что в итоге выйдет из всей этой затеи ЕЮ во всех смыслах уже не будет! «Стоп-стоп-стоп! – я смотрю на Джеймса, как на глупого ребенка, но больше не чувствую никакого превосходства. Скорее, печаль и какую-то досаду на то, что он никак не может понять такую очевидную вещь: - А кто сказал тебе, что я, ну, или кто-то другой, сумеет это сделать? Лили, той, Моей, то есть, Нашей, больше нет. Как ни больно сознавать это. В отличие от нас, ей досталось гораздо больше и сюда она попала не единым целым. Теперь у нас не одна Лили, а несколько ее ипостасей, но все они – больше не Лили. Блин, Джеймс, ну, неужели ты сам этого не понимаешь? – меня начинает слегка колотить от осознания того, что я вот так спокойно все это… принял? – Они… Они – не Она. Но Она. Тьфу, ну ты понимаешь, о чем я?» Он медленно кивает головой: - Ну, да! Оле… Или вот твоя… Они еще немного похожи, да и та рыжая, в беседке на озере, а эта вобла из Кузни – уффф, меня от нее оторопь берет! Смотрю и думаю, неужели и это тоже Эванс? Хотя Сестричка Рега своим занудством ее ооочень напоминает. А вот у Сириуса та еще стерва. Да и эта дурочка, которая все ждет дракона. Как ее там? «Има. Жертвенность, - я закусываю губу. – Нет, вот как раз Има-то очень даже похожа на ту, прежнюю Лили. Забыл ты, как видно, кто отдал жизнь за вашего сына? Но это не важно. Похожи они, или нет – это части Ее души. И в то же время все они – живые девушки. Которые не должны погибнуть просто так. Нельзя этого допустить, понимаешь? Их надо как-то забрать у Тома и его прихвостней. Или он позаботится о том, чтобы они как можно быстрее исчезли из этого мира совсем!» – перед глазами всплывает бледное бескровное лицо Сестры Тома в тот момент, когда он вырвал ей последнее Сердце. Кто знает, что было бы, не будь в тот момент поблизости нас с Альбусом. Скорее всего, еще одна частица Лили растворилась бы в этом проклятом мирке. - Ясно, - Джеймс фыркает, машинально взлохмачивая свои и без того растрепанные волосы, и я понимаю, что меня уже не раздражают его патлы, да и тот факт, что он сейчас без своих извечных очков, делает его лицо намного более приятным и человечным. – Надо позвать Сири и Рема. Мы ведь не знаем, на что можем нарваться. Это я к тому, что Чужую Сестру по законам этого паршивого места просто так нельзя забрать. Только в том случае, если ты дашь ей достаточно Цвета, чтобы проросли все ее Сердца, и подаришь еще один этот запретный еретический иероглиф, либо отобьешь ее у ее Брата в честном бою. Третьего варианта нет. А, так как Цветом отпаивать у нас нет времени, то придется банально бить морду. Ну, с Петтигрю, я думаю, ты и сам справишься, да и Краучу настучишь по голове, и, возможно, наподдаешь этой чокнутой сучке Беллатрикс, а вот Гриндевальд – очень темная лошадка. И еще остается опасность, что Том будет околачиваться поблизости. Ты же сам знаешь и его самого, и его кодлу. Они поодиночке не ходят, а тем более, в так называемое «военное» время. А вот девушек, я думаю, стоит отправить к Альбусу в Кузню: к нему Том не сунется. Странно, но он до сих пор его боится. Тем более, что Альбус там не один – его сумасшедшая Сестрица с молотком весьма достойный противник. Да и Рег, возможно, захочет к ним перебраться… - Захочет, - кивает Моя Лили. – Я только что говорила с его Сестрой. Мы можем общаться между собой, вы это знаете. Эли сказала, что Регулос согласен с решением перебраться в Кузню на время ведения военных действий. И даже пообещал помочь ей перетащить какую-то боевую установку, которую она собирала все это время. «Отлично, - я внимательно смотрю на своих… друзей. Да, именно друзей. Пора признать этот факт. Мы смогли перешагнуть через многолетнюю вражду и наконец-то сплотиться вместе против общего врага. И простить друг друга. И почему-то от этого факта становится настолько легко на душе, что страх и неуверенность в правильности своего решения отступают и растворяются где-то далеко внутри, без остатка. И за это ощущение нужности и теплоты не страшно в следующий миг отдать жизнь. – Тогда ждем парней, и идем к Име. Пора освободить ее от ее «дракона».