Обнимашки

Кацуки чудом не бьёт его, когда это случается в первый раз, хотя Изуку пугает его до чертиков. У Кацуки относительно крепкий сон, но присутствие человека, нависающего над его телом, пока он спит, нервирует даже в таком состоянии, особенно если ты будущий герой, которого тренируют чувствовать и реагировать на опасность на уровне инстинктов. Что-то двигается возле его кровати, и Кацуки резко открывает глаза, рывком садится и выбрасывает руку вперед, собираясь поймать и выбить дерьмо из самого дьявола, если это тот посмел нарушить его отдых. Затем он решает, что лучше бы это на самом деле был дьявол, потому что болезненное хныканье, когда рука Кацуки смыкается на чьём-то запястье, кажется ему подозрительно знакомым. – Деку?! Какого хрена, сейчас только…– Кацуки щурится, оглядываясь на свои прикроватные часы. – Три часа ночи?! Ты совсем охренел?! Что ты делаешь в моей комнате?! – шепотом кричит он, толкая задрота от себя. Изуку пятится, его ноги заплетаются, и он падает на пятую точку с негромким хлопком, и даже не пытается подняться. – Каччан мягкий, хочу обнимашек! – хнычет Изуку, всё еще сидя на полу, и, к растущему ужасу Кацуки, кажется начинает хлюпать носом. Нет, он разумеется всегда знал, что Деку – исключительный плакса, но это какой-то совершенно новый уровень даже для него. Ради всего святого, Кацуки видел, как парень выбивает дерьмо из злодеев, которые не по плечу даже некоторым профессиональным героям – и он ревет из-за "обнимашек"? Впрочем, где-то на этом моменте Бакуго замечает одну довольно важную деталь: глаза Деку по-прежнему закрыты. – Что за хрень? – шепчет он. – Эй, задрот, ты там совсем ума лишился? – Обнимашки! – требует Изуку. Кацуки ругается под нос, потому что голос Изуку начинает звучать громче, а хуже того чтобы проснуться в три часа ночи, потому что в твою комнату ворвался спящий соперник-лунатик, было бы разбудить кого-то из соседей, а потом объясняться, что его соперник находится в его комнате исключительно потому, что он лунатик. Требующий обнимашек. Блять, он даже сам себе не верит. Кацуки вскакивает с кровати и хватает ботаника за руку, заставляя подняться на ноги. – Давай, задрот, – ворчит он под нос, больше для себя. – Ты должен вернуться к себе! – Об.Ни.Маш.Ки! – почти кричит Деку, и Кацуки судорожно зажимает ему рот. – Я прикончу тебя утром, клянусь! – обещает он, а потом… Кацуки не верит, что делает это – он разводит руки и заключает спящего Изуку в неуклюжие медвежьи объятия, и Деку счастливо гудит, прижимаясь к нему всем телом. – Ну, доволен, придурок? – смущенно бормочет Кацуки. – Теперь можно тебя отвести в твою комнату. – Спасибо, Каччан, – бормочет Изуку. Кацуки отпускает его на секунду, чтобы найти в темноте свои ботинки, но когда он вновь поворачивается к задроту, чтобы вывести его, комната уже оказывается пуста. Кацуки пялится в темноту в течение добрых десяти минут, гадая, не привиделось ли ему всё, а затем устало плюхается на кровать и закрывает глаза. Во сне он бегает от стайки маленьких Изуку, которые носятся за ним с закрытыми глазами и тонкими голосами щебечут: "Обнимашки, обнимашки, обнимашки!". Кацуки клятвенно обещает себе, что отныне он будет запирать свою комнату на ночь на замок. – Каччан! Каччан! Каччан! – доносится до него сквозь сон. Кацуки просыпается медленно, и, не открывая глаза, молится, чтобы это был сон. Какого хрена Изуку опять делает в его комнате?! В его запертой комнате?! – Уходи, Деку, – ворчит он, хватая подушку и пряча голову под ней. – Уходи, пока я добрый. – Каччан! Он не отвечает, пытаясь решить, сможет ли он задушить себя, если прижмет подушку достаточно плотно к лицу. – КАЧЧАН! – гремит Изуку. – Блять, что?! – Об.ни.ма.шки! – мелодичным голосом отвечает Изуку. Его глаза по-прежнему закрыты. Кацуки пытает решить, насколько удовлетворение от возможности взорвать парня, который уже вторую ночь подряд будит его ради обнимашек, стоит его карьеры героя, и с сожалением отказывается от этой мысли. Он хватает Изуку за руку и аккуратно помещает его к себе в кровать. Деку издает довольные звуки и обвивается вокруг его тела. – Обнимашки. Каччан тепленький. Спасибо, Каччан. – Посмотрим, что ты скажешь утром, – злорадно ворчит Кацуки и закрывает глаза. На удивление лежать с Деку довольно комфортно. Тело Кацуки всё равно выделяет слишком много тепла, и когда по-лягушачьи холодные ноги Изуку трутся об его собственные, это скорее чувствуется приятно. Кацуки просыпается утром один. Он сонно моргает, пытаясь понять, не приснилось ли ему посещение Изуку, но потом смотрит на открытую дверь и сломанный замок, и понимает, что нет, не приснилось. У него появляется соблазн пойти к Изуку, рассказать ему всё и заставить починить дверь, но он сдерживается. На следующую ночь он просыпается уже с Изуку, крепко обнимающим его во сне. У Кацуки уже даже нет сил ругаться и он просто смотрит на свой потолок, гадая, как жизнь привела его к этому моменту. Он поворачивает голову и смотрит на сопящего рядом друга/соперника… может быть кого-то большего, черт его знает. Изуку на самом деле… довольно милый во сне. Наверное, он милый даже когда он бодрствует, но при свете дня Кацуки не может признать это, а здесь, в спальне, когда он один (спящий Изуку не в счет), когда он может спокойно разглядывать Деку в такой близи – вполне. Его волосы выглядят очень мягкими и, как убеждается Кацуки, когда проводит по ним своей ладонью, такие же мягкие на ощупь. Кацуки злорадно ухмыляется и перемещает вес своего тела так, чтобы лежать поверх задрота: так Изуку точно не слиняет никуда по утру. Он просыпается от того, что его осторожно толкают в плечо, и тут же встречается взглядом со встревоженными зелеными глазами. – Каччан! Каччан! – удивленно спрашивает его Изуку. – Что ты делаешь в моей комнате?! – Оглянись, придурок! Ему требуется пауза, чтобы убедиться в правоте Кацуки. – Каччан, Каччан! Что я делаю в твоей комнате?! – Почему ты спрашиваешь у меня, задрот? – Потому что я не помню, как я тут оказался! Я совершенно уверен, что засыпал у себя! – в голосе задрота к возмущению Кацуки звучит явное обвинение. – Что? Ты думаешь я забрался к тебе ночью и притащил тебя к себе или что? – А ты этого не делал? – хватает совести уточнить у этого подонка. – Я сейчас взорву тебя в окно! – Мог бы просто сказать нет! – деланно обижается Изуку, хотя Кацуки видит, что в его глазах мерцает веселье – паршивец явно развлекается. Кацуки вздыхает, откидываясь на кровать. – Ты вообще в курсе, что лунатишь? – спрашивает он. – Ой… – Изуку выглядит только немного смущенным. – Это что получается, я на этот раз пришел к тебе? Кацуки собирается ему ответить, когда смысл предложения доходит до него полностью. – В смысле, "на этот раз"? Это что не впервые? А к кому ты обычно приходишь? Изуку пожимает плечами. – К кому придется. Ребята вроде уже привыкли. У Шото-куна даже есть запасной футон для меня. Кацуки совершенно не нравится, как это звучит по какой-то причине. Это что получается: Изуку вот уже какое-то время шастает по всему общежитию по ночам в поисках объятий и Кацуки узнает об этом только сейчас? И пошел к гребаному Половинчатому раньше, чем к нему? В этом есть что-то катастрофически неправильное, и помрачневший Кацуки пристально смотрит задроту в глаза. Изуку лишь беззаботно улыбается, понятия не имея о направлении его мыслей. – …А Чако всегда бывает достаточно добра, чтобы с помощью причуды отнести… отлевитировать меня обратно, – продолжает рассуждать он. Ну конечно, еще и Круглые Щечки. Кацуки продолжает смотреть, становясь еще чуточку мрачнее. – Шинсо-кун всё равно не спит, хотя я и не особо беспокоил его, он всё равно разрисовал мне всё лицо несмываемым маркером! Кацуки собирался помрачнеть еще немного, но на этот раз смысл слов Изуку застает его врасплох. – Погоди, – останавливает он возбужденное бормотание. – Это тот раз, когда ты несколько дней ходил с кошачьей мордочкой и усиками? Изуку закрывает лицо руками. – Только не напоминай мне, Каччан! У половины класса до сих пор сохранились фотографии! – Ну, ничего удивительного. Стоило и мне сделать нечто подобное за требование "обнимашек"! – ворчит Кацуки. И это, кажется, наконец-то немного привлекает внимание задрота. – Требование чего?! Я требовал что? – спрашивает он, запинаясь. Кацуки смотрит на него с прищуром. – Обнимашек, задрот. Что, ты не делал этого с остальными? Впрочем, Кацуки и не требуются другие ответы: судя по тому, как глаза Изуку панически распахиваются, лицо обретает жгуче красный цвет, рот то открывается, то закрывается, как у глупой золотой рыбки. До Кацуки доходит, что, судя по реакции, такое поведение во сне для Изуку совсем не характерно и может даже означать больше, чем тот готов вот так признать. Но для Кацуки это в первую очередь значит то, что он – особенный. Бакуго чувствует, как его губы раздвигаются в коварной ухмылке и Изуку сразу же тяжело сглатывает. Они оба знают, что Кацуки теперь ни за что не оставит его вот просто так в покое. – Что такое, задрот? Как же так получилось, что с такой просьбой ты в итоге пришел только ко мне? – Мне нужно идти! – громко объявляет Изуку, не отвечая на вопрос. – Да неужели? Куда-то торопишься? – Очень-очень срочно! Чтобы… делать всякие штуки! Изуку в панике пытается слезть с кровати, в процессе умудряясь запутаться в простынях, сверзиться с кровати вниз, втемяшившись в пол носом, подняться, удариться на пути к двери еще об несколько предметов, включая тяжелые гантели на полу. Кацуки наблюдает за всем этим с большим интересом – Деку напоминает ему сейчас большого неуклюжего щеночка. Да, щенка, который способен разнести здание по щелчку пальцев, но который всё равно путается в собственных ногах, пробираясь к выходу, до которого всего пара метров. – До встречи, Каччан! – кричит Изуку перед тем, как выскочить из его комнаты. – С твоим-то лунатизмом? Не сомневаюсь в этом, задрот! – успевает крикнуть Кацуки перед тем, как дверь закрывается с громким грохотом. Кацуки слышит протяжный стон с другой стороны сразу после этого, и, уже не сдерживаясь, начинает хохотать, прекрасно зная, что его тоже слышат снаружи. Он собирается задразнить этого задрота до смерти, это точно. Ближайшие несколько дней обещают быть веселыми.