; now i wanna be your dog
12 июня 2025 г., 02:39
— Я поднимаю свой тост за матушку Природу, соблаговолившую принять всех нас, грешных, на своей земле! — приподнявшись, восклицает Дазай и умудряется расплескать какую-то тёмную субстанцию из своего бокала, которую Ацуши не может идентифицировать.
— Говори за себя. — фыркает Куникида, брезгливо оттирая край своей тарелки, в которой наложил сою и кимчи.
— Тогда следующий тост за мной! — выкрикивает Наоми, заваливаясь на плечо не подающего признаки жизни и уткнувшегося носом в стол брата. — И будет он…
— Да подожди ты, блин. — одёргивает её Ахико. — Мы ещё за этот не выпили!
— Но это несправедливо! — кипятится Наоми и тычет пальцем в довольно лыбящегося Осаму. — Дазай только и делает, что…
— Будем! — невзирая на чужое сопротивление, выкрикивает он.
— Будем. — чуть менее радостно поддерживает тост Куникида и тоже приподнимается из-за стола.
Все присутствующие в комнате, за исключением Джуничиро, мирно задремавшего уже на седьмом тосте, чокаются. Ацуши наполовину опустошает свой стакан с сакэ и отправляет в рот маринованный имбирь. Хозяйка квартиры, Йосано, оказавшая милость приютить компанию у себя — аванс они всем дружным коллективом по инициативе Дазая уже успели пропить в барах и теперь довольствовались посиделками друг у друга — ничуть не изменившись в лице после опрокидывания стопки скотча, довольно щурится. Становится жарковато.
— Ой, жжёт что-то… — жалуется Наоми, сделав глоток из рюмки.
— А что ты хотела, дорогуша, это скотч. — разводит руками Ахико. — Причём не абы какой, а десятилетней выдержки. Мне его друг привёз в качестве подарка из-за границы привёз…
— Во-о-т такие друзья нам всем нужны! — без всякого стеснения вклинивается в диалог Осаму. — За друзей!
— За друзей, которые привозят дорогущий алкоголь из-за границы! — поддерживает его Накаджима, хихикая.
— Да почему? — чуть ли не рычит Наоми. — А-а-а, Дазай, как ты меня бесишь!
— Я тоже люблю тебя, Наоми-тян! — посылает ей с другой стороны стола воздушный поцелуй Дазай.
— Эй, Джуничиро, пойди разберись с этим мерзопакостный типом. — пихает девушка брата в плечо, затянувшись подом. — Твоей любимой сестре не дают произнести тост уже полчаса! Эй! Приём!
— У меня рюмка пустая, подождите! — спохватившись, бросает Йосано.
— Отмена, ребята, отмена! — повышает голос Дазай. — Налейте Ахико кто-нибудь.
— Давайте я. — вызывается Накаджима и берёт в руку заметно опустевшую бутылку. — Столько хватит? — спрашивает, заполнив посуду на две трети.
— Да, вполне. — удовлетворённо кивает Ахико. — Спасибо, Ацуши-кун. Ты просто подарок. Не знаю, какими судьбами тебя занесло в наш специфический коллектив, но я благодарю су–…
— Вздрогнем! — прерывает её Дазай.
— Вздрогнем! — продрав глаза, подаёт голос Джуничиро и потирает лоб. Наоми шикает на него и укладывает обратно.
Ацуши приканчивает стакан и откидывается на спинку стула, расстёгивая верхние пуговицы белой рубашки, которую так и не сменил после работы. По горлу растекается привычный жар. Он обожает пятницы, серьёзно.
— Ой, хорошо пошла-а. — чуть скривившись, произносит Дазай, но тут же исправляется. — Знаете, с кем у нас больше всего общего? Никогда не догадаетесь!
— Ну, давай, удиви нас. — равнодушно произносит Куникида, покачивая в руке рюмку со льдом.
— С норвежцами! — вдохновенно пропевает Осаму.
— И почему же? — недоверчиво приподняв бровь, спрашивает Йосано.
— Один тамошний учёный, Финн кто-то-там. — высунув язык, начинает Дазай. — Выдвинул теорию о нехватке в организме человека половины промилле.
— И в чём эта теория заключается? — переключает своё внимание Доппо на говорящего.
— В организме человека от рождения не хватает пяти сотых промилле… — со знанием дела изрекает Осаму. Накаджима фыркает в стакан.
— И мы их успешно восполняем чуть ли не каждый день… — вслух озвучивает он.
— Такие мы с вами молодцы, конечно. — скептично произносит Ахико.
— Так вот. — продолжает, как ни в чём не бывало, главный оратор каждого их застолья. — В соответствии с его исследованием, человек, в крови которого поддерживается определённое количество алкоголя, та самая половина промилле, более счастлив, общителен и успешен, чем все те, кто…
— Кто не бухает каждый день. — пытаясь сдержать смех, заканчивает за него фразу Наоми, стреляя дудку Ацуши.
— Ребята, вы считаете, что вы более успешны, общительны и счастливы, чем ваши непьющие друзья? — чуть громче, чем прежде, вопрошает Куникида и окидывает всех оценивающим взглядом. Удостоверившись, видимо, в какой-то своей теории, он поднимает глаза к нему и поджимает губы.
— Непьющие друзья?.. — с неподдельным удивлением спрашивает Ахико. — У кого-то такие имеются?
— Друзья?.. — тихо вставляет свои пять копеек Ацуши.
— Лично я чувствую себя полноценным человеком только тогда, когда наберу недостающие моему организму промилле. — продолжает гнуть своё Осаму.
— Наберёшь недостающие, накинешь до двух… — пренебрежительно бросает Куникида, заталкивая что-то вилкой в рот.
— Когда в моей крови две промилле, я чувствую себя ещё прекраснее! — воодушевлённо восклицает Дазай.
— Как вы определяете, сколько у вас этих… промилль в крови… — непонимающе буркает Накаджима, ковыряя тарелку с едой.
— Навскидку, мой дорогой Ацуши-кун. Навскидку. — отвечает ему Осаму с довольной улыбкой. — Как вы думаете, сколько в вас сейчас алкоголя, друзья?
— По моим меркам, пока недостаточно, чтобы поддерживать этот твой неудержимый энтузиазм и ваш странный диалог. — устало произносит Доппо.
— Так давай нальём тебе! — прикрикивает Наоми.
— Я, пожалуй, откажусь.
— Куникида-кун. Я сейчас буду говорить тост. Неэтично не поднимать бокал тогда, когда тост произносит женщина.
— Да. — вновь подаёт голос Джуничиро, отняв лоб от поверхности стола и оглядывая всех мутным взглядом. Ацуши слабо машет ему рукой и улыбается.
— Это с каких пор? — подозрительно спрашивает Куникида.
— Тьфу на тебя. — пренебрежительно отмахивается от него Наоми.
— Дожили, меня осуждают за то, что я не пью…
— Но ты всё равно состоишь в нашем клубе неанонимных алкоголиков, на минуточку. — встревает Дазай, втихую опрокинувший в себе ещё одну стопку… Чего-то.
— А что за клуб? Что я пропустила? — недоумённо спрашивает Ахико, отвлёкшись от поглаживания кота, трущегося у её и Ацуши ног.
— Вот я недели три назад то же самое спросил, но мне никто не ответил… — тихо произносит Ацуши.
— Наш… прекрасный… — начинает Доппо.
— Творческий. — с небывалом сарказмом произносит Наоми.
— Самый лучший. — добавляет Джуничиро.
— Самый много пьющий. — хихикает покрасневший Дазай.
— …Коллектив должен носить какое-то название, характеризующее непосредственно нас самих. — заканчивает за всех Куникида. — Мной было принято решение назвать его так.
— Да… — с непонятным выражением лица протягивает Наоми.
— Очень подходит, да. — бросает Джуничиро.
— Братишка, милый, ты вообще вдупляешь в то, о чём разговор ведётся?
— Э-э-э. — поэкав, юноша замолкает. — Я просто с тобой соглашаюсь. — сдаётся он в итоге.
— Никто и не сомневался. — иронизирует Осаму.
— Может, переименуем тогда наш чат? — спрашивает Наоми, с умиротворённым видом треплющая брата по волосам.
— Какой из? Рабочий или? — обращается к ней Дазай.
— Я не понимаю, зачем нам отдельный от рабочего чат, потому что мы в нём обсуждаем буквально всё. Наоми-тян, зачем ты сегодня уведомила нас о том, что, извиняюсь, нормально поссала? — с каменням выражением лица произносит Куникида.
— Да блин. — девушка раздосадовано мотает головой. — Это была счастливая новость. Я наконец-то избавилась от цистита и решила с вами поделиться. А вы так отреагировали все…
— Ну, дорогуша, не всем приятно знать подробности чужой… — Ахико затыкается, отчего-то покраснев. — Физиологии.
— Так мы будем переименовывать чат, ребят?.. — предпринимает попытку вклиниться в диалог Ацуши.
Доппо, бросив на него удивлённый взгляд, начинает увещевать:
— Проводим голосование! Поднимите руку те, кто за то, чтобы название было изменено с «Собак сутулых» на «Клуб неанонимных алкоголиков»!
Накаджима смотрит то на одного, то на другого своего коллегу. Недоуменно переглянувшись между собой, они все вразнобой поднимают руки. Никакой демократии.
— Единогласно принято решение переименовать наш чат! — не выходя из роли, выкрикивает Доппо. — Поздравляю всех!
Дазай, положивший подбородок на домик из рук, надувает щёки и всё равно, не выдержав, начинает хохотать в голос. Йосано со смиренным видом одаривает Доппо жалостливым взглядом и, взглянув на Осаму, тоже прыскает. Наоми, поиграв с Накаджимой в гляделки пару секунд, пожимает плечами и скептично улыбается. Ацуши, в голову которого постепенно начинает ударять алкоголь, несколько расслабляется.
— Ура-а! Мы больше не собаки сутулые! — наконец изрекает Дазай, положив начало новому празднованию.
— Это победа, товарищи! — выкрикивает Наоми.
— Вздрогнем! — торжественно произносит Доппо, заметно повеселев.
— За перерождение! — поддерживает Дазай.
— Духовное развитие! — невпопад выкрикивает Ацуши и даже не тушуется.
— Именно! — донельзя довольный, Доппо чокается со всеми.
Снова отпив из стакана, Ацуши задаёт вопрос, мучавший его уже несколько месяцев:
— А почему наш чат вообще называется так?.. А то мне так никто и не рассказал.
— Так он не в курсе! — удивлённо восклицает Ахико.
— Ты почему раньше не спросил? — с не меньшим удивлением вопрошает Дазай. — Это така-а-ая история!
— Кто-то спросил, почему мы называемся собаками? — в дверном проёме вырисовывается Рампо.
— Мы думали, что ты… того. — смущённо поизносит Наоми.
— Чего того?
— Того. — многозначительно изрекает девушка и опрокидывает новую стопку.
— Я выходил на балкон по телефону поговорить…
— Знаешь, как бывает… — продолжает Наоми. — Выходишь пьяный на балкон и…
— Того. — с беспечным выражением лица заканчивает Ацуши.
— А ты сечёшь фишку, Ацуши-кун! — довольно произносит девушка. Накаджима краснеет.
— Я практически трезв. — отрезает Рампо. — А вот вы, ребята, я смотрю, уже разгорячились.
— Да ты чего стоишь в проходе, как неродной. Давай-давай, за стол и по рюмашечке. — начинает суетиться Йосано.
Поразмыслив пару секунд, Эдогава усаживается поближе к Ацуши — на свободный рядом с ним стул.
— М-м-м? — вопросительно мычит Накаджима, жуя дайкон, который помогал Ахико нарезать.
— Ты хотел узнать про нашу общую кличку. Ну, как я понял, уже бывшую.
— А-а-а. — спохватывается Ацуши и, проглотив еду, продолжает. — Да. У нас тут так темы скачут, что я уже забывать начал, о чём мы минуту назад говорили, хах.
— Ну, так вот. Я, считай, был одним из самых первых сотрудников нашей студии. — по-доброму усмехается чему-то своему Эдогава. — То е-есть, почти с самого её основания работаю. Так что присутствовал при том знаменательном моменте, когда нас всех окрестили сутулыми собаками. Фукудзава-сенсей выкупил это помещение, а на его месте раньше было пёсокафе. — завидев странную реакцию собеседника, он продолжает. — Я тоже до этого знал только о котокафешках. Из-за этого пошли шутки всякие. Мы однозначно не были породистыми псами, скорее дворняжками, и на какой-то попойке, как сейчас, в шутку сами себя так нарекли. Но никто из тех, кто придумывал его, надолго не задержался у Фукудзавы-сенсея… Так что… — он умолкает, на миг посерьёзнев. — Даже не знаю.
— Тебе грустно из-за того, что мы решили переименовать чат?.. — догадавшись, спрашивает Накаджима. — Мы можем этого не делать. Думаю, к утру все вообще забудут об этой идее.
— Да нет. Эра прошла. Нынешний коллектив мне, если честно, намного больше нравится.
— Хах. Мне не с чем сравнивать, но… Я себя чувствую комфортно с вами. Если не брать в расчёт Дазаевы сдвиги по фазе и, э. — Ацуши оглядывается по сторонам, пытаясь понять, не подслушивает ли ненароком кто их беседу. — Специфику отношений семейства Танизаки, то… — выкручивается он. — Всё круто.
Рампо, лучезарно улыбаясь, хитро щурится, когда собеседник договаривает последнюю фразу.
— Да, всё реально круто. Пока ты не пришёл, было ощущение, что нам будто не хватало какого-то звена.
— И какого же? — с интересом спрашивает Ацуши. За всё время, что он проработал в студии, ему такого ещё никто не говорил.
— Сложно объяснить. — чуть призадумавшись, отвечает Эдогава. — Ты хорошо сглаживаешь конфликты, приободряешь всех, когда у нас случаются фиаско. Добросовестно выполняешь свою работу, чему некоторым, не будет называть имён… — Рампо переводит взгляд на сидящих по разные стороны Наоми и Осаму. — Следовало бы у тебя поучиться. А Дазай с Ахико в тебе просто души не чают.
— Не думаю… — с сомнением произносит Ацуши. Собственная неуверенность его раздражает.
— Они это по-своему демонстрируют. Я рад, что ты осваиваешься. — Эдогава делает глоток из стакана, морщась. — И надеюсь, ты с нами надолго. — заканчивает, серьёзно смотря Накаджиме прямо в глаза, а потом расплывается в ухмылке. — Не люблю текучку кадров, бе.
Впервые за вечер Ацуши улыбается по-настоящему искренне. Дискомфорт, сковавший его при начале обсуждения чей-то там теории о нехватке нескольких промилле в крови, начинает отпускать.
— О чём вы там так долго шушукаетесь? — с подозрением спрашивает Наоми, только что закончившая докладывать разведанную информацию о «Чердаке Искусства».
— Больше двух говорят вслух! — с необычайным энтузиазмом поддерживает её Дазай и лёгким движением руки опрокидывает тарелку с маринованными овощами.
— Чёрт, что мы ни пьём, то мне приходится стирать эту многострадальную скатерть. — раздосадовано произносит Акихо, шлёпая ладонью по плечу хохочущего Дазая.
Ацуши и Рампо, не сговариваясь, переглядываются и хихикают.
— В другой раз дорасскажу. — подмигивает он и наливает в другой коктейльный бокал умэсю. — Мы снова с вами, простите за ожидания!
— Чё, по новой? — спрашивает окончательно оклемавшийся Джуничиро и поднимает рюмку.
— Та-ак. Ну теперь точно моя очередь говорить тост! — только и ждущая этого момента, возбуждённо призносит Наоми. — Дазай, как провинившийся и первый опрокинувший посуду, монополии на произнесение тостов лишается.
— Не будь так жестока, Наоми-тян! Я их столько заготовил!
— Откуда у вас вообще берётся на это фантазия. — фыркает Куникида. — Мне казалось, что все речи должны были закончиться на нашей, эдак, десятой попойке.
— Ты нас просто недооцениваешь! Ита-ак…
Губы Ацуши невольно расплываются в улыбке. Наоми цеременно принимается говорить тост, Осаму и Доппо тут же начинают собачиться и пинаться ногами под столом, Рампо, перегнувшись через Накаджиму, тихо шепчет что-то Йосано, скалывающей волосы в пучок, а Джуничиро, вперившись взглядом в стол с высоко поднятыми бровями, не в такт кивает словам сестры. В комнате тепло и хорошо.
И, возможно, дело даже не в постепенно затуманивающем сознании алкоголе. Ацуши хочется так думать.
***
— So messed up, i want you here. — голосит Накаджима, притоптывая одной ногой и двигая пальцами рук почти в такт ударов по барабанам. — In my room, i want you he-e-ere. — с наслаждением хрипловато пропевает Ахико с закрытыми глазами, откидывает голову назад и проводит пальцами по ключицам и предплечьям, раскрывая грудную клетку. Ацуши пиздецки нравится, что они на одной волне. Музыка, льющаяся из колонок, поставленных на плите маленькой кухоньки, басами сотрясает воздух и доходит, кажется, до самой души. Он обожает эту версию песни, перепетую Джоном МакКри — даже больше, чем оригинал. И прямо сейчас он обожает Йосано, пару минут назад прикончившую вторую бутылку скотча и теперь поющую вместе с ним безо всякого стеснения. Накаджима в три шага преодолевает короткое расстояние, разделявшее его и девушку, и оказывается с ней лицом к лицу. — Now we gonna be face-to-face! — во всю громкость севшего голоса кричит Ацуши, подаваясь вперёд и чуть ли не впечатываясь лбом в лоб Ахико, взирающей на него блестящими, опасно прищуренными глазами, и они, фальшивя и сбиваясь с ритма, пропевают друг другу прямо в губы: — And i’ll lay right do-own in my favorite place! Позади разносится чьё-то пьяное улюлюкание, но они не обращают на это внимания. Йосано, ухмыляясь, выставляет вперёд ладони, а Накаджима прикладывает к ним свои, чуть вспотевшие, и они, беспричинно счастливые и до чёртиков пьяные, начинают содрогаться в каком-то безумном танце, стукаясь коленками и наступая друг другу на носки в ожидании самой любимой партии. — And now i wanna be your dog!! — на пару мгновений опережая музыку, горланят они во всю мощь с горящими глазами, находясь так близко друг к другу, что Ацуши чувствует запах и духов, и несильного перегара девушки. Руки взмывают вверх, и через секунду Йосано, хохочущая, уже крутится вокруг себя, а Ацуши, не ожидавший таких сложных танцевальных элементов от выпившей девушки, сторонится, делает шаг к окну и чуть ли не наступает босыми ногами на примостившегося под батареей кота, предостерегающе замяукавшего на него. — Now i wanna be your dog! — закончив кружиться и потеряв равновесие на пару секунд, с сильным опозданием громогласно продолжает Йосано, которую Ацуши, всё-таки поймав в объятия, успел поставить обратно на местами липкий от алкоголя пол. — Well, come o-on! — в унисон пропевают они, теперь прижимаясь друг к другу спинами и потряхивая плечами. — Еба-а-ать вы тут исполняете. — ошеломлённо выкрикивает Наоми, возникшая в проходе. Ацуши подмигивает ей обоими глазами, расслышав только «ебать», и вслед за Йосано присгибает колени, теперь пританцовывая в полусогнутом положении и ни капли не боясь сверзиться на паркет. Руки живут какой-то отдельной жизнью: имитируют игру то на электрогитаре, то на барабанах, самопроизвольно проходятся по бёдрам Ахико, решившей провернуть то же самое, и в конце концов находят ладони девушки. Переплетя пальцы, они вдвоём почти одновременно пружинят вверх и, развернувшись, снова оказываются друг напротив друга, азартно улыбаясь и борясь с подступающей отдышкой. — Now i’m ready to close my eyes! — то ли специально, то ли случайно пошатнувшись пропевает Ахико, прикрывая веки. — And now i’m ready to close my mind! — вторит голосу из динамика Накаджима, пытаясь заглотнуть побольше воздуха. — And now i’m ready to feel your hand! — выкрикивают они теперь вдвоём, крепче сжимая ладони друг друга. — And lose my heart in the burning sa-a-a-ands! Ацуши и Ахико отстраняются друг от друга и начинают танцевать каждый своё: Накаджима вспоминает какие-то рандомные движения из Тик-тока, завирусившиеся в танцевальных клипах, Йосано пытается воспроизвести давно забытые элементы хип-хопа, на который, по собственным рассказам, ходила в молодости, и они, попеременно бросающие друг другу пылкие взгляды, тонут в бешеной энергетике и ощущении свободы. Ацуши, впервые за долгое время чувствующий себя таким раскрепощённым и раскованным, думает, что даже упрекнуть себя за это не может. Он заслужил. И безбашенный танец под любимую песню, и искрящие радостью глаза Йосано, и даже бутылку сётю, которую они на троих с Рампо и Наоми распили лесенкой минут двадцать назад и которая намеревалась дать о себе знать сильным опьянением — и, не дай Боже, тошнотой — уже совсем скоро. Он смешно дрыгает руками и ногами под одобрительные пьянющие хихиканья Ахико, чуть не опрокидывает табуртеку, с которой этим вечером Осаму декларировал стихи какого-то неизвестному ему Макото, и растворяется-растворяется-растворяется в музыке. Когда последние аккорды песни оказываются сыграны, они с Ахико прыскают и, уперевшись ладонями в бёдра, пытаются отдышаться. Голова начинает кружиться: ещё не настолько сильно, чтобы потеряться в пространстве, но уже достаточно для того, чтобы промахнуться и усесться на пол вместо табуретки и пребольно удариться задницей. Из колонок всё так же льётся «I wanna be your dog», но уже в исполнении Sex Pistols, и Накаджима довольно улыбается, прислоняясь спиной к ножке кухонного стола. А потом вспоминает, за чем он вообще зашёл на кухню, где, по всем канонам алкогольных тусовок, кто-то определённо должен был обсуждать школу нэмбуцу совершенного взаимопроникновения или ещё какое-нибудь философское дерьмо. За остатками алкоголя в морозилке, разумеется. Но каноны умерли, потому что прямо сейчас именно в гостиной Дазай, вероятнее всего, продолжает свои разглагольствования о солипсизме и вгоняет всех своих невольных слушателей в дереализ. Первым не выдержал Джуничиро, исчезнув в каком-то неизвестном направлении. Затем Йосано. Третьим, но, вероятно, не последним человеком, заебавшимся слушать о том, что весь мир — это просто ночной кошмар (на более сильное углубление в эту теорию сил ни у кого не хватило), стал Накаджима и, прикрывшись недостатком алкоголя, был таков. А потом оказался на какой-то закрытой музыкальной тусовке любителей гаражного рока. — Это было ахуенно. — наконец отдышавшись, громко произносит Ацуши и устремляет взгляд в потолок, постепенно начинающий терять свои привычные формы и куда-то уплывать. — Да-а. — довольно протягивает Йосано, маша руками у раскрасневшегося лица. — Предлагаю немно-о-ого накатить. — Мы отмываем дебют нашего танцевального дуэта? — хихикает Накаджима, глядя на собеседницу снизу-вверх. — Именно! Жалко, что никто не просил нас выйти на биз. Но я такое… — Ахико на секунду умолкает. — Повторить смогу только рюмки через три. Если организм вывезет. — насмешливо добавляет она. Накаджима взвешивает все «за» и «против». Если он прямо сейчас ещё «немного накатит», то, вероятно, на утро уже ничего не вспомнит и вообще встретит его с жутчайшим похмельем. Никаких «за» он не находит, но, гонимый желанием догнаться, удивительно легко поднимается с пола и уже держит в руках чей-то стакан, премило улыбаясь. Похуй. Он заслужил. — Я в деле. Слушать философствования пьяного Дазая — это самоубийство. Однажды я пойму, что такое субъективный идеализм, но точно не сегодня. Йосано понимающе кивает головой и, достав из морозилки непочатую бутылку сётю, начинает разливать алкоголь по посуде. — Мы не будем менять песню? Ахико одаривает его снисходительной улыбкой. — Имен-но! — с наслаждением произносит девушка, отпивая из бокала. — Мы прослушаем абсолютно все версии «Я хочу быть твоим псом». Или собачкой, как тебе угодно. — весело подмигивает она. — И никто нам не запретит. Колонка-то моя. Ацуши обожает эту женщину, серьёзно.***
— Напиши, что хочешь быть его собачкой. — услужливо подсказывает Накаджиме Осаму, устроившись на его плече. Ацуши понятия не имеет, когда он вообще успел прийти к этому пиздецу: включённому мобильнику, плывущему перед глазами, невъебенно острому желанию смс-нуть Рюноске хоть что-нибудь и пьяному Дазаю ака советнику года. Зато прекрасно знает, чем он этой ситуации обязан — лишним трёмстам граммам алкоголя, опрокиданным в рекордные сроки, и, по ощущениям, уже десятому по счёту минусу «I wanna be your dog», льющемуся теперь из колонок в гостиной на какой-то ультрагромкости. Кажется, к ним уже успели зайти соседи Йосано. И, кажется, именно Накаджима был тем, кто пытался им объяснить, что «Засыпать под звуки бас-гитары — это очень полезная практика, вам оябза… обязательно стоит попробовать». И, видит Бог, он бы точно убедил пожилую пару в удивительной пользе фрат-рока для сна, если бы его не оттеснил Куникида и не начал поспешно — в силу своего заплетающегося языка — извиняться за причинённые неудобства, клясться в чей-то там добропорядочности и просить не вызывать наряд… Как ситуация в итоге разрешилась, Ацуши уже не помнит. В какой именно момент они с Йосано дислоцировались в гостиную и врубили там караоке — тоже. Равно, как и того, когда же фоновая мысль о том, что стоило бы отписать Акутагаве о собственном пребывании в добром здравии и несмерти — Ацуши пропал со всех радаров часов в тринадцать, предупредив, однако, что идёт после работы культурно выпивать — таинственным образом превратилась в настойчивую потребность заспамить «говнюка» рандомным дерьмом и просто побыть с ним, пусть даже пиксельным. Совет Дазая начать диалог с очень двусменной фразы, с одной стороны, плох. Об этом твердит Накаджиме какая-то его разумная часть, но по каким-то причинам умалчивает, что же в желании быть собачкой Рюноске не так. С другой стороны, вообще не плох, потому что в опухшем от алкоголя мозгу других идей завязать общение как-то и не находится. И по итогам сложной нравственной дилеммы, длившейся примерно полминуты, Ацуши решает, что именно предложенная Осаму реплика идеально подходит к нынешней ситуации и вообще претендует на роль самого оригинального неприветствия. Дазай, вместе с которым Накаджима развалился на диване, потирается носом о его шею и что-то невнятно мычит, Рампо, ничуть не фальшивя, на пару с Джуничиро пропевает слова уже несколько онасточертевшей песни в микрофон, а Йосано восседает на полу с бокалом чего-то тёмного и посмеивается. Куда делись остальные члены клуба неанонимных алкоголиков — загадка. Но лучше обстановки для общения со своим недодругом и не придумать — решает Ацуши и начинает печатать «говнюку» смс-ку. ацуши: хоччц быть твоей собачуой (22:39) Ответ приходит практически моментально, чему Накаджима оказывается несказанно рад. Он, типа, реально скучает по этому говнюку. говнюк: эм. (22:40) говнюк: у тебя всё в порядке? (22:40) — Чё пишет? — неожиданно трезво спрашивает Дазай, оторвавшись от его плеча и теперь заинтересованно поглядывая в экран чужого мобильника. Иногда Накаджиме кажется, что Осаму никогда не пьянеет и просто притворяется. Это подозрение, правда, какой-то особой роли в момент собственного опьянения не играет, и Ацуши всё равно выбалтывает Дазаю абсолютно всё: и про ту нехватку «человека и понимания», и про их уже трёхнедельное общение с Рюноске, и про желание початиться с этим говнюком прямо сейчас… Накаджима думает, всё ли у него в порядке. Ему кажется, что да. Или, возможно, нет. Потому что скучать по общению с кем-то, будучи нажратым, — это такой себе знак. Но об этом домысле писать, определённо, не стоит. ацуши: в полеом! (22:41) Ацуши просто надеется, что делает не очень много опечаток, потому что иероглифы с клавиатуры залезают друг на друга и вычленить какой-то конкретный из них — это занятие, требующее небывалой концентрации зрения и внимания, которая у него очень просела за последние минут двадцать. А ещё он надеется, что после этого сообщения их диалог не умрёт: вполне вероятно, что Акутагава не захочет иметь с ним пьяным никаких дел и перестанет отвечать. В принципе, он уже перестал: смс-ка висит прочитанной, но никакой реакции не следует. Накаджима раздосадованно гасит экран телефона. Серьёзно, ему очень нужен этот говнюк прямо сейчас. — Подъё-ё-ё-ём, Ацуши-кун. — кричит ему из другой части комнаты Рампо, помахивая вторым микрофоном. Ацуши непонимающе вперивается в Эдогаву взглядом. Чёрт. Он уже забыл, что они по очереди поют в караоке и что он, вообще-то, пятью минутами ранее рвался явить миру свой певческий талант. Осаму, словно прочитав его мысли, хихикает и легко перекатывается на другой бок. В голове рождается мысль. Удивительно тупая. — Дазай-кун, запишешь войс «говнюку» с моим пением? — Аха-ха-ха. Я-то запишу, но кто его потом откачивать будет? Накаджима непонимающе вздёргивает бровь. Никакой логической цепочки в этой фразе он не прослеживает. Будто поняв это, Осаму машет ему рукой с беззаботным видом и берёт с пледа телефон. Пароль он, разумеется, знает: Ацуши не удосужился поменять графический ключ с какой-то давнишней их барной попойки, на которой он ужрался в хлам и в результате слёзно просил Дазая написать какому-то из своих экс-ёбырей с просьбой забрать свою пьяную рожу из питейного заведения. То, что Осаму пароль до сих пор помнит, не самый приятный факт. Но Ацуши как-то поебать. Он с трудом встаёт с дивана, и нележачий мир встречает его дивным поплясыванием всех предметов интерьера. Накаджима чертыхается. Джуничиро, следящий за его попыткам не ебнуться на втором же шагу, со средоточием и вселенским пониманием во взгляде кивает головой. — Мы в тебя верим! — улюлюкает Осаму откуда-то из-за спины. Йосано и Рампо одновременно прикрывают рты, давя усмешки. Когда Ацуши наконец минует большой раскладной стол, за которым они вечером дружно восседали, и усаживается на пуфик перед большим экраном, ему кажется, что он проделал огромнейший путь, побывав на всех девяти кругах Ада. Серьёзно, ходить таким нажратым — это какая-то пытка. Когда музыка вновь начинает сотрясать воздух первыми аккордами и бить по ушам, а текст зазубренной до дыр песни — путаться перед глазами, он думает, что, возможно, кругов в Преисподней не девять, а чуточку больше. И, вместо того, чтобы сосредоточиться на собственном и чужом голосе, а также на долбаном ритме песни, всю первую минуту песни он размышляет о том, почему ценителям алкоголя не нашлось места в адских Дантовских кругах — спасибо Дазаю за экскурс в мировую литературу, теперь ему есть, о чём думать пьяным — и почему его игнорит Рюноске. Потом всё-таки включается. Рампо во время пения чуть ли не задыхается от смеха и проглатывает слова, попеременно задевая красного Накаджиму плечом и чуть ли не падая на него. Джуничиро, снимающий их дуэт на видео откуда-то сбоку, в какой-то момент роняет телефон и орёт: «По новой!», но никто его не слушает. Дазай, подбежавший поближе к экрану плазмы, практически тычет Ацуши в лицо динамиком и гогочет, что есть мощи. В какой-то момент Накаджима думает, что своими вокальными способностям Акутагаву он точно не впечатлит, и сдаётся, начиная — пытаясь — петь абсолютно несвойственным ему низким басом, ни капли не попадая в тайминг фраз и тем самым вызывая у Эдогавы новые приступы содроганий от хохота. Когда они заканчивают свой импровизированный концерт последним «I’ll be your do-o-og» — этой фразы на экране даже не было, — Йосано взрывается аплодисментами, а Ацуши, во второй раз подсорвавший голос, даже забывает о том, что его, вообще-то, записывали на голосовое. — Непревзойдённый талант! — хихикает Осаму, трепля его по волосам. — Новые музыкальные дарования! — долетают откуда-то слова Йосано. Накаджима, у которого перед глазами всё окончательно начинает размываться, заваливается на колени Эдогавы и счастливо прикрывает глаза. Он пиздецки пьян и доволен собой. Но спустя пару секунд его мирное пьяное забытие на чужих острых коленках нарушает Дазай: он с небывалым торжеством подсовывает горящей экран мобильника Ацуши прямо под нос и тем самым заставляет парня распахнуть веки. К Накаджиме приходит осознание. Блять. Что им руководило во время просьбы записать своё пение Акутагаве, он не знает. Вернее, знает-то он прекрасно — всему виной сётю и желание привлечь внимание Акутагавы, — но ситуацию это нисколько не спасает. Кажется, он даже трезвеет на какие-то два долгих мгновения. Диалог с «говнюком» маячит прямо перед глазами — Накаджиме немного хочется умереть. Или не немного. Последнее отправленное им (Осаму) сообщение — голосовое длиной в три минуты. Позор, длиной в три блядских минуты. А удалять сообщение уже поздно. Потому что Рюноске ответил. Накаджима выхватывает из рук Осаму телефон и вскакивает с Рампо. ацуши: [голосовое сообщение — 3:15] (22:53) говнюк: .. (22:57) говнюк: эм. (22:57) говнюк: мне похвалить твои вокальные навыки? (22:57) Окей. Окей. Окей. Ацуши ещё не так стыдно, как могло бы быть утром. «Могло», потому что до утра ему доживать абсолютно не хочется. Он просто сделает вид, что ничего не случилось. И всё бы было ещё ничего, спой он хотя бы на троечку. Но по ощущениям там даже до кола не дотягивает. До кола из ста. ацуши: нууу еслм хочешт (22:59) ацуши: мне бы было приятено)0 (22:59) говнюк: к сожалению, хватить тут нечего.)0) (23:00) Накаджима читает последнее сообщение в третий раз и со стоном сползает с пуфа на пол. Видимо, под откачиванием Рюноске Дазай подразумевал то, что над бедным парнем придётся проводить операцию по восстановлению слуха. Циркуляции крови в ушах. Или чёрт знает, чего ещё. Желание пойти и влить в себя чего-нибудь очень высокоградусного, чтобы хоть на время отделаться от чувства позора, доходит до своего абсолюта, и Ацуши взлетает с пола. Он пойдёт и отмоется от этого унижения тем дерьмом, которое лакает Дазай. Решено.***
— Это Большая Медведца. Медведица. — с небывало серьёзным выражением лица выдаёт Осаму, указывая пальцем куда-то вверх в кромешной темноте. Накаджима наполовину высовывается из окна в поиске созвездия. Взору является абсолютно тёмный небосвод. — Ты меня, блять, трол-л-лишь. На небе ни звёздоч… ки. — Они есть. Просто за тчами. — деловито отвечает ему Осаму, притягивая Ацуши к себе за плечи и оттаскивая от края балкона. А потом вынимает у него из ладони стакан с арманьяком. Накаджима тупо хмурится, пытаясь понять, почему пальцы, ещё минуту назад крепко стискивающие посуду со спасительным пойлом, теперь пустуют. — Постой пока тут, Ацуши-кун. И не лзезь наружу. Не то будет ата-та от меня. Осмыслив чужую реплику, Ацуши запоздало кивает и оборачивается, но Осаму уже и след простыл. Ацуши, типа, пьяный. А не тупой. И не суицидник. Об этом непременно хочется напомнить самому Дазаю, и ноги уже делают шаг в сторону дверцы, ведущей на кухню, но спустя секунду желание куда-то испаряется, и Накаджима безвольно оседает на пол. Он ебать, как напился. В памяти какие-то провалы: Накаджима помнит только то, что вышел из гостиной на поиски бутылки, из которой весь вечер попивал Дазай, а как и когда он очутился на балконе с самим Дазаем — уже нет. И о чём они говорили минутой ранее, тоже не помнит. И куда делся этот недо-звездолог, не знает. Ацуши вдруг чувствует себя самым одиноким человеком во вселенной. Из недр тёплой квартиры до него доносятся слабо различимые голоса и отголоски музыки — а он стоит тут. Один. Брошенный на продуваемом холодным ветром балконе и никому не нужный. Хочется плакать. А ещё хочется поныться об этом Рюноске. Последняя мысль запоздало отдаётся чем-то тёплым в груди, и Накаджима, плохо соображая, что он вообще собирается делать, встаёт на колени и начинает шариться слабо слушающимися руками по карманам брюк. Телефона нет. Этот факт вгоняет его в ещё большее расстройство, и на глазах чуть ли не выступают слёзы. Он даже не понимает, почему чувствует себя так паршиво ни с того ни с сего. А, ну да. Алкоголь ведь сильнейший депрессант. Осознание этого факта, однако, никак не помогает справиться с тяжёлым ощущением всепокинутости, от которого избавиться — рукой подать, только зайди в кипящую жизнью гостиную и вклинься в чей-нибудь бессмысленно-пьяный диалог. Накаджиме выходить с балкона почему-то не хочется. Он просто укладывается на ледяной пол и думает, что тут он и уснёт — без подушки и одеяла, никем не найдённый до самого утра. Здесь ему самое место. А потом неожиданно вспоминает, что, кажется, видел свой мобильник на подоконнике. Накаджима, кряхтя, с трудом встаёт на ноги и принимается на ощупь искать железку, как-то отстранённо надеясь, что не столкнёт её с окна и не отправит в падение с десятого этажа. Не хотелось бы в очередной раз раскошеливаться на дорогую игрушку из-за собственной неуклюжести и неумения пить. Пальцы наконец нащупывают мобильник, и Ацуши притягивает его к себе, как какой-то спасательный круг. Минутка сильного депрессняка сменяется радостью от обнаружения находки и ощущения связи с внешним миром. Разблокировав экран, Накаджима бездумно пялится в иконку мессенджера, а потом переводит взгляд на время. Час девятнадцать. Шанс того, что Рюноске ещё не отошёл ко сну, а если и не отошёл, то соизволит ему ответить, не особо-то и велик. Но Ацуши попытается. А если и не получит ответа, то вернётся в квартиру. Ему незачем жалеть себя и распускать сопли на пустом месте. Его всего лишь оставили в одиночестве на балконе. Это нестрашно. Нестрашно. Пальцы уже стучат по клавиатуре. ацуши: дазай забрал у меня с такан и куда-то вшел (01:20) ацуши: я грущу (01:20) ацуши: поговопи со мной (01:20) Накаджима перечитывает смс-ки и вздыхает. Стыд, который он испытал из-за того, что Рюноске прослушал его войс с пьяным дранием горла, уже успел поулечься и даже как-то смылся, оставив после себя лишь толику смущения. Ну, с кем не бывает. Это просто пение, а не какое-то очень интимное откровение, которого реально стоит стыдиться. И всё-таки повторно писать Акутагаве не стоило. Все те два раза, что Ацуши начинал чатить ему, будучи порядком накиданным, ничем хорошим не заканчивались. Они не ругались — да и с чего бы? — и потом даже не обсуждали это, но Накаджима чувствовал, что Рюноске к нему холодеет и отвечает на следующий день с меньшей охотой. Однако ничего поделать со своим идиотским пьяным желанием поговорить с этим говнюком Ацуши не может. Особенно, когда чувствует себя одиноким. Телефон пиликает новым уведомлением практически моментально, словно Рюноске до этого сидел в их диалоге. говнюк: ну, ты, вроде как, развлекаешься со своими друзьями. (01:20) говнюк: так что не смею тебя отвлекать.)0) (01:21) Накаджима слеповато щурится, пытаясь сфокусировать зрение. Акутагава холоден и саркастичен. Ничего нового. ацуши: у маея отобрали алкоголь (01:22) ацуши: так что я брлтше не развлекаюсь (01:22) ацуши: и вооьще я один на балконе (01:23) ацуши: все нде-то в квартире (01:23) говнюк: лол. (01:24) говнюк: где вы пьёте? (01:24) ацуши: у ахикооо тяян (01:25) ацуши: но ты наверн её не знаешь (01:25) говнюк: да, имя мне ничего не дало.)0) (01:30) ацуши: она классная (01:31) ацуши: тискаеи меня за щёки конда напьётся (01:31) За этот вечер — его обрывки в памяти — Йосано тискала Накаджиму за щёки, приговаривая о том, что он золотой ребёнок, раза три, когда они оказывались в непосредственной близости друг от друга. Вспомнив об этом, Ацуши несколько веселеет. И что на него вообще нашло десятью минутами ранее? говнюк: уууу. (01:31) говнюк: рад за тебя. (01:31) Или не веселеет. Он написал Рюноске, потому что хотел с ним поговорить, а не встретить непробиваемую стену сарказма и иронии. Почему Акутагава не хочет с ним говорить. ацуши: почему ты нехочешь со мной говорить( (01:32) говнюк: я уже отвечал на этот вопрос. (01:33) Накаджима непонимающе вперивается взглядом в экран. Ему кажется, что он этого вопроса ещё не задавал. ацуши: разве?? (01:34) Пролистав диалог, он находит то самое сообщение «ты, вроде как, развлекаешься со своими друзьями». Но вопроса Ацуши всё равно не задавал. Ладно. Пофиг. Не хочет общаться — ну и не надо. Накаджиме есть, с кем поговорить. ацуши: ой и правда (01:35) ацуши: сорс (01:35) говнюк: напиши, когда протрезвеешь. (01:35) говнюк: или вернёшься к себе. (01:36) говнюк: хорошего вечера. (01:36) говнюк: ночи. (01:36) Накаджима перечитывает сообщения и хмурится. И правда, на что он рассчитывал, намереваясь рассказать этому говнюку о тяготах пребывания на холодных балконах в полном одиночестве. Он почти не обижен. ацуши: все меня кинулм (01:37) ацуши: ладно фиг с тобой (01:37) ацуши: ну вернек (01:37) ацуши: мпокойной ночи (01:37) Когда телефон пиликает ещё два раза, Накаджима уже не смотрит в него: он выключил экран и засунул мобильник в карман. С холодком Рюноске приходит небольшое отрезвление. Ему стоит самому вернуться к ребятам, а не дожидаться, пока Дазай вспомнит про своего непутёвого кохая.***
Осаму на двоих с Куникидой опустошает остатки праздничного по случаю выходных стола, слушая разглагольствования Наоми о том, что женский сепаратизм — это самая нереализуемая идея в мире, когда телефон, покоящийся в кармане пиджака, слабо вибрирует. Дазай отряхивает руки и с интересом всматривается в уведомления на экране. Самыми последними — не считая двух смс-ок от Чуи, в которых он красочно расписывает, как ненавидит Осаму — оказываются сообщения от Акутагавы. малыш рю: забери этого идиота с балкона. (01:38) малыш рю: не хочу, чтобы он всю неделю нылся мне о том, что простыл. (01:38) Дазай довольно хмыкает. Важнейший социальный эксперимент почти удался.
