Заболел

Как-то хреново получилось. Санзу подтянул острые колени к груди, ткнулся горячим лбом в мокрую ткань. Из-за многочасового ливня уровень воды в канале, у которого прятался Харучие, медленно, но верно поднимается. И дождь метелит неприятный такой, косой и сильный, Санзу слышит, как капли разбиваются о металл и бетон над его головой — громкие, неприятные звуки, и их много, так много, что невозможно игнорировать. Когда Харучие закрывал глаза, то крики Сенджу растворялись в шуме ливня. Холодно. Харучие вымок до исподнего еще вчера, шлялся по улочкам Токио всю ночь, домой ведь нельзя, а в притоне, где он отсыпается с другими барыгами и такими же брошенками-янки, сегодня неспокойно, Санзу слышал краем уха, что прирезали кого-то, полиция рыщет, значит, придется искать новый крысиный уголок. Жалко, правда, там где-то в недостройке остался пакет с вещами Харучие — какая-никакая одежда, пачка печенья и полупустая баночка перикиси. За печенье больше всего обидно, со вчера и крошки в рот не брал. Харучие прятался от ливня как бездомная собака под мостом. В мокрой свастонской форме, на сырой и холодной земле — неудивительно, что к утру у него заболело горло, будто туда углей наложили, а еще Санзу начал кашлять с болью в груди — вот-вот выплюнет смятое легкое. Была спасительная мысль кому-нибудь позвонить. Баджи-сан, наверное, трубку даже не возьмет, они едва обмениваются кивками приветствия на собраниях. Майки — последний человек, который протянет ему, уродцу, руку помощи. С другими капитанами и замами Санзу выдерживает дистанцию, не специально — просто нелюдимый по характеру, ну и шуганный немного, людям такое не нравится, наверное.  Можно было бы позвонить нии-сану, но Санзу уверен, что его номер телефона давно у Такеоми в черном списке. Харучие проблемный и шумный, сбегал из дома много-много раз, Такеоми исправно его вылавливал, возвращал обратно, ругался, ругался, курил нервно, но после очередного побега сдался. Даже не звонил. Санзу видел старшего брата мельком на улице вместе с Сенджу — они вдвоем шли под ручку, вазюкались в мороженом и смеялись над чем-то. Счастливые, зачем ему, Харучие, это счастье поганить. Санзу вообще об этом редко думал — сентиментальности в нем мало. Сейчас просто, ну, он температурит, и в голову лезут неприятные картинки из прошлого. А неприятностей в прошлом у него много. И когда в горячке провалился в сон, ему снились совсем чудовищные моменты. Из кошмарика его вывел рингтон на мобильнике. Санзу, едва проснувшись, подумал, что его рот кровит, потому что лицо, шея и ключицы мокрые — он дотронулся сначала пальцами до подбородка, осмотрел руку — крови нет — и, оглянув конструкцию сверху, заметил, что с железных балок моста немного подтекает. Всего лишь вода. (Главное игнорировать, что на губах и щеках она почему-то соленая) Санзу окоченевшими пальцами достал из внутреннего кармана раскладушку. Чихнул. На узеньком поцарапанном экране «Ясухиро Муто» — капитан Санзу, человек, который ему, Харучие, отдает приказы. — Алло? — Майки отменил пятничное собрание. Оповести отряд. Бывай. Санзу никогда бы не попросил помощи — только в мыслях и снах — не будь у него температуры. Никогда. Даже у Муто-сана.  Но горло так дерет, а еще земля холодная и мокрая, а еще Санзу почти не чувствует пальцев ног и его мозг галлюцинирует призраками детства, поэтому Харучие успевает до того, как Мучо отключится, пропищать-прохрипеть «Постой». — Санзу? Харучие откашлялся, прочищая горло. И заговорил сорванным, осипшим голосом, уродливым и неприятным: — Это… Ясухиро-сан, можно у тебя пожить? Дурак. Дурак. Дурак. Санзу отключил звонок и откинул раскладушку — она несколько раз перевернулась на грунте и замерла в сантиметрах десяти от канала с водой. О чем он вообще думал? Телефон снова затрезвонил. Санзу с трудом дотянулся до него. Плевать уже, что он лежит головой на мокрой траве, что волосы, наверное, отвратительно грязные, и вся форма выпачкана… Наверное, по нему даже живность бегает — кузнечики там или черви. На маленьком прямоугольном экранчике снова имя Мучо. — Откуда тебя забрать? Мучо нашел Санзу только через два часа — потому что «под мостом», «река какая-то грязная» и «недалеко школа с красными стенами» — очень размытые координаты. Санзу чумазый,  лицо нездорово бледное, губы синюшные, кожа горит. Ясухиро ощупал сначала пальцами лоб, затылок, шею, спустился к грудной клетке, ребрам.  Ни крови, ни переломов. Подхватил Санзу под ноги, побежал к недалеко припаркованной в машине. До квартирки Мучо ехать полчаса, Ясухиро даже как-то не разозлился, что Санзу извазюкал грязью ему задние сиденья — не о том мысли.  Дома раздел Санзу быстро, Харучие проснулся, глаза у него мутные, с пеленой. Мучо засунул Санзу под тёплый душ, подождал, пока Харучие перестанет трястись от холода, может, синюшность отойдёт — отошла, когда Ясухиро настроил воду погорячее.  — Санзу, не отключайся, хорошо? Давай, мой славный, ещё немного, ещё чуть-чуть. Ноги Харучие его не слушались — Мучо держал Хару поперек талии, согревал,  стоял с ним в душевой кабине, сам почти не раздевшись. Когда Харучие стал немного соображать и что-то говорить сорванным голосом — бред в горячке, ничего важного — Мучо завернул Харучие в огромное махровое одеяло, вытер наспех,  надел на своего зама свою толстовку — только-только из прачечной,  еще пахнет химозой. И, поддерживая за руку, довел до незаправленной кровати, искать и расстилать футон долго и морочно. Зато нашёл фен — высушил немного волосы Харучие. Переоделся сам, нашёл старые треники — на Харучие они, конечно, большие, но что есть. И надел на Санзу по две пары носков. У Ясухиро возникла проблема похуже: Санзу лежит сейчас в его кровати ненормально горячий, дыхание у него тяжёлое, быстрое, а у Ясухиро из лекарств дома ровно нихуя, Мучо не болеет почти, лечится горячей водой с имбирем. Мучо обернул крабовые палочки из морозилки в кухонное полотенце, полотенцем накрыл лоб Санзу. Достал второе запасное одеяло, накрыл им Харучие — снова мелко дрожит. Санзу дышал через открытый рот, у него от этого шрамы растягиваются в гримасе-улыбке, Мучо нашел это немного странным. Ясухиро позвонил кое-кому, кто в состоянии помочь. — Алло? — Привет, Ран. Не отвлекаю? — Да не особо, — на заднем фоне возня, щёлканье. — С Риндо «Евангелион» смотрим. Что случилось? — Такой вопрос: чем ты мелкого лечишь, когда он простужен?  — Опа-а-ачки, неужели ты заболел? Да ну, Ясухиро-кун, у тебя здоровье как у быка! — Я не для себя. — Заинтриговал. — Для моего… друга. Он сейчас у меня, кожа горячая, сделал холодный компресс. На заднем фоне снова возня, неразборчивый голос Риндо, ответы ему от Рана, смех. — Сейчас по-быстрому рецептик раздобудем, всё привезём. Жди. — Буду должен. Пока Хайтани занимались делом — Мучо уверен в надёжности старых товарищей — Ясухиро решил приготовить окаю, жидкую рисовую кашу. Помнится, Ясухиро давали такую в детстве, когда тот болел. Вот только ему никогда не было хреново настолько, насколько сейчас хреново Санзу — тот горит как будто взаправду, Мучо сделал ему ещё холодный компресс на запястья, вычитывал, что эти места тоже нужно охлаждать при горячке. Когда Санзу стало немногим получше, он даже соображал и мог говорить гулким охрипшим голосом, Мучо приподнял его, помог опереться спиной на свою грудь, и, держа глубокую тарелку в одной руке, зачерпнул ложкой кашу. Харучие даже с рук ел медленно, долго глотая, — позже Мучо поймёт, что у Санзу отвратительно сильно болит горло. Потом ещё дал выпить тёплого чая с имбирем — Хару такой чай вроде даже понравился. — Ясухиро-сан, прости за то, что так…  Я не хотел доставлять неудобства. Мучо позволил себе вольность и потрепал Харучие по волосам — всегда руки тянулись, но всё не к месту было, Санзу как дикий зверёк, мог неправильно воспринять, ощетениться. — Заботиться о тебе — моя обязанность. Помнишь, что я тебе говорил? Можешь относиться ко мне, как к старшему брату. Мучо уложил Санзу обратно, проверил, нет ли между одеялами и кроватью зазорин, чтобы Санзу не было холодно. Потом накрыл ладонью лоб — температура немного спала, Санзу потерся лицом о чужую руку, как будто приласкивался.  — Поспи ещё. К вечеру станет лучше. Где там носит Хайтани с лекарствами? А Санзу через несколько минут послушно провалился в дрему. Он не услышит грязные подколки-подъебы от Рана и не вспомнит неоднозначно двусмысленные шутки от Риндо, проснётся только тогда, когда Мучо будет совать ложку горького сиропа ему в рот. И скривится от этого. Мучо ему, как ребёнку, предложит ириску,  и Санзу согласится глотать сироп за конфеты — Харучие проблемный, конечно, но с ним иногда проще простого.