Куколд

Синеволосый, со смуглой кожей мужчина, в достаточно странном прикиде, шёл по улице под палящими лучами солнца. Оно никого не жалеет, даже людей под козырьками. С каждым днём всё жарче и жарче, и в мысли чаще погружаешься вдобавок. Поэтому вновь погрузившись в них, парень случайно ударился кончиком своего ботинка о цветочный горшок, что стоял прямо на плитке. —Мм.. Кэйа в последнее время часто задумывался о себе и своих ощущениях. Боль, что приходила от удара мизинчиком обо что-либо возбуждала его так, словно он смотрел на чей-то секс. Возбуждала так, что хотелось выгнуться, простонать во всю. Давно он ищет такого человека, который сможет преподать ему урок, который сможет мастерски причинить боль, который сможет убить. Мужчина со смуглой кожей шёл как всегда, в таверну. Его там ждёт Розария, которая, судя по всему, уже сидит с парой стаканов вина, до ужаса крепких, по её вкусу, напитков. Открыв дверь, ушам представился приятный звон маленького колокольчика и тяжёлый вздох посетившего таверну Дилюка. Всё как всегда. Подойдя к столу, где сидела молодая девушка и пила что-то похожее на вино, Альберих сел за стул, отодвинув предварительно, и поздоровался с ней, растянув широкую лыбу, помахав рукой как глупец. Такое паршивое и раздражающее выражение лица сводного брата Рагнвиндр наблюдал ежедневно. Бесило его это несусветно, но что поделаешь против пьяницы, барда-трапа и устращающей монахини. Кэйа с радостным возгласом и неким тостом звенькнул бокалом вместе с Розарией и Венти, выпивая крепкое бочковое вино. День. Целый день эти три оболтуса по мнению Дилюка бездельничали, пили и под вечер наконец разошлись, правда его сводного брата где-то в углу контузило. Тот дёргался, дрожал и бился в конвульсиях об углы таверны, ножки столов и ножки стульев. —эй, капитан Ордо Фавониус, поднимайся и уходи отсюда побыстрее. *** Весь день Кэйа пил. Пил до того момента, пока перед глазами не начало плыть. Боль в голове возбуждала, боль при ударе тела об пол возбудила так, что штаны в районе паха намокли. Как раз таки из-за этого синеволосый и начал биться в наслаждении, ударяясь частями тела и самим телом обо всё, что попадётся. Он мучился в агонии возбуждения, мучился от галлюцинаций в его голове. Ощущения были, так сказать, половинчатыми. Кэйа не верит тому, что сейчас, прямо на полу, его зажал Дилюк, шлёпая чем-то жёстким по бокам. Не верит, что из него вытряхивают весь здравый смысл. Не верит, что в самом начале сводный брат не тяжело вздохнул, а посмотрел на его пах. Именно на его пах, долго задерживая взгляд и постепенно его поднимая, достигнув самых желанных для Альбериха губ, самых сладких, самых долгожданных. Дилюк ласкал его, раздевал, выкидывал вещи поочерёдно, даже не заботясь о дорогих рюшах на обуви и верхней одежды. Рагнвиндр кусал шею, ключицы, заходил языком в самые потаённые уголки, ласкал эти самые уголки, достигая окончательного возбуждения. Кэйе нравилось, определённо, без каких либо колебаний он готов был отдаться своему убийце, готов был отдаться на вечное рабство, готов был истекать кровью ради него. Пальцы внутри действовали незамедлительно, в стиле красноволосого мужчины. Холоден, как лёд, но сейчас горяч, словно языки костра под открытым небом в очередном привале на экспедиции. Языки сплетаются, дыхание подстраивается под общее, лёгкие расширяются, стоны становятся громче. Мужские всхлипы, скольжение потного тела о барную стойку, набат шлепков раздавался, кажется, на весь Тейват. Кэйа не исправим. *** Вечер. Нет. Глубокая ночь. Месяц одиноко качается на черном, словно уголь небе, а звёзды сегодня блистают как-то по особенному. Кэйа понял. Он любит того, кто его не переносит. Любит всё, что с ним связано. Даже сложившуюся сейчас ситуацию. Альберих представлял себя скользящим под напором Дилюка на этой барной стоке, но сейчас на весь Тейват раздавались женские стоны, да, именно женские. Кэйа забился в угол, смотря за чужим слиянием тел. Ему это нравилось, он возбуждался постепенно от того, что связано с его идеалом, с его Дилюком. Хотелось, нет, он нуждался в том, чтобы продолжать смотреть на член Рагнвиндра, нуждался в том, чтобы смотреть на то, как красноволосый нагибает кого-то помимо него, хотелось смотреть на секс с ним вечно. Это его мечты. И скоро он обязательно превратит их в реальность. Надеется, что превратит. Кэйе мало. До ужаса мало. Снова и снова расплываясь по полу от ощущений, слышал женские стоны и вновь садился на колени, смотря за угол, на барную стойку. Признаться, Дилюк был мастером, принося ласки и удовольствие девушке, что сейчас лежит под ним, извивается и стонет, вскинув голову вверх. Он трогал её грудь, сжимал в ладони, отпускал, кусал за соски, оставлял багровые засосы, подтёки крови. Сейчас он рвался к удовлетворению своей потребности, ни к любви, ни к остальному. Рагнвиндр знает, что на него смотрит сводный брат. Пусть завидует и остаётся тем, кто будет лишь следить навеки. Надрачивая себе и выгибаясь в струнку, Альберих смотрел. Возбуждался, смотрел дальше и, как оказывается, излился вместе с Дилюком. Правда, он кончил в воздух, а красноволосый внутрь девушки. Та стала сразу говорить, как это прекрасно, хорошо и какие заоблачные ощущения она испытала. А Кэйа смотрит. Будет смотреть до того момента, пока ему не выколят глаза, дальше уже будет слушать, ощущать. Липкие синие волосы на лбу, приоткрытый рот, оголённые смуглые плечи, рука на паху и расслабленные ноги. Видок самое то для того, кто любит мужчин. Он ничего не испытывает к сводному брату, только отвращение. Если всё хорошо сложится, то Рагнвиндр будет дальше с силой трахать девушек у себя в таверне, а он будет следить. Он всегда будет следить за движением его члена.