От рассвета до заката

— От рассвета до заката, — Чимин смотрит в глаза со всей серьёзностью, на какую способен. — Я буду рядом. Юнги ухмыляется, но ничего не отвечает. Сколько подобных клятв было им услышано? Достаточно, чтобы сейчас смотреть в ответ не с трепетом, а с усмешкой, потому что клятвы имеют свойство нарушаться. И тот, кто был на всё готов ради любви, смотрит уже не с восторгом, а с равнодушием. — Хён, — Чимин берет его руки в свои, заставляя посмотреть в глаза. — Ты больше не будешь один. И снова красивые слова, Юнги не уверен, что сможет поверить им снова. Только сердце бьётся чуть чаще, сжимается от мыслей об исключениях из правил. Вдруг это оно и есть? Глупое, наивное сердце хочет любить и быть любимым. Оно хочет верить в то самое «раз и навсегда». Окно открыто, и холодный ветер ласкает кожу, пуская тысячи мурашек по ней. Юнги этого не чувствует, его руки всё ещё в руках Пака. И он заворожённо смотрит в глаза напротив, пока Чимин продолжает убеждать его в своей любви. Пак покрывает лицо и шею трепетными поцелуями и ведёт за собой, как несмышлённого котёнка. Мин не верит словам, но верит тому, как бережно Пак держит его руки в своих, поглаживая нежную кожу. Верит тому, как целует нежно, прижимая к себе крепко, укрывая от всего мира собой. Солнце поднимается медленно, окрашивает в персиковые оттенки небосвод, но в комнату свет ещё не попадает. Темнота цепляется за стены, не желая расставаться. Чимин покрывает поцелуями грудь и талию, шепчет комплименты, которым Мин не верит, как и всем словам, он верит трепетным прикосновениям и восхищенным взглядам. Дыхание сбито, оно разрывает тишину, режет её ножницами. Не понятно, кому принадлежат тихие вздохи и стоны. В эту ночь всё общее. Всё переплелось в один комок и медленно сводит с ума. Юнги стонет, закусывая губу, и закрывает лицо одной рукой. Чимин наклоняется, чтобы руку отнять, переплести пальцы, целуя трепетно и нежно. Что происходит, и каким образом это происходит, остаётся для обоих загадкой, они провалились в бездну нежности, утонули в ней, но умудрились сделать это так, что не поняли, кто шагнул с края обрыва первым. Различить в темноте друг друга не получается, но они накалены до предела, и зрение замещается чувствами. Беспорядочные поцелуи по всему телу, неторопливый темп вынуждают Юнги стонать и выгибаться в спине, желать слиться в одно целое, ощутить всем телом близость. Чимин падает рядом с ним на спину. Его дыхание неровное, сбитое, Юнги почему-то наслаждается этим, впитывает каждый звук в себя. Он придвигается ближе, и его тут же прижимают к себе, позволяя лечь на плечо. Ветер щекочет оголенную кожу. Его холодное дыхание контрастом ощущается на фоне тёплых и ласковых прикосновений пальцев Чимина. И Юнги жмётся ещё ближе к теплу и защите, которых так не хватало долгое время холодного одиночества. Рассветные лучи прокрадываются в комнату и падают на лицо Пака, который старается скрыться от слепящего света, но лежащий на его груди Мин этому мешает. Чимин хмурится, но всё его недовольство сбегает сразу же, когда он опускает взгляд на уснувшего Юнги. На него тоже падают солнечные лучи. Они делают бледную кожу золотистой, и Пак не удерживается, проводит по дорожкам света кончиками пальцев. Он убирает локоны с лица и любуется расслабленными чертами. Ему хочется поцеловать маленькую родинку на щеке, легко укусить за нос, чтобы посмотреть, как Юнги очаровательно жмурится. Но разбудить сладко спящего Мина Чимин не в силах. — Я буду с тобой всегда, от рассвета до заката. Даже если ты не веришь. Я буду рядом, малыш, — шепчет, зарывшись в волосы носом, а потом вздрагивает от неожиданности, когда слышит тихий, но уверенный голос: — Я верю.